Мне настоящему не стать счастливым

И только звëзды свидетели, как я тебя люблю.

Подари поцелуй или я промолчу.

Казалась бы самая обычная тихая ночь стала одной из самых счастливых в жизни Марата. Он не мог поверить в действительность всего происходящего, но точно знал, что ничего не сможет огорчить его, пока Андрей рядом. Пока. — Ты совсем продрог, — Суворов схватил чужие покрасневшие ладони и сжал в своих, опаляя их горячим дыханием, — потерпи, тут идти совсем недолго осталось. — Ты о себе лучше подумай, — Пальто мягко улыбнулся и потянул приятеля вперёд, потому что стоять на месте в такой мороз было просто невыносимо. Домой посреди ночи юноши решили не заявляться, дабы не пугать родителей. Сошлись на том, что переночуют в зале универсамовских, там же заодно и поговорят с Адидасом по поводу Ильдара, а уж утром разойдутся по домам, уверяя родителей, что их отпустил врач и сами они не сбегали. План казался вполне рабочим, но пока только казался таковым, как получится на практике ещё предстояло выяснить. В течение получаса юноши добрались до знакомой улицы, уже не чувствуя ни рук, ни ног, ни вообще каких-либо частей тела. Несмотря на поздний час, свет в зале ещë горел. Оказавшись в теплом помещении парни облегченно выдохнули, унимая стук зубов и дрожь в коленях. Турбо, Зима и Адидас, сидевшие в гордом одиночестве при свете одной единственной лампы, разом обернулись на вошедших. — Вы че, совсем отбитые? — выпалил Валера, подскакивая к неожиданным гостям. — Вы почему не в больнице и как вообще в таком виде добрались сюда? — Н-не спраш-шивай, — заикаясь и обхватывая себя за плечи, прохрипел Андрей. Вова, быстро спохватившись, снял с вешалки старые рабочие куртки и кинул их младшим, чтобы хоть чем-то прикрылись. Пока младший брат принимал одежду из рук старшего, успел шепнуть, что им срочно нужно переговорить с глазу на глаз. — Турбо, бери Зиму и сгоняйте за сигаретами, — скомандовал старший, обернувшись к своим товарищам. — Так у меня есть ещë, — возразил Валера, но наткнулся на усталый и одновременно с тем бескомпромиссный взгляд Адидаса. — Я твою шмаль курить не буду. Туркин не ответил. Накинул на плечи куртку и молча вышел вместе с Вахитом, не задавая лишних вопросов. Вот, чем старшие отличались от младших, они знали, когда стоит закрыть рот. — Ну, я слушаю. — В больницу сегодня Ильдар приходил, ну этот, мент который, — прерывисто начал Суворов-младший, падая на диван, — он знает про гараж и Кащея, их утром нашли. Сказал, что знает о том, что мы замешаны. — Доказательства у него есть? — Если бы были, нас бы здесь не было. Но факт остаётся фактом, он будет под нас копать. — Пусть копает, всë равно ничего не найдёт. Вы ж помните, что я вам сказал? Вы ничего не видели и не знаете, а я уж там сам как-нибудь разберусь. Молодые юноши переглянулись друг с другом. У каждого в глазах отражался страх и недоверие, но вслух никто ничего возразить не решался. В конце концов, Вова знал, что делал, им не оставалось ничего, кроме как следовать его указаниям и помалкивать. — Теперь второй вопрос. Какого хрена вы здесь, а не в больнице? Вот тут-то друзья и замялись окончательно. Стали увиливать, хныкать, жаловаться на то, что в больнице оставаться и дальше было просто невыносимо. Конечно, Адидас был недоволен таким решением, но уже ничего не поделаешь, не отправлять же их обратно. Таким образом разговор перетек на более нейтральные темы и продолжался вплоть до того момента, пока продрогшие Зима и Турбо не вернулись с сигаретами. — Чëрт бы тебя побрал с твоими сигаретами, Адидас, — ворчал Валера, кидая пачку кубинских сигар своему товарищу. Ещë