Портрет эгоиста

Редкие случаи, когда шумоподавляющие наушники не могут справиться со своей задачей, можно описать одним словом — «Кавех». Не изменяя своим традициям, он перебегал с места на место, издавая недовольные вздохи, четко давая понять, что что-то не так. И это может продолжаться до тех пор, пока никто не спросит, что же так сильно взволновало великого архитектора. Обычно эту долю можно сбагрить кому-нибудь из знакомых, но вот незадача, сейчас они одни, а значит, выслушивать предысторию такого состояния Кавеха, прерываемую фразами «но это не так важно», «не бери в голову» придется аль-Хайтаму. — Сядь. — Отличное начало для разговора, правда. Лучше и быть не может. Кавех остановился, как сбитая с толку пустынная лисица. Да, теперь, видя его лицо, очевидно, что ничего сугубо тяжелого не произошло, а его приступ беготни по дому был вызван очередной идеей, обдумывание которой требует создание шума. — Мой натурщик не сможет встретиться со мной сегодня. — Кавех вертелся перед зеркалом в неестественных позах. Перья, украшавшие волосы, покосились. — Это повод мешать мне? — Как видишь. — Кавех любит огрызаться на ровном месте. Или не совсем на ровном, но любит, а потом ходит весь оставшийся день с вымотанным видом из-за ссоры. — Ты можешь греметь в комнате, а не здесь. — Аль-Хайтам, не желая провоцировать их новую перепалку, только устало отвел взгляд от книжки. Он уже потерял суть происходящего на страницах. — А ты можешь читать в комнате, но почему-то гонишь именно меня. — Кавех, быстро соображая о последующем аргументе в виде «это мой дом», продолжил. — Мне нужно зеркало. Причем достаточно большое, чтобы увидеть себя из-за холста. Аль-Хайтам, будь его воля, уже давно бы сидел у себя в комнате, но в ней была неблагоприятная для чтения обстановка: письменный стол и кровать завалены документами, свитками, письмами из академии. Гнетущая куча из невыполненной работы будет отвлекать от чтения сильнее, чем суетящийся Кавех, и если этот рано или поздно успокоится, то лень перед работой будет сильнее, чем желание спокойно почитать. Кавех бегал из своей комнаты в гостиную и обратно, перенося все новые и новые инструменты. Из упавшего с особенно громким звуком, аль-Хайтам отметил: палитру светлых оттенков, палитру темных оттенков, холст, лампу, набор карандашей для эскиза, мольберт, с уже закрепленным на нем ранее так же упавшим холстом, набор красок, цвета уточнить трудно, ведь на момент его падения, аль-Хайтам вознес к Архонтам мольбы о том, чтобы ничего не разбилось и не испачкало новый ковер. — Все? — Аль-Хайтам не дождался прямого ответа, а только кривой неоднозначный кивок со стороны Кавеха. — Ты все-таки останешься тут? — Кавех выглядит немного обескураженным, очевидно рассчитывая остаться в гостиной в одиночку. — Да. — Как скажешь. — Кавех выдохнул, возвращаясь к прежнему состоянию, теперь только его руки расстегивали большие полупрозрачные пуговицы рубашки. Аль-Хайтам следил за этим с большим интересом чем раньше, но ровно до тех пор, пока Кавех все же не смог занять удовлетворившую бы его позу так, чтобы видеть себя в зеркале и дотягиваться до холста одновременно, и не начал издавать усиленно громкие звуки. От его резкого и неаккуратного взмаха рукой, что-то железное с лязгом рухнуло на пол. — Ты сможешь устроить тишину, если я уже буду позировать, или чего ты хочешь, а? — Аль-Хайтам, недовольно прикрикнул, ощущая нарастающую головную боль. Кавех просиял, моментально подпрыгивая к нему. «Я знал, что ты мне поможешь!» — с такими словами он принялся своевольно сдирать с аль-Хайтама верхние слои одежды. Сначала он пытался оказать этому