Ажиотаж

От него должно вонять, но это не так. — На что ты уставился? Нёвиллет моргает, возвращаясь от своих мыслей к реальности. Ризли смотрит. Не недоброжелательно. Просто с любопытством. Он как раз снимает повязки с кулаков, обнажая синяк за синяком. Весь в испарине. Кожа, блестя от пота, сияет в тусклом свете панкратионового ринга. От ринга пахнет альфами: густо, едко, удушающе. Нёвиллет морщит нос от отвращения, осторожно обходя стороной любого, кто попадается ему на пути; с кончика языка готово сорваться рычание. За исключением Ризли, от которого исходит запах чёрного чая и промасленной кожи. Мужественный, но тонкий, как хорошо заточенный нож. Нёвиллет обнаруживает, что наклоняется чуть ближе, — и тут же спохватывается. Ризли слегка склоняет голову, а затем ухмыляется, но улыбка не достигает его глаз. Взгляд Нёвиллета опускается вниз, когда Ризли начинает снимать один из бинтов. Синяки — тёмно-фиолетовые пятна, подчёркивающие разбитую кожу, — танцуют на костяшках его пальцев. — Твои... руки. — Нёвиллет замолкает, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Он не такой легкомысленный и озабоченный, как остальные, и даже если их связывает что-то, что он мог бы назвать дружбой, то это явно указывает на нечто большее. Ужасающе. Нёвиллет не совсем понимает хитросплетения взаимоотношений смертных или даже второстепенных полов: он может быть альфой, но его инстинкты коренятся в его драконьей натуре, что сильно контрастирует с тем, что бурлит в венах Ризли. И тем не менее. Запах его пота должен отталкивать. В таком тесном помещении он должен заставить альфу Нёвиллета взбеситься. Почему он никогда не замечал этого раньше? Или, быть может, он замечал, но данный факт не возымел должного эффекта. До сих пор. Их встречи обычно носят деловой характер, а не случаются после боя, когда Ризли полуобнажён по пояс, с каплями пота на лбу. Нёвиллет делает вид, что не смотрит. Ризли машет рукой. — Сиджвин разберётся, когда до них дойдёт дело. — И когда это будет? Если у тебя сломана рука, её следует вправить как можно быстрее. — Ты волнуешься? — Ризли удивлённо приподнимает бровь. — Видишь ли, это не первая моя сломанная кость и тем более рука. — Значит, она сломана. — Нёвиллет хмурится. Ризли трёт подбородок, казалось бы, ничуть не переживая о состоянии своей конечности. — Возможно, несколько костяшек. Я выживу. — Он начинает разматывать другую руку. — Разве только, знаешь... хочешь взглянуть на неё? Ты кажешься чрезмерно обеспокоенным, и я не возражаю провести тебя обратно в кабинет для осмотра. Какое аккуратно сделанное предложение. Всё это место пропитано возбуждением и пóтом, здесь нет ничего, кроме альф, которые получают удовольствие, избивая других. Иногда попадаются беты с мазохистскими наклонностями. Омеги, ошивающиеся поблизости в надежде, что их отведут повеселиться в более уединённое место. Ризли нечитаем. От него не пахнет возбуждением, однако и не пахнет так, как от любого другого альфы, с которым Нёвиллет сталкивался. Он приоткрывает губы, высовывая язык, чтобы увлажнить их. Ризли опускает глаза, наблюдая. — Это... приемлемо. Показывай дорогу.

