у тебя этот мечтательный взгляд джеймса дина

Хенджина прозвали серийным романтиком. Перерыв весь интернет в поиске разумного, понятного определения или хотя бы характеристики он забрел на форум Sims 4. Там серийным романтиком называли персонажа с самой глупой и наивной жизненной целью в игре. Симу нужно было найти свою любовь — пройти все восемь этапов жизни, встречаясь и расставаясь со множеством других симов и в конце концов остаться с кем-то одним единственным надолго и счастливо. Хенджину нравится эта идея. В теории. Многие говорили, как ему повезло с внешностью, ведь благодаря ей все люди в мире, люди всех гендеров, свернут горы ради него. Возможно, в этом и есть доля правды, а в теории все звучит еще лучше; как в романтических книгах и дорамах — в контенте в котором он варился больше всего. Читать о людях, которые испытывают такие сильные чувства очень расслабляет и поднимает настроение. Сердце у них делает кульбит, а желудок сальто, а от долгожданного поцелуя колени подкашиваются, чувства в одно мгновенье вспыхивают. Но в реальной жизни красивая внешность еще ни к чему такому Хенджина не привела. В реальной жизни Хенджин собирает взгляды в кофейнях и устраивает легкую интрижку после группового проекта. Для этого не требуется больших усилий и это не приводит к чему-то серьезному. Во всех его отношениях не было искренности, заботы, участия. Все они были поверхностными и недолговечными, интрижками и флиртом. Партнеры испарялись после того как понимали, что Хенджин безнадежный романтик и фанат домашних свиданий. И все же Хенджин не терял надежды. Он верил, что найдет того самого, выстроит с ним зрелые, стоящие чего-то отношения, пронизанные заботой и любовью. Верил, что воплотит в жизнь вечный сюжет своих картин. Посмотрит однажды на человека и почувствует то же самое, что чувствует каждый раз, когда рисует. Большие мазки на холсте вбирают все его чувства, они как выплеск эмоций находят свою форму чуть позже. С другим уже движением кисти два мазка становятся двумя расплывчатыми фигурами, а после становятся милующейся парой, что нежилась в поле с высокой, ярко-зеленой травой на фоне, пока еще не законченного, заката. Вообще вместо буйства зеленого он планировал написать пляж, одно из своих любимых мест, но, нетронутый тюбик зеленого в последний момент надавил на жалось. Его студия была единственным местом, где он мог быть спонтанным, мог быть собой, не накручивая себя. — Хенни, ты не видел мою- О, как красиво! Ты только что это нарисовал? Сынмин, святой по праву человек и сосед, о котором можно было только мечтать. Они быстро нашли общий язык и до сих пор дружат, не смотря на то какие они разные. Хенджин легко открылся ему. Сынмин заботливый и понимающий. И иногда ему кажется будто он знает Сынмина всю жизнь, а не каких-то два года. — Да, внезапно вдохновение пришло, я должен был что-то нарисовать. Сынмин внимательно рассматривает холст, подмечает детали, склоняет голову набок. Он всегда искал историю в его картинах, и любил поразмышлять над тем, что придумал Хенджин на этот раз. — Очень красиво, Хенни. Повесим это в гостиной. Еще что любил его лучший друг, так это превращать свой дом в галерею. — Зачем? Это как-то… — Они всем нравятся, так что почему бы и нет? Не будем лишать эту квартиру искусства. Сынмин серьезно относился ко всему, что касалось его творчества. Хенджин почувствовал прилив теплых чувств, что заполнили его сердце. Он ценит то как Сынмин всегда с неподдельным интересом рассматривает его картины, любые произведения даже несмотря на то, что Хенджин всего лишь любитель с огромным количеством свободного времени, бессонными ночами за спиной. И с импровизированной студией, что появилась только благодаря Сынмину. Он делал для Хенджина разные декоративные штуки и так постепенно балкон превратился в полноценное рабочее место, в студию. В самое безопасное место в мире для Хенджина. И Хенджин всегда старается отдавать ему столько же, сколько получил, компенсировать его старания любой помощью, какой бы то ни было, потому что ради своего лучшего друга он буквально готов на все. — Так что ты искал? Как приберусь, могу помочь тебе. — Предлагает он и замечает пятно от краски на домашних штанах. Бесчисленное количество пятен и разводов. Во время творчества аккуратность покидала его чаще, чем обычно. Сынмин, как хороший друг, предлагает прибраться вместе. — Я не могу найти свою рубашку. Сегодня ужинаю с семьей, так что вся надежда была на нее. — Думаю она в той куче белья. Стирки не было уже где-то неделю, — признался он, почувствовав некий укол вины. Была его очередь идти в прачечную и расписание на холодильнике ему об этом заботливо напомнило. — Ладно, надену что-нибудь другое. — Хенджин порой не понимает, чем заслужил буквально самого лучшего соседа на свете. — И так победителем в номинации самого ленивого соседа получает тот, кто всю неделю валялся на диване и смотрел дорамы. — Какая честь слышать это от ежегодного победителя в номинации самого занудного соседа. Губ Сынмина тронула улыбка и он усмехнулся. — Стабильность — это всегда хорошо. Он помогает Сынмину с выбором одежды и очень успешно избегает похода в прачечную. Они сидели на диване, коротали время, как внезапно Сынмин заерзал рядом. Выглядел он нервно. И это было нетипично для него. Сынмин вообще редко нервничал и тем более рядом с Хенджином. — Что-то случилось? — О, ты заметил… Он пожимает