Гайд как влюбить в себя пионера

      Утром следующего дня Яша был задумчивым, переваривая события вчерашнего вечера. Его явно волновало всё: "А что на этот счёт думает Саша?", "А не слишком ли глупо я себя веду?" -- и тому подобное на эту тему. В тот день он не мог спокойно есть, читать, рисовать -- делать то, что делал до вчерашнего переломного вечера, который разделил жизнь пионера на "до" и "после". Яков даже не мог подойти к Саше -- стеснялся, что тот не так его поймёт, посмеётся над ним или что похуже. Весь день юноша стоял в стороне и наблюдал за блондином, когда тот с кем-то общался. А когда Балунов общался с девочками, то внутри Яши играло какое-то противное, едкое чувство, из-за которого пионер внутренне обижался на Сашу и уходил в библиотеку, прячась в книги. Весь день он проходил в своих мыслях, думая о том, что он сейчас чувствует. Он смотрел на Сашу в окружении девочек и думал - "Это мой Саша...". Ему, скромному скрипачу из интеллигентной семьи, такое слово, как "любовь" было известно только из книжек, как и описание данного чувства. Но при встречи с некой любовью его ударила только Любовь Михайловна, единственная ему знакомая Любовь, книгой по голове.       — Ишь ты, книжный червь нашёлся! На ужин иди, а-то вожатая искать будет! — строго сказала невысокая, полная женщина лет 50-55 с хим. завивкой, в длинной юбке в пол, блузке и с бардовым платком на плечах. Яша послушно встал с места и пошёл на ужин.

***

      Там, всё в той же столовой с не самым свежим ремонтом, где отряды и их вожатые ужинали, пионер взял свою порцию и надеялся сесть один, стараясь не замечать Сашу, но не смог и ноги сами понесли юношу к Саше.       -- "Идиот, что ты делаешь? Куда ты идёшь?" -- проносилось в голове голубоглазого парня, но ноги его не слушали, а сердце билось сильнее и сильнее. Но вот, Цвиркунов стоял у стола, возле блондина, и пытался что-то сказать.       — Э-э-э... Саш... Можно... — не мог спокойно сказать Яков, краснея.       — Сесть? Конечно можно — спокойно ответил Балунов, двигаясь в сторону, тем самым освобождая место.       — Спасибо... — неуверенно ответил кучерявый юноша и сел рядом с другом. Он не мог ни есть, ни смотреть на еду. Вся голова пионера была забита ним: хулиганом, высоким, крашеным блондином, который курит и пьёт — Сашей Балуновым. Ах этот Саша...       Блондин обеспокоено смотрел на кучерявого друга, не понимая причины пропажи аппетита. Заболел? О нет, Балу ни в коем случаи не хотел этого допустить. Что это могло быть?       — Яш, всё хорошо? Ты чего не ешь?       — "Неужели вспомнил про меня?" — подумал Яков — Я просто не голоден, — по итогу ответил юноша, поправляя рукава своей рубашки, бросая быстрые взгляды на Свету. Ох уж эта Света... Была бы у Яши опухоль, он назвал бы её Светой. Она вечно приставал к Саше, всегда пыталась к нему прижаться, приобнять или ещё что-то с этой оперы. Цвиркунов её просто ненавидел. К тому же, сегодня Балунов много с ней времени проводил.       — "Она его хочет увести! Вот же... Саша мой! Он со мной танцует! Света, исчезни, уйди! Ты хочешь забрать моего Сашу! Не позволю!" — думал голубоглазый пионер. Он не совсем понимал что чувствует, но он определённо не хотел, чтобы Света была рядом с Сашей. От одной лишь мысли Цвиркунова разъедало мерзкое чувство.

***

      К вечеру Яша просто ненавидел всё и хотел, чтобы Саша только с ним был, но боялся заговорить.       Саша же заметил что-то неладное и подошёл к другу.       — Яш, ты что-то сегодня не в себе, — сказал Саша, присаживаясь рядом и внимательно наблюдая за его лицом. — Ты что, заболел или просто устал? Яков резко взглянул на Сашу, сердце в груди стучало так, будто оно вот-вот вырвется наружу. Ему казалось, что теперь всё видно на его лице: все эти беспокойные чувства, которые он не мог сдержать. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, как камень.       — Нет, всё в порядке, — ответил он, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и неубедительной. — Всё хорошо, правда. Саша, очевидно, не был убеждён, но, похоже, не решился продолжить допрос. Он просто молча сидел рядом, а его внимание было по-прежнему сосредоточено на Якове. Иногда он бросал взгляды на Свету, которая сидела в другом конце столовой, но почему-то, когда его глаза снова встречались с глазами Яшки, всё внутри него как-то успокаивалось.       — Ты точно ничего не хочешь мне сказать? — мягко спросил Саша, когда Яков снова с трудом оторвался от своих мыслей и посмотрел на него. Этот момент был решающим. Яков почувствовал, как слова, наконец, прорвались наружу, словно вырываясь из самого сердца, но он слишком сильно боялся, что Балунов как-то не так может отреагировать и поэтому продолжал топить своё:       — Всё нормально       — Ты уверен, что это правда?       — Угу, — не особо убедительно ответил пионер, но блондин решил больше не допрашивать и ушёл.       