какое-то время компания обсуждала незначительные вопросы, но разговоры начали постепенно стихать. Все устали, Марат с Андреем и вовсе засыпали на ходу, поэтому решили расходиться по домам. Младших оставили укладываться в зале, остальные, с недовольными лицами, снова оказались на улице, разбредаясь каждый в свою сторону. Васильев прижался к тёплому боку своего товарища, укрываясь старой потрепанной курткой. На сердце у него было неспокойно, но атмосфера рядом с Суворовым царила умиротворенная, казалось, что всё проблемы обойдут стороной, не посмеют разрушить только что приобретённое счастье. — Как думаешь, Вова действительно сможет выкрутиться, если Ильдар что-то найдёт? — прошептал блондин, глядя на облупленный потолок. — Да хрен что он там найдет. А даже если так.. Ты Вову не знаешь что ли? Всë будет нормально, не думай об этом. В конце концов, брат прав, мы никого не убивали. — Мы соучастники. Молчание и бездействие тоже являются преступлением, если ты не знал, — Пальто поëжился, представляя, как он окажется за решëткой. Тогда мама, вероятно, будет проклинать его ещë сильнее. Вся жизнь будет разрушена и заново ничего построить уже не получится. — Никто ничего не докажет. Спи, — горячие губы коснулись светлой макушки, которая удобно устроилась на чужом плече. Марат закрыл глаза, тем самым обозначая, что разговор окончен. Ему тоже было страшно, до дрожи в коленках, но ситуацию это не изменит, а сидеть и бояться всю оставшуюся жизнь как-то жалко. Лучше наслаждаться тем, что есть сейчас, не размышляя о том, что ждёт в будущем. На этом разговор и окончился. Кутаясь в объятия друг друга, юноши погрузились в крепкий сон, впервые за последние сутки отпуская все проблемы и тревоги. Утро началось с кортавого: "Рота подъем!". Настолько громко прозвучали эти слова, что Андрей подскочил на месте, затылком ударяясь о челюсть Марата. Тот издал сдавленный хрип. В уголках глаз начали скапливаться слëзы из-за прикушенного языка, благо, ни одна из них так и не скатилась. — Совсем ошалели? Чего в такую рань припёрлись? — недовольно проворчал Суворов, поднимаясь с насиженного места и разминая спину. Всë-таки спать сидя целую ночь было не самой лучшей его идеей. — Да вот, Адидас просил проконтролировать, чтобы вы до дома в целости добрались. Исполняем, так сказать, — весело ответил Турбо, поправляя шапку, криво сидящую на кудрявых волосах. — А сам он где? — невзначай поинтересовался Васильев, также поднимаясь с места и упорно игнорируя хруст позвонков. — Дела какие-то решает. Вот, он шмотки вам приличные просил передать. Переодевайтесь и выходите, по дороге заодно и перетрëм, — последняя фраза была сказана резче, чем все предыдущие. Взгляд Турбо опасно блеснул, от чего у Андрея по позвоночнику пробежали мурашки. Всë шло к тому, что разговор будет не очень приятным, но блондин до последнего решил отрицать это. Погода на улице стояла на удивление приятна. Солнечные блики играли на искрящемся снегу, радуя глаз. На небе не было ни облачка и даже ветра сегодня не наблюдалось. После всех страшных событий такое погожее утро казалось миражом. — Что произошло в тот день, когда вы попали в больницу? — в лоб спросил Валера, за что его старший товарищ пихнул его локтем в бок, намекая на то, что такой щепетильный разговор нужно вести более тонко. Но Туркин так не умел, да и нервов на пару с мозгами для такого у него не хватило бы, делал, как привык. Пальто и Адидас-младший нервно переглянулись. Никто не решался заговорить первым, потому что Вова строго настрого запретил рассказывать кому-то о событиях той раковой ночи. — Че замолчали? Есть что скрывать от своих же? С