***

Нёвиллет никогда раньше не держал Ризли за руку. Боролся за него в суде, да. Работал не жалея сил, чтобы обеспечить ему должность управляющего, да. Однажды наклонился достаточно близко, чтобы заправить чёлку ему за ухо. И Нёвиллет пытается забыть об этом, но — не может. — Я не собираюсь лгать. Я думал, возвращение сюда было прикрытием. Так и есть. Они оба это знают. Однако это не меняет того факта, что у Ризли разбиты костяшки пальцев, а у Нёвиллета есть возможность их вылечить. Рука Ризли мозолистая — толстая кожа его ладони соприкасается с длинными тонкими пальцами Нёвиллета. Нёвиллет обводит подушечками пальцев линии на чужой ладони, переворачивает руку и с мягкой лаской проводит по этим разбитым костяшкам пальцев. — Ты такой нежный, — бормочет Ризли не с презрением, а с благоговением. И не потому, что это чуждая обществу концепция, а потому, что ему, кажется, искренне нравятся прикосновения. Он не отстраняется. Его ноздри не раздуваются, поза не напряжена. Нёвиллет видел, как он ведёт себя с другими. Любопытно. Но, вероятно, это потому, что Нёвиллет не похож на других альф. — Такие вещи требуют времени и осторожности. — Да, но... — Ризли обрывает себя. — Нет смысла говорить очевидное. Нёвиллет хмыкает. Жидкость скапливается в его руке, слипаясь, прежде чем стечь на кончики пальцев и собраться на тыльной стороне ладони Ризли. Жидкость вязкая. Она впитывается в кожу, окрашивая её в бледно-голубой цвет. Нёвиллет проводит большими пальцами по выступам, дразня каждую впадинку между косточками. — Тебя это беспокоит? — спрашивает он, затем успокаивающе втирает «гидро» глубоко в суставы Ризли. — Что я не похож на других альф? Что я не похож на тебя? Ризли стонет от этого ощущения. Когда он снова смотрит на лицо Нёвиллета, то говорит: — Нет? Я имею в виду, конечно, ты не такой, как все мы. С чего бы тебе быть таким? — Ещё один стон. Когда его глаза закрываются, голова откидывается назад, выставляя шею на всеобщее обозрение. Нёвиллет замирает, только его большой палец снова и снова обводит один-единственный сустав. Должно быть, это свидетельство доверия Ризли. Альфа никогда бы так не расслабился, тем более в футе от другого. И нет, Нёвиллет ни за что бы на него не напал, даже если не учитывать его... благосклонность, альфа хитро ухмыляется. Инстинкты. С ними ничего не поделаешь. И если ему нравится запах Ризли, изгиб его плеч и сила в этих мозолистых руках, они всё равно оба альфы. Слишком похожие, слишком дикие. Под кожей всегда будет таиться что-то, готовое злобно вонзить в него зубы. Нёвиллет просто стар. Хорошо сложен. Нечувствителен — по крайней мере, к Ризли. Он винит дружбу, а не то, как гулко бьётся его сердце в горле. И, кстати, о горле... Ризли всё ещё сидит в уязвимой позе. В желании Нёвиллета есть двойственность: вонзить зубы и заявить права или прижаться лицом к загрязнённой коже и вдохнуть. Навязчивые мысли, которые следует игнорировать. Но он не может. Он... Нёвиллет двигается, прежде чем успевает остановиться, прижимаясь носом прямо к открытому горлу Ризли. Тот замирает. Горло вздрагивает. В ожидании. Такой терпеливый. Такой хороший для него. Либо этих инстинктов не существует, либо Ризли мастерски сдерживает их. Скорее всего, последнее. Условная реакция, выработанная в связи с нахождением в постоянном стрессе, в окружении других людей, которые живут за счёт своей агрессии. Он сглатывает. Он не привык к трепету желания, которое ползёт по внутренностям. Даже во время гона — руки вполне достаточно. Он проводил несколько дней, заперевшись дома наедине со своими мыслями, и этого хватало для цикла, с которым получалось разобраться поверхностно. Ризли издаёт глубокий, гортанный звук, который заставляет Нёвиллета пересмотреть свои планы на следующий гон. — Ты пахнешь... — Глубокий вдох, когда Нёвиллет проводит носом по линии подбородка, изгибу щеки, линии роста волос. — Отвратительно... — Божественно. Ризли замирает — но без напряжения. При этом он почти расслабляется, откидываясь на этот проклятый стол, на котором сидит. — О? — мурлычет он. Слово