.
13 декабря 2023 г., 17:40
Джон после долгой утренней близости разнеженный, зацелованный и отчего-то непривычно активен. Обычно, он хотя бы полчаса проспит в сладком забытье, восстанавливаясь. Но сегодня ни капли морфеевских грёз в его глазах — только грёзы какие-то другие, одному Ватсону и понятные.
Моран чуть сбивается, выдыхая сигаретный дым, когда по его сгорбленной спине проходится тёплая ладонь. Джон вырисовывает узоры, едва цепляя старые шрамы остриженным ноготком и вплетая их в своё полотно. Однако вскоре эти шрамы занимают всё его внимание.
Джон вертится вокруг, разглядывает их поближе. То обводит пальцами, то и вовсе осмеливается прикоснуться поцелуем. Морану только военная выправка позволяет не вздрогнуть, но Джон тоже бывший солдат — прекрасно замечает малейшую скованность тела. И целует в то же место снова, нежнее. Чтобы расслабился и поддался.
Сигарета почти прогорела. И всё-таки Джону только на голову ему осталось залезть — каков непоседа! Точно воробушек, что хочет ещё и ещё стащить лакомство со стола. Морану хочется схватить его за молочные бёдра, с силой усадить к себе на колени и прижать к сердцу, чтобы не мельтешил. И он не делает это только потому, что иначе точно сорвётся на второй раунд, а на часах ведь вот-вот пробьёт десятый час утра. А впрочем, если Джон настолько активен…
— У меня такое ощущение, что я знаю некоторые твои шрамы, — внезапно говорит Джон, неловко смеясь, — это как мышечная память. Будто я проверял совсем свежие швы, сам же эти швы и накладывал… Ну не бред же?
Бред.
Не мог Джон узнать.
Нет, нет, нет.
Моран не отвечает ничего, а только резко поворачивается и опрокидывает Джона на кровать. Целует исступлённо, пока в голове страшным звоном бьются колокола паники и тревоги.
А Джон только нуждающеся подставляется под грубые ласки, думая, что наконец вновь раззадорил притаившегося хищника. Не в состоянии думать ни о чём другом.
***
Моран нервным шагом несётся по штабу в надежде попросить совета у Уильяма, в надежде, что Уильям подскажет как быть. Моран не хочет оставлять Джона и дальше в неведении, но… Если Джон после этой правды покинет его, то вряд-ли Себастьян сможет прожить хотя бы до утра. Джон его единственный свет, его последний шанс в этой жизни и потеря означала бы смерть. Из-за поворота с папкой документов в руках показывается Льюис. Чёрт. Моран пытается улыбнуться и сделать вид, что ничего не случилось, совсем нет. И конечно же, младший Мориарти только хмурится больше, останавливается. — Что-то случилось, Моран? — спрашивает он, вопросительно изгибая бровь. Моран уже собирается придумать нелепую шутку в ответ, но Льюис словно читает любые изменения на его лице и в душе. Говорит чётко и непреклонно, чуть поджимая губы, — что ты натворил? Моран давится вздохом и кашляет. Льюис терпеливо ждёт и, кажется, не собирается спешить по своим важным командирским делам. Вот же!.. Научился за три года не хуже братьев своих, а Морану их трёх таких проницательно-упрямых не вынести. Моран отчего-то не молчит, как планировал. Внезапно выдаёт всё-всё о Джоне, что пускай и под гипнозом, но заботливо лечил их во время осуществления плана. О Джоне, которого Моран полюбил, которому после трёх лет скитаний Моран остатки души своей отдал… О Джоне, вдруг начал вспомнившему, что нельзя было. Что просто невозможно было. И теперь Моран не знал как поступить. Не знал, можно ли ему чувствовать что-то кроме вины, когда Джон ласково гладит аккуратные призраки былых ран, которые сам же однажды и залатал. — То есть ты до сих пор ему ничего не рассказал? — таким удивлённым Себастьян Льюиса ещё не видел. Даже вон нижнее веко у широко распахнутых глаз чуть дёргается, — почему?! Он же дорог тебе! — Но план… Да и то, что мы вмешались в его память, — Моран лепечет что-то и, только высказав свои отговорки вслух, вдруг понимает их абсурдность. Дурак, да. Любовь насквозь прошибла