каждой новой фразой атмосфера наколялась. Юноши оказались в безвыходной ситуации и у них было всего два варианта: подставить Вову, рассказав всё вопреки его предупреждениям или продолжать молчать, вызывая недоверие у членов собственной группировки, тем более у старших, которые церемониться в таком случае не станут. — Мы.. — Васильев сдался первым. Слова, несвязные, обрывистые, полились из него не сдерживаемым потоком. Настолько сильно гложило его произошедшее, что ему было просто необходимо излить кому-то душу, рассказать о преступлении. Кто ещё сможет их понять, если не свои же? Как же он ошибался. — Мы возвращались домой поздно ночью. Со спины напал Кащей со своими, — дыхание у блондина сбилось, поэтому говорил он отрывками, глядя себе под ноги, не смея поднять взгляда, — они забрали Марата, угрожали, сказали, что нужно Вову привести.. Он убил. Всех их.. Убил.. Сжёг заживо в ту ночь.. — испуганный взгляд Пальто обратился к перекошенным лицам старших универсамовских, которые не могли поверить в то, что услышали. Казалось, что это всё вымысел, поцанам просто приснилось.. Не мог же их мудрый лидер так всех подставить, совершить такое.. — Что ты сказал? — Валера схватил Васильева за шиворот и хорошенько встряхнул, надеясь привести в чувство. Зима и Марат мигом кинулись к нему, каждый оттаскивал своего товарища в сторону от другого. — А что ещё ему оставалось делать? Если бы не убил он, они бы перебили нас в ту ночь, — вступился Суворов, глядя на Валеру и Вахита словно одичавший пëс, который ради собственного выживания готов вцепиться в глотку кому-угодно. — Блять, ну не так же проблемы нужно решать! Можно было что-нибудь придумать, — Турбо схватился за голову, истерически посмеиваясь, — ты понимаешь, как он весь Универсам подставил? Нас менты теперь всех до единого драть будут, всех прикроют! Мы все, конечно, не святые, но убивать, вот так... Кем он себя вообще считает, чтобы в одиночку принимать такие решения? — Турбо, угомонись ты... — Зима предпринял попытку утихомирить друга, но тот лишь с силой толкнул его в сторону, зверея на глазах. — А ты бы как поступил, умник? Он всегда был за вас, а вы только о своих шкурах и печëтесь! Мрази, да пошли вы все! — Адидас-младший выплюнул эти слова, словно яд. Схватив Васильева за руку, потащил в сторону дома, не желая больше слушать всë то дерьмо, которое лилось из людей, которым он когда-то по-настоящему доверял, надеялся на их понимание и поддержку. Пришло время взрослеть, наконец к Марату пришло осознание, что здесь каждый сам за себя и когда припрет к стенке на самом деле никто не поможет. Нет никакой улицы, не будет никто за тебя стоять до конца, потому что всем собственные жопы дороже. Это понимание окончательно разбило молодого человека, но он старательно скрывал это. Меньше всего на свете он хотел показать слабость перед тем, кого клялся защищать. — Марат, прости. Я не должен был им рассказывать, — наконец просипел Васильев, отнимая свою руку. После всей этой картины на душе стало паршиво и утро, которое ещё несколько мгновений назад казалось таким прекрасным, вдруг потеряло краски. — Ничего. Я всë равно не хотел это скрывать, просто ты меня опередил. Какая уже разница? Зато они свои настоящие лица показали. — А что, если они теперь сами пойдут в милицию и всë расскажут? — Я думал об этом, но... Они не посмеют. Иначе будут гнить рядом с Кащеем, сами же это прекрасно понимают. На этом диалог иссяк. Ни у одного из юношей не было ни сил, ни желания продолжать говорить о произошедшем, а искать нейтральные темы для беседы сейчас казалось неправильным, будто они не имеют права даже думать