вырывается из глубины его груди, обдавая горячим дыханием щёку Нёвиллета. — Я знаю, что мы близки. Замечательные друзья, которым нравится пить чай, и всё такое. Ты даже пришёл посмотреть бой. Я не задумывался, почему. — Почему? — бормочет Нёвиллет. — Что тебе за дело до того, что ты смотришь, как я дерусь на ринге? Много чего. Много-много отвратительных вещей, о которых Ризли уже знает. О которых уже знает Нёвиллет. Раньше он не чувствовал этого запаха. На ринге он был слишком насыщенным, слишком острым, с альфа-мускусом, но здесь, в кабинете, аромат кожи и чая пронизывает комнату с затаённой страстью, сияя, как маяк. — Наши свидания за чаем всегда были игрой. Ризли отодвигается, поворачиваясь к нему. — Так это были свидания? — Я не со многими делю своё время. — С друзьями. — А ты просто друг? Ризли поднимает руку и теребит пальцами галстук Нёвиллета. — Я и не знал, что у нас одинаковые вкусы. Временами тебя так трудно понять. Его вкус имеет смысл. Ризли окружён особым привкусом — настоящее пиршество. В воздухе витает густой аромат его возбуждения. И внутренний альфа Нёвиллета разрывается, желая то ли насытиться, то ли наброситься. Но у него нет предпочтений, нет критериев отбора. К прошлым партнёрам было мало интереса, кроме инстинктивной потребности наполнить и породить другого, и даже тогда... это ощущается иначе. В этом есть смысл. Да, они играли в игру, но как старательные пешки в бесконечно долгой шахматной партии, которая, он надеется, никогда не закончится. Он всё ещё держит руку Ризли, всё ещё проводит большими пальцами по разбитым костяшкам, успокаивая боль. Нёвиллет наклоняется ближе и целует горло Ризли. Никакого сопротивления. Стон. Рывок за галстук, когда он притягивает его ближе. — Риз... Сломанная рука Ризли выворачивается. С ворчанием он хватает ладонь Нёвиллета и тянет её к своим брюкам. Он твёрдый. Твёрдый, упирающийся в ширинку член, дёргающийся в тот момент, когда ладонь Нёвиллета прижимается к нему вплотную. — Я повторю это ещё раз, — говорит он, наклоняя голову, чтобы уткнуться носом в висок Нёвиллета, — то, что я пришёл сюда, было прикрытием. — Да. — Тебе это нравится, как и мне. «Да», — проносится в голове Нёвиллета. Его мысли разбегаются, когда он высовывает язык, чтобы ощутить солёный привкус, который остаётся на коже Ризли. В груди Нёвиллета раздаётся тихое урчание — но это всё. Едва заметный дискомфорт, потому что даже самые низменные инстинкты тоже жаждут такой порочности. — Чем я пахну? — Кожей. Чаем. Тобой. Брюки Ризли достаточно свободные, чтобы в них можно было просунуть руку. Нёвиллет не сопротивляется тому, как он проводит его рукой между скользкой от пота кожей и грубым бельём. Ризли — дьявол. Пронзительный и чуткий. Знает, чего хочет. Даже когда рука Нёвиллета обхватывает его член, Ризли сжимает её сильнее. Это происходит мгновенно. Они не складываются вместе, как кусочки головоломки. Вместо этого они гоняются друг за другом, как соперничающие шахматные фигуры, предугадывая каждый ход на три шага вперёд и отвечая с одинаковым энтузиазмом. Нёвиллет кусает его за шею, дразня кожу острыми клыками. Он поглаживает член сильно и быстро, повреждённая рука Ризли всё ещё крепко сжимает его пальцы. Он направляет его. Показывает все тонкости того, чего он хочет, чего он ожидает. И в этом чувствуется накал — плечи Ризли напряжены. Его бицепсы выступают, когда инстинкты пытаются взять верх. Но он не огрызается, не угрожает укусить в ответ. Он просто расставляет ноги пошире, облокачивается на стол и говорит: — Чёрт, именно так. — Если бы я мог поступить с тобой по-своему, — шипит Нёвиллет, целуя губами место рядом с обонятельной железой. Никакой паузы, только пьянящий стон, когда Ризли уступает своей похоти. — Ты бы что? Трахнул меня? — Я... — Я хочу трахнуть тебя. Ты был бы таким красивым на моём члене. О. От этой мысли у Нёвиллета пересыхает во рту. Он никогда не задумывался о такой возможности, но в тот момент, когда Ризли упоминает об этом, тепло разливается по его внутренностям. Он тоже возбуждён, член ноет в штанах. Он присасывается к