мозги. А может это гораздо раньше сделали и его длительные попойки, а он и не заметил. — Дурак, — подтверждает его мысли Льюис, легонько стукнув папкой по лбу. Так легко, что несколько листов летят по полу а Моран с недовольной миной потирает место удара, — и это говорит мне человек, что сам советовал быть мне открытым в своих мыслях с братом. Прошлое остаётся в прошлом, — чуть тронувшая губы Льюиса печальная улыбка превращается в нагловато-самоуверенную. Уильяму бы следовало контролировать, как часто его «Лулу» общается с этим Холмсом — вот уже и повадки похожи! — но своё будущее ты строишь сам. И начинать нужно непременно с честности. Уверен, Джон поймёт. И дружески хлопнув Морана по плечу, Мориарти всё-таки спешит дальше, скрывается в одной из многочисленных комнат. Кажется, всё-таки Холмса, если память Морана не изменяет. Однако времени и желания проверять нет — промедлив всего секунду, осознавая, Моран срывается с места и бежит назад. К его Джону.***
Но только вечером, сидя на маленьком диванчике в гостиной, Моран, наконец, собирается с мыслями и решается заговорить об этом. Расставить всё по своим местам. Джон рядом с ним в недоумении от предстоящего «важного разговора»… А если на чистоту, то вообще паника зарождается в его сердце от столь серьёзного, даже мрачноватого лица Себастьяна. Но Джон всеми силами храбрится, стараясь не нагнетать обстановку ещё больше. — В те времена, ещё до того, как Уильям с Шерлоком… пропали, у тебя ведь были пробелы в памяти, верно? — Моран неловко отводит глаза, а все заготовленные слова путаются в непонятный комок бессмысленности, — нам нужен был врач, потому что не всегда на миссиях всё шло гладко… Старик Джек знал особую технику гипноза, а действительно хороших врачей, за которых мы могли бы поручиться, было немного. К тому же важным условием было особо сильное воспоминание, с которым можно было бы работать… Так что именно ты стал нашим внештатным лекарем, Джон. Или точнее, доктор Ностов. А оплата за твои труды… Помнишь того тайного благотворителя? Джон молчал. В обычно таких выразительных, честных глазах его нельзя было прочитать ни единой мысли, эмоции. Запрещённый ранее в их отношениях профессиональный приём. И это болью пронзает сердце Морана, заставляет пожалеть о своей затее сотню раз. Но всё же облегчение на сутулых плечах тоже чувствуется. Да. Да, Джон определенно заслужил знать правду, к чему бы это не привело. — Я пойму если тебе теперь… противно или ты захочешь меня прогнать, я… — Я рад, что смог спасать твою жизнь столько раз, пускай и не помню этого, — перебивает его Джон твёрдым голосом, — чувствовать, что возможно ты здесь только из-за меня… Это кажется даже немного эгоистичным, но мне приятно. — Тебе после всего этого больше всех можно быть эгоистом, — облегчённо выдыхает Моран, смеётся, отпуская взвинченный нервы, — да и кто сказал, что такого как я легко убить? Только вот Джон точно знает, что несколько из запомнящихся ему шрамов были в опасной, критической близости до. И он правда рад, счастлив, что оказался тогда полезен. Что защитил и спас, как оказалось, одно из двух своих самых главных сокровищ. И Джон подаётся вперёд, цепляясь за воротник. Целует, всё же прикусив в отместку за недоговорки нижнюю губу. Моран на это вновь лишь смеётся, сильнее сжимает его талию в своих руках, потому что Джон милый. Джон самый добрый и чистый. Джон не отступился от него, Джон рад! Хочется поднять его и закружить от переизбытка чувств, что Моран и делает. Ватсон в его руках улыбается любяще-любяще. А когда его опускают на землю, не отходит, но прижимается ближе. Смущаясь, решительно просит: — Ну же, расскажи мне про них. Я хочу увидеть, осмотреть всё заново. И руки его тянутся к пуговкам на рубашке Морана. Тот понимающе фыркает и позволяет раздеть себя. Когда завтра гостившая у своей бывшей хозяйки Мэри вернётся, им точно будет что рассказать.