хоть какое-то сопротивление, после сдался: Кавех и так почти не уступает ему в силе, а заряженный идеей и вдохновением Кавех сильнее раза в четыре. — Сними это. — Кавех коротко кивнул на обтягивающую рубашку аль-Хайтама, оставшейся на нем единственным элементом одежды, хоть немного прикрывающей верхнюю часть тела. — А сам? — Недовольно проговорил аль-Хайтам, но послушно опустил руки на ткань. Она и так почти ничего не скрывает из-за прозрачности, переживать не о чем. Пока. — Остерегаюсь твоей внезапной эрекции. — Кавех довольно скривил лицо, отходя к себе в комнату. — Про низ тоже не забудь. Аль-Хайтам с искренним замешательством смотрел ему в след. «Низ» — что под этим имеет ввиду Кавех? В целом, долго ждать ответа не пришлось. Спустя около минуты, Кавех вернулся, перебирая в руках сиреневую шаль. Она ужасно просвечивает, руки Кавеха видны даже с такого расстояния… — Я не буду это делать. — Аль-Хайтам отрицательно покачал головой, когда шаль была кинута ему в лицо. — Будешь. — Нет. — Поздно отказываться. — Кавех кратко посмеялся, двигаясь в сторону кухни. В голове уже виднелся аль-Хайтам, прикрытый только неплотной тканью. Это даже вызывало в Кавехе некое злорадство. Просто маленькое зло, дать ему не плед, а шаль, а уже столько радости. Кавех хмыкнул, закрывая бутылку вина. Если уж аль-Хайтаму выпала честь отыграть эротический образ, пусть он будет отчасти стереотипным — началом этому будет бокал вина из одуванчиков. Хорошее, мондшадтское, и пусть только попробует еще раз возразить — не зря же Кавеху приходиться переводить на него такой отменный продукт? Кавех подошел к аль-Хайтаму. Удивительно, но он даже не попытался сбежать, а просто смирно сидел, пусто глядя куда-то в пол. — И много тебе времени нужно? — Аль-Хайтам слегка дернулся, когда Кавех принялся поправлять ему волосы. — Подмалевок сделаю и отпущу на все четыре стороны… Нет, так дело не пойдет, ложись. Кавех суетливо обходил аль-Хайтама то с одной стороны, то с другой, поправляя ему положение тела до безупречного на его взгляд. Мнение творца абсолютно объективно. Довольный положением аль-Хайтама, Кавех вручил ему в руки бокал. — А теперь лежи и не дергайся. — Кавех подложил под аль-Хайтама подушку, решив, что оставить его затекать будет злом уже среднего размера, к чему он пока не готов. Кавех отошел к мольберту, оценивающе и целиком осматривая композицию. Что-то было не так, слишком неестественно, и теперь он искал причину этого. — Ну кто так делает? — Кавех цокнул, возвращаясь к аль-Хайтаму. Он скомкал шаль в самом очевидном месте, убивая легкость будущей картины. — Оставь… — Аль-Хайтам было потянулся к ткани, но Кавех опередил его, разглаживая шаль. Они оба смотрели друг на друга: Кавех спокойно, аль-Хайтам смущенно и недовольно. Да, теперь ткань казалась слишком прозрачной. Кавех, более чем довольный собой, приглушил свет и зажег лампу, настраивая положение тени. Полумрак окрашивал складки и неровности постановки, раскрывая их с новой стороны. Вот черты лица аль-Хайтама становятся более выразительными, контраст зеленого дивана и сиреневой шали, небрежно и скупо прикрывающей полностью нагое тело натурщика. Кавех отошел к мольберту, усаживаясь за холст. В гостиной повисла тишина. Не неловкая, в каком-то смысле даже приятная, обволакивающая и нежно покрывающая всех присутствующих. Их, конечно, только двое: Кавех и он, аль-Хайтам. Читать уже не хотелось, сейчас внутри разгорался интерес к тому, что сейчас происходит на холсте. Аль-Хайтам просто смотрел куда-то, плохо соображая. Он не притрагивался к вину, пьянило что-то другое. Пытаясь сконцентрировать взгляд, причина нашлась