тёмной отметине на шее Ризли, чувствуя, как двигается его горло, когда он рассказывает ему больше о том, что бы он сделал. — Ты бы принял меня хорошо, я просто знаю это. Нет ничего лучше, чем видеть, как другой альфа раскрывается на моём... — А если я захочу тебя трахнуть? — Да. Неожиданный ответ, но такой восхитительный. Нёвиллет целует выпуклость его обонятельной железы, и Ризли извивается так сильно, что он отстраняется. В другой раз. Сейчас он сосредотачивается на весе чужого члена, тяжёлого в его руке. Влажного на кончике. Смазка стекает по пальцам, когда они поглаживают его вместе. — Боги, вот так. Чёрт, именно так. Он кончает сразу после этого проклятия, выплёскиваясь на руку Нёвиллета. В груди Нёвиллета разливается удовлетворение. Он выиграл этот раунд, — не то чтобы вообще был поединок, — и это успокаивает всё, что скопилось у него на душе. Зверь внутри угомонился. — Ха... хэй. Нёвиллет высвобождает их руки. Все в сперме. Грязные. Пахнет им. Как и этот резкий запах его пота, совершенно проклятая причина, из-за которой они оказались здесь. А Нёвиллет — дракон. Собственник. Он дочиста облизывает пальцы, и Ризли, разинув рот, наблюдает, как он делает то, что считается немыслимым. Съедает сперму другого альфы. Но это умиротворяет. Это его. Нёвиллет искупался бы в ней, если бы это означало впитать его запах, чтобы он остался надолго... Это слишком далеко зашедшая мысль. Беспокойство пронзает всё его существо, однако когда он смотрит на Ризли, то не видит настороженность, а лишь блаженную дымку и румяные щёки. Чистое, пылкое возбуждение. Неистовая потребность. Ризли облизывает губы. — Ты... это... — Он не находит слов, но так сильно возбуждён, что его член снова наполовину твёрд. Нёвиллет игнорирует это. — Рука, — тихо говорит он. Ризли прижимает пальцы к его ладони. Это почти застенчивое, лёгкое, как пёрышко, прикосновение. Нёвиллет переворачивает руку, проверяя костяшки пальцев. — Безрассудно, — отчитывает он. — Ты можешь это исправить. — Да. — Ты хочешь это исправить. Тихое фырканье. — Конечно. Ризли молчит слишком долго. — Ты хочешь этого. Нёвиллет ждёт, пока «гидро» глубоко впитается в кожу, прежде чем снова поднять взгляд. — Я бы подумал, что это очевидно, — говорит он с редким для себя весельем. Какое облегчение произнести это вслух. Их встречи за чаем теперь могут стать настоящими свиданиями, полными медлительных рук и блуждающих прикосновений. — Я... — Ризли нерешительно сглатывает. — Можно я тебя поцелую? Опасная территория. Определённые вещи вызывают в нём более глубокие чувства. Поцелуи интимны. Они предназначены для партнёров, для любимых, для симпатичных омег и бет, которые любят притворяться. Когда альфы целуются, это не просто горячо, это жестоко. Они будто бы борются друг с другом, чтобы выяснить, кто победит. Он не против этого. В этом безумии есть свой смысл, и Нёвиллет почувствовал боль, наблюдая за герцогом на ринге. Он протягивает руку, крепко хватает Ризли за подбородок и наклоняется. Чмокает. Вот и всё. Просто прикосновение губ, чтобы проверить реакцию. Стон Ризли. Поеживание от лёгкого дискомфорта. Но ни вздыбленной шерсти, ни когтей, впивающихся в плоть, ни начала схватки за доминирование. Во всяком случае, Ризли наклоняется вперёд, приоткрывает губы, обводя линию рта Нёвиллета в безмолвной мольбе о большем. Тот не отпускает эту чёртову руку, продолжая успокаивающе водить большим пальцем по коже. Мягкое, тихое движение «гидро» по костям Ризли. Все это время он отвечает на поцелуи, исследуя языком рот Ризли, прижимая его к столу. Голодный, но не отчаявшийся. Разгорячённый, но не утомлённый. Свободная рука Ризли скользит вниз, костяшки пальцев касаются его ноющего члена по всей длине. — Нет, — отвечает Нёвиллет, нежно прикусывая его рот, клыки едва задевают губу. Лёгкий укус. Ничего острого, ничего, что впивается, — просто дразнит. — Только это. Это то, чего я хочу. Достаточно губ Ризли, прижатых к его губам, и веса его тела. Нёвиллет и не подозревал, что подобные вещи могут насытить старого дракона, который скрывается под его кожей.