Cry for me, darling.

Ли набирает дрожащей рукой номер и, зажмурив глаза, нажимает кнопку вызова. Страшно до сухости во рту, и живот предательски скручивает тревогой. Несколько долгих секунд, во время которых Минхо слышит удары своего сердца чуть ли не в голове, и бездушное «набранный номер недоступен». — Недоступен, — тихо бормочет он, смотря на экран с чёрной звёздочкой вместо имени и милой чёрно-белой чихуахуа на аватарке контакта. — Он, блять, недоступен! — орёт Ли, отодвигаясь на стуле, и с накатывающими слезами на глазах берёт пистолет со стола. Чанбин не успевает остановить руку друга, как он уже с яростью открывает дверь здания, переходя дорогу, даже не оглядываясь на гудки машин. Ресторан оглушает духотой, множествами запахов парфюма и глупой классической музыкой. В нескольких шагах от входа стоит столик, за которым сидит он. И какой-то старый хрен, держащий его руки. Его прекрасные бледные руки, что всегда были слегка прохладны. Что всегда аккуратно зарывались в тёмные волосы, когда у мужчины была мигрень. Что всегда крепко хватались за его локоть на скользких тротуарах, и что всегда обхватывали шею во время любовных утех. Минхо воздуха не хватает в лёгких смотреть на всё это. Его прозрачные глаза смотрят не на Ли. Они рассматривают жирно блестящее лицо этого богатого ублюдка. Мин делает всего лишь четыре шага, хватаясь за спинку кресла, и пускает пулю в лоб тому, кто смел зарится на его. Злость кипит и не утихает. Руки дрожат. Ли толкает стул, и тот с глухим ударом об ковёр роняет грузное тело. Дорогой костюм дырявят ещё несколько пуль и заливают кровью золотистую вышивку на тёмно-зелёный пряже. Его прохладные руки касаются запястья, отнимая оружие. Минхо плачет, как ребёнок, заливая слезами всё лицо и шею. А он молчит. Молчит и смотрит. Так, как умеет и умел всегда. Чужие колени опускаются на пол с глухим звуком и отодвинутой на задний план болью. Влажное лицо утыкается в светлые хлопковые брюки, а дрожащие ладони обхватывают худые бёдра. Он не упрекает и не злится. Он зарывается пальцами в уложенные чёрные волосы и лохматит их. Как всегда. Как прошлой ночью. Прошлой ночью он ушёл, когда мужчина заснул и оставил после себя лишь скомканные простыни и тёмную тонкую резинку для волос на тумбочке. Минхо был истощён и подавлен, но, увидев родной силуэт за стеклом ресторана, напротив похабно улыбающейся морды, казалось, лопнула хрупкая ваза. А гончаром был он и его губы. — Минхо.., — голос Чанбина слышится будто через стену. Глухую стену. — Минхо! — толчок в плечо и Минхо приходит в себя. Его влажное лицо и воспалённые глаза смотрят пусто и безжизненно. — Минхо., он тебе уже раза два перезвонил, — Указывает Со на выключенный телефон и смотрит жалобно. Жалеет. Ли подрывается со стула, толкая тяжёлую дверь здания. Лицо неприятно обдаёт холодом. Он. Он стоит по ту сторону дороги, укутавшись в бежевое пальто и смотрит. Смотрит на Минхо. Мужчина перебегает дорогу и обхватывает его плечи, утыкаясь куда-то в шею. А он молчит. Опять. Как тогда. — Молчишь.., — Минхо скулит, как брошенная дворняга. и увлажняет свои красные глаза. — Скажи что-нибудь, не молчи, — его руки придерживают голову аккуратно, и Ли чувствует тёплые губы возле уха. Его обдаёт жаром. Уже никакой мороз не страшен. Да вообще плевать на ветер и прохожих. — Плачь, если хочешь, — он обхватывает мочку своими губами и оставляет поцелуй на линии челюсти. Он хочет. Он никогда так не хотел плакать. Даже в детстве, будучи ещё совсем маленьким, он не плакал там много. Это было бы ужасно… Он бы обязательно получил от отца за слёзы и за то, что плачет на людях. Но он… — Мне нравится, когда ты плачешь,— Минхо чувствует кожей его лёгкую улыбку. Он другой. Он из другого теста.