<Клетка для двоих>

Город пах озоном и смертью. После дождя асфальт блестел как черное зеркало, отражая грязные огни ночной Йокогамы. Где-то в переулках выли сирены, но здесь, на крыше недостроенного небоскреба, было тихо. Слишком тихо. Осаму Дазай сидел на краю, свесив ноги в пустоту. Его бинты промокли насквозь, прилипая к коже, но он, казалось, не замечал этого. В руке он вертел зажигалку — дешевую, пластиковую, которую стащил у пьяного в баре час назад. Щелк. Щелк. Язычок пламени вырывался наружу и тут же гас, словно боясь темноты. — Если ты сейчас упадешь, я даже пальцем не пошевелю, чтобы тебя поймать, — раздался за спиной голос, полный презрения и усталости. — Или, блядь, это твой новый план? Свалиться и размазаться по асфальту, чтобы я потом отчитывался перед этим ублюдком Мори? Дазай улыбнулся не оборачиваясь. Всегда так. — Чуя, дорогой, ты так груб. Я просто любовался луной. В ней есть что-то поэтичное. Она тоже висит над пропастью, как и я. Только ей не страшно. Накахара Чуя стоял в пяти шагах, руки в карманах черного пальто. Его шляпа была надвинута на глаза, но даже в полумраке было видно, как скулы сведены от злости. Он ненавидел эту миссию. Ненавидел этого психа, который был вынужден быть его напарником. Чуя сплюнул на бетонный пол. — Поэтичный бред. Мы здесь не для того, чтобы ты искал повод для суицида. «Цербер» будет здесь через двадцать минут. Ты план хоть раз запомнил, или как обычно будешь импровизировать и подставлять меня под пули? — Я всегда импровизирую, — Дазай наконец поднялся. Его движения были плавными, но в них чувствовалась нервозная энергия. Он повернулся к Чуе, и лунный свет выхватил его лицо — бледное, с пустыми глазами, которые, казалось, ничего не видят, но замечают всё. — Но сегодня я буду послушным. Обещаю. Только не бей меня сильно, если что-то пойдет не так. Ну, или бей. Мне все равно. — Заткнись, — бросил Чуя, но в голосе не было прежней уверенности. Он подошел ближе, встал напротив. Между ними было меньше метра. Достаточно, чтобы Дазай чувствовал тепло его гнева. — Если ты облажаешься, я тебя прикончу сам. И не подумаю мучиться совестью. — Ты говорил это уже сто раз, — Дазай склонил голову набок, словно рассматривая редкий экспонат. — И каждый раз не убиваешь. Почему, Чуя? Тебе нравится, когда я рядом? Удар был молниеносным. Чуя схватил его за лацканы пиджака и прижал к холодной стене, заставляя смотреть в свои глаза. Обычно Дазай не позволял так к себе прикасаться, но сейчас он даже не сопротивлялся. Наоборот — он слегка подался вперед, почти касаясь лицом лица Чуи. — Потому что твоя смерть будет слишком легкой, — прошипел Чуя сквозь зубы. — Ты не заслуживаешь легкой смерти, мразь. Ты будешь страдать. Долго. И я хочу видеть это. Дазай рассмеялся. Тихий, каркающий смех, который всегда выводил Чую из себя. — Какая страсть. А ты не так прост, как кажешься. Под всей этой злостью и мускулами скрывается нежный цветочек, который боится остаться один. Чуя разжал пальцы, словно обжегся. Он отступил на шаг, проводя рукой по волосам. Нецензурно выругался. — Ты больной. Ты реально, нахуй, больной. — Да, — согласился Дазай совершенно спокойно, поправляя бинты на шее. — Но это ты должен быть моим «лекарством», разве нет? Так сказал босс. Мы — команда. Двойной черный. Гроза подполья. Чуя отвернулся к парапету, глядя вниз на огни города. Там, внизу, было движение — к зданию подъезжали черные машины. «Цербер» прибыл. Сделка с оружием, которую Мори решил сорвать, но не силой, а хитростью. Их задачей было внедриться, украсть данные и оставить всех мертвыми. «Просто работа» — сказал Мори. Но с Дазаем никогда ничего не было просто. — Слушай меня внимательно, — Чуя повернулся, его лицо стало холодным и сосредоточенным. — Ты идешь первым. Напускаешь на себя свою дурацкую улыбку и треплешься. Я жду в тени. Как только я подам сигнал — ты уходишь в сторону, и я всё сношу к чертям собачьим. Без своей дурацкой магии, просто руками. Ясно? — Кристально, — Дазай