Цвет Орхидеи

Посреди океана стоит остров. На нём - странное сооружение с вертолётной площадкой. Это "Мёрсо". Самая защищённая тюрьма в мире. Но прямо сейчас половина здания разгромлена. Под открытым небом лежат обломки вертолёта, с под которого расплывается пятно крови, некогда принадлежавшее одному из самых гениальных одарённых на свете. Даже не вериться, что его в принципе смогли убить... А на башне, на самой крыше, сидит виновник "торжества". Ветер развевал его плащ. Длинная белая коса тянулась вслед за ним. В руках он сжимал едва-ли уцелевшую конечность. Ну вот и всё...? "Достоевский мёртв. Мало кто выживет от такого взрыва. Впрочем, даже если ему удалось, то яд в его теле давно уже действовал и разъедал Фёдора изнутри. Никаких шансов..." При этих мыслях он опустил голову, разглядывая отражение звёзд в воде. Они красиво мерцали, переливаясь с каждой волной. Так и хотелось прыгнуть, раскрыть большие белые крылья и нестись, нестись всё выше и дальше! Прямо к звёздам! Николай встал. Вдруг в горле образовался ком. Сдавило грудь. Ослабевшая ладонь выпустила плоть друга далеко в темноту, где её поглотят волны. Он поднял голову к небу. На лице была кривая улыбка. Но ни она, ни карта на глазу не могла скрыть ручьи слёз, что стекали по щекам. Вместо лёгкости он чувствовал, как с воображаемых крыльев с шелестом сыпалось белое оперение, постепенно становясь блёкло-серым. Ну где же она? Та самая свобода? Да, свобода выбора была, когда он решил устроить смертельную игру. Свобода была, когда он не побежал спасать Достоевского с горящего вертолёта. Свобода была, когда он в принципе решил заручиться с Сигмой и убить товарища... Стоп. Сигма? Он ведь остался там. Его задачей было узнать истинную сущность Достоевского. Хоть теперь это и не имело толку, но может именно это знание даст свободу? Или хоть какой-то смысл дальнейшего существования?! А может будет просто достаточно забрать его оттуда? Хоть Николай не подавал виду, но всё равно двести раз пожалел, что позволил Дазаю втянуть Сигму в этот интеллектуальный дурдом, именуемый "Великой Игрой Николая". В любом случае... *** Гоголь прогулочным шагом шёл по коридорам. С той секунды, как у него появилась надежда, настроение улучшилось. Даже снова захотелось улыбаться и творить фигню без надобности. Например по дороге ему попалась кучка выживших охранников. Но веселуха длилась недолго. Хватило пары монет из сейфа казино. Вот уже все они валяются на полу. Тем не менее, спустя битые 20 минут гуляний и нескольких телепортаций ему на глаза попалась небольшая комната, с которой приятно светили экраны с камер наблюдения. На полу блестели лужи воды, будто здесь ходил кто-то мокрый до нитки. Но его привлекло не это. В одной из луж отчётливо было видно плавающую прядь волос сиреневого цвета. Тело Сигмы распласталось прямо возле входа в комнату. Всё мокрое и наверняка уставшее. На лице лежали волосы, как будто кто-то нарочно прикрыл ему глаза и щёки. Николай осторожно опустился на колени возле него. Снял перчатки, чтобы не намокли, и лёгкими движениями убрал волосы со щёк и лба, зачесав их за уши. Его лицо... Такое необычное... Без испуга и раздражения... Лишь неподвижное спокойствие. На секунду Гоголю показалось, что он может вечно сидеть и пялиться на распорядителя казино, не волнуясь ни о чём на свете. Но вдруг он заметил, что вода под ним становиться всё темнее и темнее. Николай с удивлением посмотрел на Сигму и перевернул его с бока на спину. Из его живота сочилась кровь. - Нет. Да ну нет... Сердце забилось в два раза чаще. Одарённый не собирался в один день похоронить всех своих коллег. Он обхватил руками торс Сигмы и подтянул его к себе, укладывая на собственные колени и приложил ладонь к груди. Хоть и не сразу, но Гоголь почувствовал лёгкий стук сердца, которое с последних сил гнало кровь по телу, стараясь затянуть ранение. Жив. Плащ вспорхнул и мягко опустился на рану. Он уже проворачивал такое раньше. Нужно всего лишь зациклить кровь обратно в тело. Но кто знает, сколько он её уже успел потерять... Вдруг всё тело Сигмы пробила судорога. Его лицо скорчилось в гримасе боли. Из глаз брызнули слёзы. Гоголь чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он тут же убрал плащ от раны, что перестала кровоточить. Но это не помогло. За первой судорогой поспела вторая, третья, четвёртая... Тело бедняги тряслось, извивалось, билось в конвульсиях. Внезапно он выгнулся назад так, что треснулся головой о металлический пол. Николай тут же подхватил её и вернул в изначальное положение. На лбу у обоих выступили капли пота. Сигма приоткрыл рот и судорожно пытался вдохнуть воздух. Но вместо этого лишь выкашлял из горла остатки крови. Казалось он вот вот откроет глаза и глотнёт желанный воздух! Но нет. Его веки наоборот всё сильнее сжимались, буквально вдавливая глаза в череп. Гоголь сидел в ужасе. Руки тряслись. Он не раз доводил своих жертв до подобного состояния. Но кто знает, как спасти человека от этой участи?! Тем временем лицо несчастного начинало бледнеть. Воздух заканчивался. В голове Коли неслось с десяток мыслей за секунду, ища в памяти хоть что-то. И это что-то нашлось. Он быстро, но осторожно положил Сигму обратно на пол. Приготовился. Поднял руками голову, зажав ему нос и вдохнув побольше воздуха. "Хоть бы сработало... Пожалуйста!" Рывок вперёд. Резкий выдох. По горлу распорядителя прямо в лёгкие пронёсся долгожданный воздух. Ещё один. Тёплый поток струился в теле, возвращая его к жизни. Николай оторвался от пересохших губ и уже сложил руки на груди, приготовившись считать, но этого оказалось достаточно. Сигма с глубоким вдохом рванулся вперёд, чуть не врезавшись лбом в своего спасителя. Но Гоголь успел его поймать и положить обратно. Серые глаза лишь на мгновение успели взглянуть на испуганное лицо Николая, прежде чем веки обессилено опустились. Тем временем шут положил голову ему на грудь. Сердце билось с практически нормальным темпом, а грудная клетка двигалась вверх-вниз. Гоголь облегчённо вздохнул. Обошлось. *** Одарённый снова брёл по коридорам тюрьмы, направляясь к выходу. Но в этот раз на своих руках он держал драгоценную, как хрусталь ношу, что уже успела от усталости и пережитого провалиться в сон, тихо сопя в плечо спасителю. И лишь иногда рука или нога слегка подёргивалась от небольших судорог. Хоть Николай был безусловно рад, что его второй товарищ выжил, на его лице не сияла привычная улыбка. Он чувствовал, как с его спины медленно падали последние серые пёрышки...