Синдром Городецкого

Кащей задумчиво коротал вечер там, где всерьëз думать не привык. Не то чтобы он вообще часто серьёзно думал в последнее время, но всё же. В этот раз в пусть крохотной, но зато отдельной от общего зала комнатке, пропахшей крепким куревом, спиртом, и отчего-то вяленой рыбой было поразительно пусто. Выгнав парой часов ранее своих собутыльников вполне ëмким «Бля, братва, съебите-ка.» он раздосадованно сел на побитый жизнью диван и достаточно успешно изображал статую уже битый час. Появилась проблемка, которую решить взяткой или авторитетом не выйдет по одной простой причине: в этот раз проблемой оказался он сам, а её невольным соучастником возвратившийся с войны пару недель назад давний товарищ. «— Вернуться-то вернулся, да вот не тот уже. Да и я, пожалуй, слегка сдал за эти годы.» — Кащей уныло посмотрел на стоящую на столе водку. Водка также уныло посмотрела на него, но поняв что сверля бутылку уничтожающим взглядом она сама не нальётся, Кащей ещё сильнее опечалился. Где-то в районе сердца противно разлилась тоска - жгло не хуже чем спирт. «— Херня какая-то из-под коня получается. Я думал, двух лет достаточно чтобы потравить заразу хоть чем-то. Может, надо было какое-нибудь средство для прочистки труб пить вместо "Столичной"?» — Для убедительности он мысленно перечислил названия всех ему известных моющих средств, но аппетита ни к одному из них не выявил. Значит, этот вариант оставим на крайний случай. Вообще склонностью к самобичеванию он не страдал, скорее к бичеванию других, но и у самых лучших (к коим он себя разумеется причислял) бывают плохие дни. Творилось что-то странное и ранее неизвестное Кащею, абсолютно не верящему в знаки судьбы и прочую лабуду, считая это уделом ушлых гадалок предлагающих погадать по линиям судьбы на ладони. Его родная "Электроника", в своё время купленная за бешеное бабло, сошла с ума: песни она конечно крутила, да вот только в каком-то странном порядке, будто самостоятельно угадывая, что больнее ударит по её хозяину. Кащей причины такого предательства со стороны бережно хранимого магнитофона не понимал и жутко обижался, но песни стабильно слушал. Как говорится, мышки плакали, кололись, но продолжали жрать кактус. Вот и сейчас, из немого оцепенения его вывела внезапно отключившаяся и жалобно захрипевшая электроника. «— Придется вставать.» — Кащей сплюнул на пол и затушил давно истлевший в руке окурок, с трудом поднимаясь на онемевшие от бессменной позы ноги. «— Если эта херовина наконец сломалась, я спишу это на карму.» — Злорадно подумал он. Задумчиво покрутив какую-то поебень на крышке и не придя ни к каким умозаключениям, он просто от души вмазал по несчастной электронике кулаком, от чего та противно пискнула. Скрестив руки на груди и выжидающе приподняв бровь, мол работай, тварь, он херанул по крышке ещё раз для профилактики. Внутри механизма щëлкнуло, музыка снова заиграла. Кащей был готов спорить на что угодно, что поганая техника издевается. …Я с детства выбрал верный путь, Решил чем буду заниматься, И все никак я не дождусь, Когда мне стукнет восемнадцать… Задорно запели колонки. Сердце ухнуло куда-то в живот - эту песню он не знал, и тем более не понимал, откуда она взялась в его записях. Тем временем "Электроника", явно оскорблённая таким обращением с ней, продолжила: Тогда приду в военкомат, И доложу при всех как нужно, Что я в душе давно солдат, И пусть меня берут на службу Мне форму новую дадут, Научат бить из автомата, Когда по городу пройду, Умрут от зависти ребята. Кащей внимательно слушал, застыв на месте. Кулаки чесались ещё разок ударить по устройству, но оно решило совершить суицид и заткнулось самостоятельно. В этот раз не собираясь чинить эту чудо-шарманку, он вздохнул и плюхнулся обратно на диван. Даже курить не хотелось. Теперь Кащей был озадачен вдвойне. В руку приятно легли прохладные чëтки, которые он ласково звал «мурчалками», услышав это чудное слово от кого-то из знакомых сидельцев. Однако, расслабляться было рано - только-только заткнувшаяся техника судорожно выплюнула ещё пару слов, перед тем как опять подавиться плёнкой: …И огорчает лишь одно, Что мне служить всего два года… «— Да ебись оно конём.» — Кащей откровенно разозлённый такой подставой, от души швырнул пустой бутылкой в магнитофон. — Вот так, пытаешься не думать об этом придурке, а она напоминает, зараза! — Он зачем-то погрозил осыпанному осколками стекла аппарату кулаком, тихо матеря его.