***

      На следующий день Яков проснулся с тяжелым ощущением в груди. Он пытался оправдать себя, сказать, что всё будет в порядке, что нужно просто переждать, но сердце не слушалось. В его голове крутились мысли о Саше, о том, что будет дальше, о том, как он будет себя вести. Яков чувствовал себя потерянным, растерянным, словно не знал, кто он есть. Весь день он пытался сосредоточиться на привычных делах, но мысль о Саше не покидала его.       Вечером Яков сидел на лавочке в тени дерева, когда увидел, как Саша приближается к нему. Он был с друзьями, смеялся, разговаривал, но как только заметил Яшу, его улыбка слегка потускнела. Он что-то сказал своим друзьям, а потом направился прямо к кучерявому парню. Яков чувствовал, как его сердце пропустило удар. Он готов был спрятаться, убежать, но не мог. Он был обязан поговорить. Иначе всё это было бы невыносимо.       — Яш, тебе не хочется пройтись? — спросил Саша, садясь рядом. Его голос был мягким, но Яков чувствовал в нем какую-то настороженность.       — Пройтись? — переспросил он, не понимая, что именно ему предлагают. Он не мог понять, как себя вести.       — Ну, да. Ты что-то не в себе сегодня. Хочешь, поговорим? Ты же не заболел? Яков посмотрел на него, но в его глазах не было той легкости, с которой он обычно встречал взгляд Саши. Всё внутри сжалось, и Яков не мог выдавить из себя ни слова. Это было слишком сложно.       — Всё нормально, просто... неважно, — сказал Яков, пытаясь заставить себя улыбнуться, но его губы не двигались. Саша не отводил взгляда и, кажется, понял, что что-то не так. Он немного подумал, а потом сказал:       — Я не верю. Ты ведь не такой, Яша. Если что-то не так, ты всегда мне говоришь. Ты что-то скрываешь, а я не люблю, когда так происходит. Цвиркунов всё же пошёл с Балуновым в кинозал, где никого не было, чтобы поговорить лично.

***

      Ребята шли по аллее, окружённой высокими деревьями, которые своим густым зелёным покрывалом создавали тень от палящего солнца. Лёгкий ветерок шелестел листвой, и казалось, что сама природа подпевает их радостному настроению. Аллея была аккуратно вымощена брусчаткой, но местами плитки были повреждены — некоторые куски плит надбиты или разбиты, так что асфальт просвечивал между ними. Это создавало некое ощущение времени, когда идеальный порядок сменяется естественными следами эксплуатации и долгих лет, наполненных шумными играми, веселыми звуками шагов и детскими воплями. А уже через 30 секунд ребята увидели высокое, большое здание с большим количеством окон, которые вели в служебные помещения, стеклянные двери, которые были как в Универмаге, за ними большой зал-коридор с мозаикой на стене, а потом и дверь в сам кинозал.       Обойдя большую бетонную статую с человеком в морских волнах, друзья зашли в зал, который, к удивлению, был открыт. Там стояли стулья в 7-10 рядов, большая сцена и зелёно-жёлто-золотистая мозаика с какими-то людьми на стене. Саша закрыл дверь, не на замок, конечно же, и подошёл к пионеру.       — Яша, что, блядь, происходит? Почему ты со мной не общаешься? Ты обиделся? Я что-то сделал не так? — чуть ли не крича спросил Балу, искренне не понимая причины такого "игнора", из-за чего злился. Яша молча смотрел на Сашу исподлобья, перебирая длинные рукава своей рубашки. Саша смотрел в глаза, в большие голубые глаза, которые словно озёра, в которых утонешь и не выплывешь, которые уникальны, которые Саша так любил, но молчал.       — Нет, просто... — Цвиркунов нервно перебирает длинные рукава — Я запутался в своих эмоциях. Вот ты постоянно теперь не со мной, а со своими друзьями, со Светой, а я остаюсь в тени, на втором плане. Я же тоже твой друг... друг же?       Балу даже не знал что ответить. Парень и сам не понимал кто для него пионер. Друг? Больше? Каждый раз блондин не мог насмотреться на его глаза, ему нравились эти медно-рыжие кучери. Он подошёл к кучерявому ближе, наклонился и сказал:       — Яшка, ты прав, ты мне не друг — Балу заправил медную прядь юноше за ухо.       И тут всё. Мир Яши рухнул. "Как не друг? А как же тот вечер? Ты притворялся? Это всё специально, чтобы унизить меня?" — жужжало в голове пионера. Он чуть ли не плакал. Ему, как считал Цвиркунов, в лоб сказали, что он чмо, с ним не дружит уже даже Саша и вообще было бы лучше, если бы он утопился. Ещё и щека намокла... Ох уж эта слеза, которая поставляла и разбивала в мелкие дребезги кучерявого. Балунов это, ясное дело, заметил и, положив свою большую ладонь Якову на щеку и вытер слезу большим пальцем       — Ну, чего ты раскис?       — Я же тебе не друг... У меня тогда больше нет друзей... Ну почему? Я недостаточно хорош? — грустно и со слезами на глазах говорил голубоглазый юноша       -— Нет, конечно нет, ты хороший человек — спокойно и мягко ответил Саша. Но тут он наклонился к Яше ближе и...