поклонился в насмешливом реверансе. — Я буду вашим покорным слугой, господин Накахара. Чуя сжал кулаки, но промолчал. Он знал: наедине этот ублюдок специально провоцирует, чтобы вывести из равновесия. И каждый раз он ведется, как последний дурак. Но именно в этом и была суть их тандема — в ненависти, которая превращалась в оружие. Они спустились по пожарной лестнице. Дождь усилился, барабаня по железу. Чуя шел первым, утопая в тенях, а Дазай, насвистывая какой-то бравурный мотивчик, направился прямо к парадному входу, где его уже ждали люди в черных костюмах. «Цербер» оказался крупным мужчиной с серебряной цепью на шее и холодными, как у рыбы, глазами. Он сразу невзлюбил Дазая. Кто бы сомневался. — Ты кто? — рявкнул он, когда Дазай вальяжно вошел в пустой зал бывшего ресторана. — Мы никого не ждали. — Я потерялся, — Дазай развел руками. На его лице сияла добрая, почти детская улыбка. — Такой дождь, темнота. А у вас тут так уютно… Вы не будете против, если я погреюсь? Он шутил, подходил все ближе, а сам краем глаза сканировал комнату: четыре охранника, сам «Цербер», стол с ноутбуком. Чуя где-то наверху, на балконе. Главное — отвлечь их на пару минут. «Цербер» схватил его за плечо, намереваясь вышвырнуть. — Вали отсюда, мальчишка, пока я не сломал тебе руки. В ту же секунду Дазай резко вывернулся, и его рука с зажигалкой оказалась прямо у лица бандита. Пламя чиркнуло, но не обожгло — лишь на мгновение ослепило. Этого хватило. Чуя спрыгнул с балкона. Гравитация сжалась вокруг него, превращая каждый удар в ураган. Первый охранник отлетел к стене с хрустом костей. Второй выстрелил, но пуля застыла в воздухе в сантиметре от лица Дазая, который даже не пошевелился. — Эй, полегче! — крикнул Дазай, когда Чуя в следующее мгновение оказался рядом, круша шею третьего бандита ногой. — Я мог бы умереть! — Мечтай, — огрызнулся Чуя. — Ты обещал не импровизировать! — Но я не импровизировал. Я отвлек их. Это был план. — Твой план — дерьмо! Они двигались синхронно, даже не глядя друг на друга. Дазай уклонялся от выстрелов с ленивой грацией, подставляя противников под удары Чуи. Кровь, крики, звон битого стекла. И в этом хаосе они были идеальны. Не люди — машины для убийств, спаянные общей ненавистью. Когда всё кончилось, Чуя стоял в центре зала, тяжело дыша, и смотрел на трупы. Дазай уже рылся в ноутбуке «Цербера», копируя файлы. — Чуя, — позвал он не оборачиваясь. — У тебя кровь на щеке. Тебя ранили? Чуя провел рукой по лицу. Царапина, пустяк. Но Дазай вдруг резко развернулся, подошел и, прежде чем Чуя успел отстраниться, провел пальцем по порезу, собирая капельки крови. Его пальцы были холодными, а взгляд — изучающим. — Не смей ко мне прикасаться, — прошипел Чуя, но его голос дрогнул. — Ты так вкусно пахнешь железом, — улыбнулся Дазай. — Это будоражит. И вот тут Чуя по-настоящему разозлился. Он оттолкнул Дазая так, что тот врезался спиной в стол. Но Дазай захохотал — дико, безумно. Он смотрел на Чую снизу вверх, и в его глазах горел тот самый огонь, которого он так боялся. — Ты дрожишь, — сказал Дазай. — Ты злишься. Но ты не бьешь меня. Ты никогда не бьешь меня по-настоящему. Ты не хочешь меня убить. Потому что тогда ты останешься совсем один. Со своей злостью. Со своей пустотой. Я — твое зеркало, Чуя. Чуя занес кулак, но остановился в миллиметре от лица Дазая. Грудь ходила ходуном, глаза горели ненавистью, но в них промелькнула та самая уязвимость, которую Дазай так любил выуживать на свет. — Я ненавижу тебя, — выдохнул Чуя, опуская руку. — Я знаю, — ответил Дазай, и его улыбка стала почти грустной. — Поехали домой. Мори ждет отчет. Он поднялся, отряхнул костюм и, не оглядываясь, вышел в ночь. Чуя остался стоять среди трупов, глядя ему в спину. Дождь заливал асфальт, и кровь смешивалась с водой, утекая в канализацию. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль отрезвляла. «Я ненавижу тебя. Но ты прав, ублюдок. Ты — единственное, что у меня есть».