***

Вова который день мозолил ему глаза. Смотрел так равнодушно, как будто ему память отшибло наглухо. «— А может его реально контузило, вот он и не помнит ничего? Надо бы спросить.» — Кащей никогда не спрашивал, забывая об этом каждый раз. Этим вечером он позорно бежал в свою квартиру, стоявшую пустой девяносто процентов времени. Внезапно проснувшееся отвращение к водке снова сменилось на милость, но почему-то сегодня хотелось сурово нажраться в одиночестве. По-пацански, так сказать. Прокуренная тëмная кухня не располагала к особому веселью, да и особыми достопримечательностями кроме стоящей на столе "Электроники" перемотанной синей изолентой не отличалась. Главным украшением здесь Кащей считал себя, так что не особо стремился проводить косметический ремонт. Вот и стояла типичная "хрущëвская" кухонка в печальном запустении. Грязная, порванная во многих местах скатерть со следами сигаретных ожогов, капающая под раковиной труба, да старенький магнитофон. Соседи что надо. — ... Ну а я ему говорю: Вов, я все понимаю, но не решаются так проблемы, ты понимаешь? — Кащей опасно качнулся на стуле назад, видимо пытаясь по старой привычке закинуть ноги на стол, но кухонный столик оказался высоковат. После половины бутылки "Столичной" его как обычно тянуло попиздеть, и в таких случаях отсутствие собеседника его вообще не смущало. "Электроника" напротив него вполне заменяла обычных собеседников, и слегка запинаясь, но все же стабильно крутила знакомые песни. — Но он меня в целом никогда не слушал, зараза, вечно лез вперёд паровоза. Я-то и так, и сяк, и об косяк, а он ни в какую! Какую-то ебанистию творит, а кому потом разгребать... — Промазав в первый раз дрожащей рукой мимо бутылки, со второго раза он размашисто плеснул ещё спиртяги, призывно сверкающей в свете единственного фонаря за окном. — Правильно, мне разгребать! Магнитофон предпочитал просто выслушивать невероятные истории, тихо напевая что-то своё. Идиллия - алкоголик и его поющая херня. Спустя ещё, по ощущениям, минут 15 (То что часы говорили о прошествии гораздо большего количества времени Кащей предпочитал не замечать), святого пойла оставалось всего ничего. Но если после половины бутылки Кащея тянуло на пустые разговоры, то после целой отрубало в какой-то депрессняк. Он пожалел прокуренное горло и наконец-то замолчал, положив голову на сложенные на столе руки. Очень не хватало чьей-то фантомной руки, обычно перебиравшей его кудри на этой кухне. К сожалению, у магнитофонов рук нет, так что железный собеседник предпочитал просто подпевать общему настрою. Тишина наступила незаметно: просто в один момент все затихло. Только гнетущий звук мерно капающей трубы остался, заполняя собой все пространство два на два метра. С трудом подняв голову, Кащей посмотрел на замолчавший проигрыватель взглядом, в котором читалось всë разочарование мира. Как посмел бросить его последний собеседник на этой кухне? Решив что раз голову он уже поднял, значит можно и догнаться, он стукнул стаканом по молчащему магнитофону, чокаясь. Эффект стакан водяры возымел невероятный - хрипя и скрипя шарманка снова заиграла: Безобразная Эльза, королева флирта C банкой чистого спирта я спешу к тебе Нам по двадцать семь лет, и всё что было Не смыть ни водкой, ни мылом С наших душ Ведь мы живём для того Чтобы завтра сдохнуть Ведь мы живём для того Чтобы завтра сдохнуть «— Вот Григорян сучара...» — Сложно было не узнать звучание "Крема", однако, эта песня тоже раньше нигде на записях не мелькала. Кащей начал всерьез задумываться, не сошёл ли с ума, раз не помнит откуда у