~Darker than the darkness~

Он устал. Он бежит уже третий час, но конца этой заснеженной, покрытой тонкой наледью тропинки не видно. В ногах засела жуткая, рвущая в клочья боль, и хочется остановиться, отдышаться, да что угодно, лишь бы не продолжать бежать, но он знает, что сейчас решает любая секунда. Короткая задержка, осечка, оглядка… и ты пропал. Блондин задыхается и пронзительно кричит, заваливаясь на живот. В рот попадет горький снег, парень понимает, что это его кровь дает такой специфический привкус. Кажется, от холода боль притупилась, по крайней мере, разбитая губа не саднит, лишь неприятно покалывает от прикосновения белого морозного покрывала. Он садится на землю и смотрит во тьму. Глаза кажутся огромными, зрачки сливаются с темной радужкой и превращаются в две дыры, уставившиеся в ночь. Он ищет меня? Или пытается понять, когда достиг своего предела? Почему тело подвело именно сейчас, когда он уже почти добежал до опушки леса? Под ребрами трепещет невообразимое чувство и я подаюсь вперед, но не нападаю. Сет вскакивает, потревоженный хрустом снежного наста, однако тут же опадает камнем вниз, поджимая колени к груди. Ему страшно. Так страшно, как еще никогда в жизни не было. Этот страх гнилостным запахом пропитал ближайшие сто метров, но мне не противно. Наоборот, я заворожен — не может же человек пребывать в таком ужасе и оставаться в сознании, верно? Я помню, как слышал от одной человеческой девушки, что этим существам свойственен инстинкт, защищающий их. И когда гибель неизбежна, они впадают в нечто, похожее на спячку. Но Сет, вестимо, не спал, не собирался. Столь долгая погоня изнурила его, и я бы спросил, почему он до сих пор сидит на промерзлой почве, а не лежит кровавым месивом у моих ног, но ответ слишком очевиден. Мне нравилась наша игра. Ему она нравилась меньше, но отчего-то парень продолжал приходить в этот лес, намеренно дожидаясь темноты. А потом начиналось самое интересное. Мой свист служил своеобразным началом охоты, в которой дичью был блондин с карими глазами. Едва услышав пронзительный звук, он вскакивал и бежал в чащу, бросая по дороге тяжелый рюкзак и ружье, ибо все равно такое глупое приспособление как винтовка не остановит меня. Я же выжидал несколько десятков минут, а затем вступал в битву с привычным изяществом и хладнокровностью. Сет был человеком, но давал отпор нам, несмотря на то, насколько был слабее. Впервые получив рану от его кинжала, я был ошеломлен, пытаясь понять, когда успел растерять ловкость и быстроту движений… Но дело было не во мне, нет. Просто он, который так и манил запахом сладкой алой-алой-алой крови, был взращен для истребления вендиго. Годы изнурительных тренировок, опасные экспедиции в лес, ранения закалили мальчишку — вот почему трехчасовой бег не являлся чем-то из ряда вон выходящим для него. Однако даже опытному охотнику эта ночь показалась бы тяжелее других. Сегодня воздух был плотным и густым, он застревал в легких, рвал тонкую кожу на щеках и обмораживал губы. Сегодня было особенно холодно. Кажется, настолько низко температура опустилась впервые за несколько десятков лет. На мне это почти не отразилось, но Сета не могли согреть ни слои толстой шерстяной одежды, ни постоянное движение. И теперь, когда он, обессиленный сражением с ледяной стихией, судорожно оглядывался по сторонам, надеясь найти хоть намек на мое присутствие, я восхищался им. Те другие — немногие — кто осмеливался зайти в Лес дальше видимой линии, терялись и погибали слишком быстро. В их телах не было той жизни, той страсти, с которой блондин прорывался сквозь спутавшиеся сухие ветви многолетних сосен и елей. Их кровь была почти что холодная, горькая и отдавала беспросветным отчаянием, — а я не любил отчаяние — так что немногие секунды, которые они еще держали сопротивление, не приносили ровным счетом никакого удовлетворения. Хотя, я никогда не жаловался на слабость людей или их глупость. Стоит