быстро, вызывая смешанные эмоции: последние, наверное, полчаса, аль-Хайтам наблюдал за оголенной частью тела Кавеха, не удосужившегося застегнуть рубашку после тщетной попытки изобразить себя же. Кавех же смотрел на него, с непонятным выражением на лице. «Хайтам?» — Аль-Хайтам резко поднимает на него взгляд. — Отвлекся. — В голове все еще мерцают отпечатки образа из съехавшей с одного плеча рубашки и длинных волос. — Ты можешь что-то с этим придумать? — Кавех в одно мгновение оказался слишком близко, указывая на шаль. «Помялась, наверное»… Нет. И раньше не прикрывавшая ничего ткань, теперь только подчеркивала вставший член. Аль-Хайтам резко сел, чуть не расплескав вино, и прикрыл лицо рукой. — Неужто ты на меня пялился так, что у тебя встал? — Кавех с сомнением покосился на него. — Или у тебя сбиты внутренние часы? Кавех неловко хихикнул, пытаясь разбавить обстановку, видя перед собой согнувшегося от стыда аль-Хайтама. — Я не закончил рисовать, но… — Начал Кавех, не зная, что сказать дальше. Неожиданно он и сам поймал себя на мысли, что заметил это далеко не сразу, а некоторое количество времени так же смотрел на нагого аль-Хайтама, оправдываясь поиском нужной перспективы. — Мне бы все же хотелось закончить. Кавех сел рядом, с опаской протягивая к аль-Хайтаму руку. Не видел или не сопротивлялся, Кавех не понял, но тихо и почти невесомо начал поглаживать его по волосам. Спустя какое-то время, аль-Хайтам все же повернулся к Кавеху лицом. За эти несколько минут, они оба смогли понять для себя что-то, что раньше прикрывалось помощью и ссорой. — Закончить? — Аль-Хайтам выглядел поникшим. — Да. Не обязательно сейчас, разумеется. Аль-Хайтам хотел сказать что-то еще, но так и остался сидеть с приоткрытым ртом, соображая. Кавех же, просто смотрел на него, все еще переживая новый ряд эмоций. Этот вечер и так выдался слишком откровенным, даже без слов, они вряд ли будут говорить об этом за пределами намеков. Не испортить же впечатление о таком, скажем, поцелуем? Рука Кавеха скользнула по щеке аль-Хайтама. Горячая от смущения. Волосы колются, если в каком-то месте пострижены слишком коротко. Аль-Хайтам не противится, наблюдает. — Могу я.? — Кавех не ждет ответа, вопрос задан чисто формально, и легко касается губ аль-Хайтама своими. Он мешкает какое-то время, секунды две, а после неумело отвечает, вызывая смешок. — Неужто тот, о ком верещат студентки на каждом углу, ни разу не целовался? Аль-Хайтам не ответил, очевидно, будучи таким замечанием смущен еще сильнее. Кавех закатил глаза. — Не соревнуйся со мной, если хочешь получить удовольствие от поцелуя и пока не усвоишь хоть какие-то азы, не пытайся менять положение головы. Просто подыгрывай, ты же это умеешь. Аль-Хайтам кивнул, а Кавех проглотил смешок, думая, что будь возможность, Хайтам бы это где-нибудь записал. Они поцеловались. Много раз. Аль-Хайтам определенно делал успехи, но без команды ничего нового не делал: «не прячь язык», «не кусайся», «не пытайся выбить мне зубы»… Кавех наслаждался процессом. Теперь он точно знает, где у аль-Хайтама слабое место. Нужно будет попробовать попросить у него что-то, а потом поцеловать так же, как в последний раз, когда после он дышит гораздо чаще. Кавех легко отпрянул, чувствуя у себя на груди чужую руку, немного сомневаясь. «Ты у…?» — его прервали. Аль-Хайтам явно решил обойти учителя в искусстве «поцелуй соседа». — Не все так просто. — Кавех слез с уже полностью лежавшего аль-Хайтама. Он растерянно смотрел на уходящего в комнату Кавеха и собрался окликнуть его, но возвращение было таким же быстрым, как и уход. — И это? — Да брось, ты за книгами жизнь и больше