Исправен

      Острый взгляд сканирует полулежащее в кресле тело: молодой мужчина лет двадцати семи застыл в весьма неестественной позе, глаза закрыты, голова опущена вниз, конечно, с максимальными последствиями для шейных позвонков. Светлые волосы изрядно взъерошены, а в крови масса всего интересного. Нет, не труп. Пока что. — Доброе утро, — выждал небольшую паузу, перед тем как спящий зашевелился, разбуженный монотонным, но в меру громким голосом. Ответа не последовало, лишь взгляд сонных голубых глаз, который сказал всё без слов. — Опять ночевали в участке? Уставом запрещены переработки и нахождение сотрудников на рабочем месте после окончания смены, — после этих слов слышится крайне недовольное пыхтение, очередное замечание вновь прослушано, но не воспринято всерьёз, пропущено мимо ушей, отложено в долгий ящик — метафор куча, но суть одна. Напарнику до лампочки. — Хуё-моё, ты теперь каждое утро будешь экраном светить передо мной? — новый жаргонный элемент был моментально записан в подручный словарь где-то внутри программы. Он довольно часто помогал понимать коллегу, улавливать неустойчивое настроение через непотребные ругательства, произнесённые с двадцатью разными оттенками голоса. Иногда было достаточно пересечься в лифте, чтоб получить тысячу ласковых в свой адрес, в другой же день из Беклемишева и слова по делу не вытянешь — молчал, да делал это с таким угрюмым видом, что выбранная линия поведения призывала лишь к нейтральным комментариям исключительно по рабочим моментам. А в ответ привычное зацикленное «ага». — Александр Антонович, зафиксировал превышение кофеина на семнадцать процентов. Я сделаю Вам чай.       Если бы для Максима существовали чувства, ему было бы определённо жаль молодого детектива. Настолько неразумно относиться к собственному здоровью; ночевать в офисном кресле, сгорбившись, выпив перед этим два литра кофе, а вне работы и чего покрепче, перерабатывать почти каждый день, лишь бы что-то доказать начальству. Очень неразумно, хотя бы с точки зрения карьерного роста, ведь и расти будет некуда, если ты умрёшь в тридцать. Оставалось только прогнозировать, что же произойдёт быстрее — психологическое выгорание или прибытие скорой помощи прям в участок. Крепкая рука цепляется за строгий пиджак чёрного цвета, не отпускает, с силой разворачивая к себе на полушаге. Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. — Мне твои подачки не нужны. Сделаю сам, — Макс послушно отходит в сторону в жесте смирения, мол, не смею задерживать. Прошёл уже месяц после первой волны внедрения андроидов в московскую полицию, многим выделили по напарнику для большей эффективности, раскрываемость знатно повысилась, все довольны. Почти все. Человек, привыкший всё делать в одиночку, патологически отказывается от любой помощи, прямо-таки отмахивается, рекомендации не воспринимает, на диалог идёт скверно, с оскорблениями, в общем, тяжёлый кадр. Но и для таких своя линия поведения предусмотрена: тревожить только по делу, никаких лишних контактов и физического вмешательства, без провокаций, но с осторожными рекомендациями. Делать всё, что гласят инструкции, следить за жестами и пульсом, молчать, когда скажут молчать. Легко? Осуществимо.       Пока напарник шагает к кулеру с чайным пакетиком, русоволосый в активном режиме просматривает недавние дела, выделяя из них те, что зашли в тупик. Девиация распространяется быстро, словно вспышка пандемии, каждый день появляются новые случаи грабежа, избиений и убийств, и это было совсем не людских рук дело. Мегаполис стремительно захватывала новая форма жизни, разумная, превосходная, способная на всё, на что сейчас не способен обычный человек. Пресечь, обезвредить, деактивировать — вот что диктовала программа на этот счёт. Внимательные визоры бегут по тексту и медиафайлам, с одного дела на другое, пока громкая насмешка со стороны не прервала процесс анализа. — Ты чё там, «Войну и Мир» читаешь? — такой тон голоса с утра пораньше — залог хорошего настроения, как показывала статистика взаимодействия. — Нет, детектив. Дела от двадцатых чисел прошлого месяца, там застой. Не могу отправить обновлённую отчётность. — Чего? — лицо блондина изобразило явное удивление, а брови поползли вверх при взгляде в упор. Какая отчётность и кому её надо отправить — вовсе не его заботы, он в принципе не знал, что андроиды свои отчёты составляют, и был крайне не посвящён во всю эту внутреннюю кухню. — Девианты, майор. Предлагаю заняться старыми делами, которые вы не смогли раскрыть до моего прибытия в штат, — брошенная фраза сработала как для быка красная тряпка, хоть и вовсе не была под неё заточена. Укол по чужому эго вышел мастерский: мужчина подрывается с места, забывая про свой чай, шагает быстро и выверенно, хватая Макса за высокий ворот форменной блузки, быстрым жестом оттягивая ту на себя. Корпус податливо наклоняется, не оказывает лишнего сопротивления, лишь бы не усугубить ситуацию. Конфликт сейчас ни к чему, особенно когда участок только просыпается, и все коллеги постепенно занимают свои места. — Мои дела я раскрою самостоятельно, без участия пластикового баклана. И вообще, это ещё с какой стороны посмотреть. Ты сам-то кукухой не поехал, как товарищи твои заводные? — голубые глаза глядят пронзительно и снизу вверх, будто пытаясь разглядеть что-то человеческое в идеально зелёных визорах. Сразу видно, от чего детектив моментально пришёл в чувство. Подколы очень быстро сменились на злобное презрение, и в этом был весь он.       Макс смотрел на чужое лицо с выдержанным безразличием, но отчего-то хотелось отправиться в спящий режим, запрятать синтетическое сознание поглубже, оставить вопрос открытым, а детектива — в догадках. Искусственное сердце шумно перекачивало голубую кровь по искусственному телу, заставляя вслушиваться в этот поток, будто это как-то помогло бы уйти от ответа, давно заготовленного программой. Диод на виске предательски мигает жёлтым, все процессы активны. — Не понимаю, о чём Вы. Я исправен.