отдать должное, за двадцать лет с тех пор, как мы впервые пришли на эти земли, охотники преуспели в бесшумном выслеживании вендиго вплоть до Северных окраин. Были несколько битв, в которых мы проигрывали и несли сумасшедшие потери, потому в следующие пять лет вовсе не показывались за пределами выделенных владений. Но затем все изменилось. Те, кто истребляли нас, ушли в тень, а их места заняли наивные слабаки, желавшие легкой наживы. За подобную деятельность много платили, потому в лесу тут и там стали появляться палатки неудачливых охотников, которым все не удавалось заметить нас. Точнее, как мне казалось — им очень даже везло. Не думаю, что подобная встреча закончилась бы победой с их стороны… Лишь после нескольких столкновений с этими идиотами, гордо называвшимися «истребителями пороков», я осознал, что они не представляли и доли той опасности, которую несли настоящие, прошлые воины. Теперь-то мои собратья не стеснялись появляться в поле видимости и нести разрушения лагерям людишек, возомнивших себя героями. —————— Правда, вопреки всему, в тот день я подошел к нему совсем не намереваясь поглотить. От мальчишки исходил аромат страха вперемешку с неуверенностью, но в глазах горел дикий огонь. И, увидав меня, он не наставил ружье, даже не шелохнулся. — Так это вас называют…вендиго? — он развернулся и отнял руки от горевшего пред укрытием костра. — Большие… Я не знал, говорил ли он с собой или надеялся, что я понимаю язык людей, но в голосе чувствовалось любопытство, а запах ужаса исчез. — Иди сюда, у меня еда есть. Не знаю, будешь ли ты есть это в таком виде, но прости, я уже успел пожарить. — мальчик выглядел исхудавшим и хрупким, будто болезненным. Он что-то бросил на траву около огня и вновь отвернулся. — Только не на моих глазах, хорошо? Теперь уже я с некой опаской двинулся ближе. Расстояние, разделявшее нас, было совсем не большим, однако человек не обращал на это внимание. На то, что стоило мне вытянуть лапу вперед, и его тело оказывалось под угрозой растерзания. Странный он был. Оказалось, что заместо себя подросток предложил небольшой — для меня — кусок мяса, который пах непривычно. Какими-то травами и… я не смогу описать, но не отвратительно. Даже приятно. Пришлось встать на четвереньки и наклониться, чтобы достать положенное угощение. Оно было теплым, совсем как свежее, и даже больше. Не уверен, что это утолило мой голод, но неожиданностью со стороны человека точно стало. — Фу, вот я всегда папе говорил, что каннибалы — животные. Да в прочем… — блондин. У него были светлые, почти белые волосы и карие глаза. На вид ребенок, а в этих черноватых омутах мерцал темный, какой-то неестественный огонек. — Ты хоть понимаешь, что я говорю? Он уставился на меня, продолжая одной рукой помешивать жижу в чем-то, висящем над костром. Ждал ответа? Я попытался вспомнить, как издавать те звуки, что их вид называл «речью», и после нескольких неудачных попыток наконец выговорил: «Да» — Оу! — мальчик резко напрягся и отошел на несколько шагов. — Я… я, прости, я не думал, что вендиго понимают… — Тоже. — Извини, если оскорбил. Но ты не выглядишь враждебно. Скорее… устрашающе и… — дальше слов он не нашел, потому просто опустился на траву и переключил тему. — Я Сет, кстати. А у тебя есть имя? — Имя? — переспросил я, не до конца понимая, что подросток имел ввиду. — Ну, то, как тебя называют? Хотя, не думаю, что мясу слишком-то нужно знать, как звать своего поедателя, верно? — он усмехнулся с досадой, вставая и подходя почти в плотную. Я сел на укрытую снегом землю и теперь оказался на одном уровне с человеком. — Фор. И не… — как выразить то, что есть его никто не будет, я понятия не имел, но он, думаю, понял. С тех пор, как я в последний раз разговаривал с ему подобными, прошло слишком много времени, потому изъяснения давались мне с трудом. Однако я все же уповал на то, что Сету хватало и этого. Он выглядел усталым и изнуренным, но