провел, а эротику не читал? — Многие называют труды о языке пустыни извращением. — Аль-Хайтам пожал плечами, не сводя глаз с рук Кавеха. — Гель. Знакомое понятие? Если уже полез ко мне, то будь добр позаботиться о моем ментальном благополучии, как я спать буду, если ты умрешь от болевого шока? — Кавех саркастично закатил глаза, а аль-Хайтам заметно напрягся. — Болевой шок? — Хорошо, с понятием гиперболы-то ты знаком? Не умрешь, конечно, но без подготовки может быть и не слишком приятно. — Кавех вернулся на диван, передавая гель аль-Хайтаму. Он покрутил его в руках, кладя рядом с собой. Аль-Хайтам все еще был частично под шалью, Кавех вопросительно посмотрел на него. Аль-Хайтам кивнул, и ткань в мгновение оказалась на полу. Перед Кавехом интересный вид. Аль-Хайтам, полностью обнаженный, с ожиданием и осторожностью смотрел на него. — Было бы неплохо, соизволь ты раздвинуть ноги. — Кавех не мог упустить такую возможность, и Аль-Хайтам это понимал, ни без тяжелого вздоха, конечно. Гель прохладный, и при соприкосновении с нежной кожей заставляет аль-Хайтама поморщиться. Со временем он привыкает, Кавех так же расслабляется. — Мне обязательно комментировать дальнейшие действия, или ты способен будешь сделать конспект чисто по практике? Кавех хихикает, разминая аль-Хайтама, а он, пытается что-то ответить, сжимая подушку. В обоих происходящие вызывает смешанные эмоции, новые, нужные к осмыслению, но пока они просто втянуты в процесс, немногого сумбурный. — Как думаешь, готов? — Кавех с легким беспокойством в голосе делает последние пару движений пальцами. Аль-Хайтам утвердительно кивнул. Уже не холодный гель не вызывает неприятных ощущений, когда Кавех наносит его на свой, давно вставший, член. Немного вздрагивает. — Скажи, если нужно будет остановиться. — Больше меня переживаешь. — Аль-Хайтам язвительно посмотрел на Кавеха, но ничего плохого сказать этим не хотел: так уж сложились их отношения, что при каждом первом шансе нужно как-то подколоть другого. Кавех дает аль-Хайтаму привыкнуть к новым ощущениям, прежде, чем начать двигаться. Аль-Хайтам сперва немного морщиться, а после уже сам проявляет некую инициативу, приподнимаясь на локтях и слабо целуя Кавеха. Без регулярного повторения навык быстро теряется. Сперва медленно, после быстро, Кавех легко двигается, не забывая уделять члену аль-Хайтама должное внимание, поддразнивая его рукой. Аль-Хайтам, оказывается, любит тишину во всем, секс не исключение, и прикусывает руку, тяжело и моментами хрипло дыша. Иногда он подрагивает, иногда вовсе выгибается в спине, но делает это тихо, а если даже самый короткий и небрежный стон не выходит контролировать, смущается и отводит взгляд. «Кав…» — приятная и желанная фраза. Кавех успевает поймать аль-Хайтама в момент оргазма, целуя и не давая ему глубоко вздохнуть. Аль-Хайтам хочет что-то сказать, то в итоге замолкает, прикрывая глаза. Шаль хоть где-то пригодилась — ей оказалось вполне удобно вытереть с аль-Хайтама последствия их недавнего секса. Кавех отнес ее в комнату, меняя на плед. Вернулся, расстроился, что вино почти выветрилось, и удобно устроился на аль-Хайтаме со все еще сбитым дыханием. — И все же этот плед вообще не сочетается с диваном. — Он теплый. Это главный критерий.

_________________________

Кавех гордо держал в руках влажную тряпку. Комната аль-Хайтама — рай для пыли, поэтому здесь у нее с Кавехом регулярно происходили сражения. Сам аль-Хайтам утром пытался быстро разобраться с заброшенной вчера кипой бумаг, понес их к мудрецам. На столе осталась только раскрытая записная книжка. Кривым от нехватки времени выведено: «Поцелуй. Правила».