него все эти записи. Справедливости ради, он бы не сильно удивился, если это действительно так. Безобразная Эльза, ну, что ты шаришь глазами, И как зверушка когтями скребёшь по стеклу. Всё, что было - прошло, значит надо добавить, Ещё, чтобы стало светло хотя бы на миг В спутанных мыслях внезапно наступил покой и умиротворение. Какое-то почти забытое воспоминание скребло в мозгу, как загнанный пёс. Снег, падающий за окном, и этот фонарь... Кажется, он где-то это уже видел. — Всë-всë, Вов, бывай. — Кащей зябко поëжился. Он выскочил из квартиры накинув только пальто, не рассчитывая на долгое прощание. — Ты только аккуратно там, ладно? На рожон не лезь, герой. А то я-то знаю, ты скорее подохнешь, чем посидишь спокойно хотя-бы пару минут. — Покрутив головой по сторонам и убедившись, что на ночной улице нет никаких нежелательных личностей перед которыми можно утратить авторитет, Кащей всë же порывисто обнимает его. — Да не сдохну я, даже не надейся. — Адидас хлопает его по плечу, и в глаза смотрит так, как наверное только он умеет. Сам же рвался на фронтовую, а теперь стоит тут как дурак, и уезжать не особо хочется. — Ты-то бессмертный, за тебя не волнуюсь. — Вова как-то без особого задора улыбается. Хочется успокоить, сказать, что все будет хорошо, а выходит как всегда - колко и резко. Как и вся его любовь, в целом. Но любит ведь! И Кащей это прекрасно знает. — Я перестану быть бессмертным, если проторчу ещё хоть секунду на этом морозе. — Для убедительности показушно подув на стремительно краснеющие от холода ладони и потерев друг об друга, он умоляюще хлопает ресницами. Запрещённый трюк - после этого всегда кажется, что он самое чистое и невинное существо на планете. Суждение в корне неверное. — Ладно, пойду я, действительно. — В этот раз оглядывается Адидас - и целует, горько, отчаянно, на прощание. Так тоже умеет только он. Разворачивается и уходит, не оглядываясь, но чувствуя сверлящий похлеще ледяного ветра взгляд на спине. Он для себя уже все решил - пора рвать эту связь. Позорно сбежать от проблемы, найдя себе проблему "круче". Быть ветераном войны как-то более пацански, чем спать с каким-то недоразумением. Кащей оторопело пялится на спину пожалуй единственного человека, которому такое позволено. Касается губ подушечками пальцев, стараясь успокоить бешеный стук сердца. Больно. Хочется догнать, сказать «не уходи», но вопреки этому он медленно поворачивает в сторону подъезда. 2 года должно с запасом хватить на излечение от этой вредной привычки. Он вообще был им подвержен. "Электроника" давно играла что-то другое, на что он благополучно не обращал внимания, потерявшись в событиях двухлетней давности. На и так грязной скатерти добавилось мокрых разводов. Стыд и позор. «— Веду себя как влюблённая школьница.» — Проносится где-то на окраине сознания. Словно чувствуя, что на него снова обратили внимание, магнитофон доигрывает последнюю ноту неизвестной песни и затягивает Наутилосовское "Я хочу быть с тобой". Кащей сдается на первой же строчке - итак помотанный жизнью магнитофон летит в окно, с треском падая на снег. Откуда там взялась эта песня выяснять уже не хочется. «— Все, надо что-то делать. Не могу так больше. Предыдущая вредная привычка как-то менее убийственно влияла...По крайней мере на память»

***

Через неделю Вова возвращается в качалку с новым магнитофоном, гордо занося его в Кащеевскую каморку. Зима с Турбо подозрительно довольно переглядываются. — Слыш, не зря мы ему какой-то сопливой херни на магнитофон назаписывали. — Скалится Турбо, давая пять не менее довольному Зиме.