о чëм-то другом. До дома Андрея дошли в тишине и довольно быстро. Парни уже собирались прощаться, когда Суворов краем глаза заметил, что из подъезда Васильева спешно и с недовольным выражением лица выходит Ильдар. Марат молча кивнул в его сторону. Меж бровей сразу залегла складка, они сдвинулись к переносице, выдавая его напряжение. Решено было сначала узнать, что он забыл в квартире Пальто, и только потом, предварительно обсудив информацию, прощаться. Широкими шагами Васильев буквально взлетел по лестничному пролету к своей квартире. Дверь была приоткрыта и это насторожило его сильнее, обычно Светлана Михайловна всегда её запирала. — Подожди здесь, пожалуйста, — шепнул блондин, ступая за порог. Дверь он всë также оставил открытой, чтобы Адидас-младший мог слышать, о чем идёт речь. Стоило юноше пройти на кухню, как перед глазами предстала удручающая картина. Его мать, с растрепанными волосами и заплаканными красными глазами сидела за столом, низко опустив голову. Запястья были исцарапаны, ногти безобразно обломаны, а тонкие пальцы нервно отстукивали по деревянной поверхности какой-то ритм. — Явился, — голос звучал слабо, надломленно. Слышать его таким Андрею было почти физически больно. — Мам? Что случилось? — Да вот, Ильдар Юнусович приходил, много чего мне рассказал. Спрашивал, где ты, что ты, что с тобой случилось, как в больницу попал... — женщина усмехнулась, поднимая тусклый взгляд на своего сына, — Поведал и о том, что мой сын убийца. — Я... — по спине покатился холодный пот. Васильев не знал, что сказать, в горле будто застрял ком, не давая издать ни звука, не то, что что-либо произнести. — Я не убивал, мам.. — Молчать! — Светлана Михайловна ударила ладонью по столу, подскакивая с места, — как ты смеешь открывать свой рот?! Не вздумай мне больше врать! Хватит с меня! В коридор выбежала Юля. Едва услышав крики матери, она начала шмыгать носом и истошно реветь, чем только наколяла ситуацию. Ребëнок совершенно не понимал, что происходит, но подсознательно чувствовал, что грядёт что-то страшное. Весь накопившийся страх и другие негативные эмоции вылились в такую истерику, каких в этой семье уже давно не видели. — Я всë думала, что же я сделала не так.. Никак не могла взять в толк, но теперь поняла, это не моя вина. Просто ты такой родился. Родился чудовищем. — Мама, ну что ты такое говоришь! — в уголках голубых глаз теперь тоже скопились слëзы. Андрею вдруг стало до безумия страшно и он мечтал о том, чтобы это всë оказалось просто дурным сном. Как же жаль, что жестокая реальность не оставляла ему даже надежды. — Ну ничего.. Это не страшно. Я ведь твоя мама, я знаю, как всë исправить. Раз я породила чудовище.. Я же его и убью. Женщина резким движением схватила со стола кухонный нож и кинулась в сторону сына с таким диким воплем, будто кричал не человек, а зверь. Глаза её потемнели, налились кровью и в них не осталось ничего, кроме чистого безумия. Юля, забившись в угол, заревела ещë сильнее, не зная, куда себя деть. На крики отозвался и Марат, врываясь в чужую квартиру. Открывшаяся картина лишила его дара речи. Он просто замер, глядя на то, как Васильев удерживает тонкие руки матери, которые пытаются исполосовать его ножом. Андрею повезло, что женщина физически слабее его, но долго ли он сможет сопротивляться, учитывая его нынешнее состояние? — Марат, бери Юлю и бегите отсюда! Умоляю, забери её, пожалуйста! Ну, не стой, Марат! — Васильев кричал так громко, как только мог. В его голосе сквозили страх, мольба и безысходность, смешиваясь в единую агонию. Но Суворов не слышал ничего из этого, в его ушах стоял только оглушающий звон.