не напуганным. Как будто бы хотел, чтобы его съели. — Фор? Странное имя, но пусть будет так. — мальчишка фыркнул, поднимаясь с земли и возвращаясь к вареву. Он опустил туда палец, а затем (удовлетворенно хмыкнув) стащил палку с висевшей на ней посудиной вниз, на снег. — Эй, Фор, будешь? Это суп…с мясом. Я удивленно уставился пустыми глазницами на подростка. Угощать монстра, который по задумке должен принести тебе смерть? Это было странно. Как и то, что я не хотел причинять ему боль. Не то, чтобы он выглядел невкусно или что-то в этом роде, просто мне показалось его поведение знакомым. Похожим на меня самого. Его скорее хочется обнять и утешить, а не поглотить. Сет поставил передо мной неглубокую тарелку из дерева, куда налил красной жидкости, пахнущей какими-то людскими овощами… а еще человечиной. Это было неожиданно, и я потянулся ближе, а затем с опаской лизнул приготовленное ребенком блюдо. Неплохо. Нет, даже очень хорошо! Но почему в еде того, кто десять минут назад осуждал каннибалов, присутствует мясо таких же, как он? — Сет… — я ткнул черным когтем в его тарелку. — по…чему? Он, казалось, вопросом этим обескуражен не был и спокойно выдал: «У меня друг по пути умер. А провизия закончилась еще два дня назад». Я покачал головой, выражая непонимание. — Но — Да, я такое же животное, если ты об этом. Но Фор, у меня просто нет выбора. Да и какая разница. Если мои собственные родители послали меня на растерзание огромным рогатым тварям, то буду ли я неправ, уподобившись им? — он вздохнул, засовывая в себя еще одну ложку супа. — Одного не пойму, ты-то почему до сих пор не превратил меня в фарш? Худой слишком что ли? В тот момент я смотрел на него и чувствовал, как что-то сковывает меня, не дает пошевелиться. Он говорил слишком холодно. Будто весь тот лед и мороз, что ныне окружали нас, противоречивые ощущения, мой голод и его отчаяние — все это отразилось иссиня-черной звездой на душе мальчишки, которого на гибель послали самые близкие. И что-то померкло в тот день в моем разуме, сломало привычные шаблоны. Я обхватил это хрупкое тело и аккуратно прижал к груди. Сет промямлил пару невнятных фраз, а затем обхватил мою руку своими. — Фор… спасибо… Я не знал, что это значило. Но Сету, кажется, трудно дались эти слова. Значит, это важно для него? —————— И вот он — стройный, подтянутый, элегантный юноша двадцати трех лет с высоким хвостом и все тем же пронзительным взглядом, режущим изнутри — сдается, опадая на снег. Больше нет сил отдаваться этой игре, невозможно держать глаза открытыми, страшно подумать о будущем. Что-то изменилось в нем. Он стал сильнее, но вместе с тем потерял то, чем так был похож на нас. Пугающую хладнокровность, безразличие ко всему. О, я не буду лгать, мне это до безумия нравилось. Сет осознал ценность жизни, и этим так привлекал. Хотелось забрать его, унести далеко-далеко и показать, насколько эта жизнь может быть чудесной. И в то же время хотелось раз и навсегда оставить его частью себя… Я бесшумно подхожу и опускаюсь на землю рядом с парнем. Блондин ворочается, но век не поднимает. — Форгет? Неси меня домой…! — ухмыляется, вот же. Я прижимаю его, почти как тогда, и поднимаю на привычную высоту. Он, издавая возглас восхищения, расставляет свои руки, но вскоре пытается укрыть замерзшее тело моими. Выходит не очень, Сет ежится и ворчит, а мне что остается? — Не крутись, а то уроню. — и в шутку отпускаю на секунду. Парень визжит, однако ловкости движений не теряет, и вовремя сам хватается за запястье, оставаясь висеть. Наверное странно наблюдать за тем, как вендиго несет человека, вовсе не стараясь навредить ему. К тому же, если они ведут себя так. Но нам давно это привычно. Да и в лесу не бывает никого, кроме тех самых неудачников, которые становятся нашим обедом. — Аааа, не надо, я все понял!! — Так-то лучше. — снова обнимаю. Тепло. И в который раз убеждаюсь, что дороже этого человека для меня никого нет…