плечами. — Привилегии соулмейтов. Сынмин усмехается. — Да уж. Нам нужно поговорить. Хенджин и сам начинает нервничать при виде того насколько Сынмин был напряжен. Не смотря на то, что он привык делиться с ним всем, даже тем, что многие сочли бы слишком личным. Жизнь вместе раскрыла их с самых разных, порой не с самых приятных сторон. И это определенно сыграло им на руку. Теперь оба со спокойной душой могли доверить друг другу любой секрет, любую тайну. Однако Хенджин об этом всем на время успешно забывает и придумывает бесчисленное количество сценариев того куда их приведет этот разговор. Неужели в тот раз, когда он перепутал режимы, и половина его одежды отправилась на мусорку, он случайно сжег и рубашки Сынмина? Или эта рубашка, которую он искал оказалась семейной реликвией? О чем он только думал, когда предложил надеть что-то другое. Но вместо этого всего Сынмин спросил: — Ты ведь знаешь моего брата? Знаешь — слишком сильное слово. Он не знает брата Сынмина, он наслышан о том, что у его лучшего друга есть младший брат. Их разница всего лишь год, поэтому, когда они были младше их часто принимали за близнецов. Он так же в курсе, что по каким-то личным причинам он не мог закончить старшую школу. Но сейчас смог, судя по всему. — Он наконец-то выпустился и хочет поступить в колледж. — О, это здорово. На какую специальность? — Социология. Думаю, ему нравится работать с людьми. И эта область подходит ему, но ладно, не в этом дело. — Сынмин качает головой. — Мы тут с мамой разговаривали. И тут Хенджин понял в чем дело. Квартира, в которой они живут сейчас принадлежит никому иному как маме Сынмина. Ну типа того. Она занималась ее арендой и арендой множества других квартир. Семейное дело — и на этом познания Хенджина заканчиваются, его не посвящали в детали. Но то, что они живут здесь будучи студентами, стало возможным только благодаря ей. Мама Сынмина платит часть арендной платы за Сынмина, Хенджин же с хорошей скидкой оплачивает свою часть с зарплаты. Но он прекрасно понимает, что без ее помощи он бы и в жизни не потянул такую квартиру, комфортную во всех смыслах. И вот, что получается: если сюда поселят младшего брата Сынмина, Хенджину — незнакомцу с улицы, который и банальную прибыль в бизнес не принес делать здесь больше нечего. — Я съезжаю, да? — Что? — Глаза Сынмина мгновенно расширись. — Конечно, нет! С чего бы нам тебя выселять? — Ты начал говорить о своем брате, вот я и подумал, что он теперь будет жить здесь! — Будет, но, — с заминкой Сынмина, Хенджин с облегчением выдохнул. Значит ли это, что он тоже не представляет теперь свою жизнь без другого? — Я это и хотел обсудить с тобой, не против ли ты того чтобы он жил с нами. Губы Хенджина складываются во многозначительное «о». Он чувствует себя немного потерянно. Минуту назад он морально готовился к выселению, мысленно стоял уже там, за дверью с грудой коробок, а сейчас ему говорят, что с ними будет жить еще кто-то. Облегчения как такого он не чувствовал. Новость с выселением ему нравится пока больше. — У тебя есть время подумать, и отказаться, если что! — заверяет его Сынмин. — Просто Чонин долго сходится с незнакомцами, страшно и подумать, если он вдруг окажется в общаге с каким-нибудь придурком. Не всем так везет, как нам. Даже в этой ситуации он чувствует заботу и трепетные чувства к своему другу. — Я подумаю об этом, не волнуйся. И он думает, оставшись с мыслями один на один в пустой квартире. Сидя в своем кресле на балконе и наслаждаясь звездным небом. Это кресло всегда стояло здесь на случай неожиданного прихода вдохновения или для того чтобы в спокойной атмосфере обдумать все. Хенджин опасался знакомцев. И был уверен, что его неловкость, излишнее волнение встанет высокой стеной между ними. Но не остается ничего, кроме как постараться пересилить себя, убедить в обратном. Ну, в самом деле, что плохого в том, чтобы делить квартиру с кем-то еще? В конце концов, это ведь часть семьи Сынмина, они не могут сильно отличаться друг друга, вполне возможно, что он такой же, добрый и учтивый, как его старший брат. К возращению Сынмина, Хенджин дает вполне уверенный и обдуманный ответ: — Да, пусть переезжает. И чувствует себя как дома.

✶

Хенджин почти не беспокоился о переезде. В голове постепенно вырисовывался образ Чонина. Он знает его возраст, о том куда тот пойдет учиться и историю о том, как в пять лет он пытался съесть степлер. После у него остался шрам на губе. Также, он знает о том, что Чонин не ладит с незнакомцами, но хорошо сходится с людьми и изучает социальные науки, потому что хочет работать с детьми — кажется он добрый и ответственный. И, по словам его семьи, он очень похож на лиса, особенно в руках со своей кружкой лисой. Это все незначительные, не нужные никому мелочи, но в голове Хенджина они засели. И как для человека искусства в первую очередь, они представляли свою важность. Ведь из всех них складывался пазл, полноценная картина этого парня. Немного странно думать об этом в душе, ну да ладно. Прошло всего лишь несколько дней с их разговора с Сынмином. И он не мог не думать об этом, морально готовясь к еще одному человеку в их квартире. К счастью, занятия начинаются только со следующей недели и у них было предостаточно времени для генеральной уборки и некоторых корректировок в графике уборки и стирки. Хенджин не был фанатом расписаний и распланированных дней, так что этим занимался Сынмин. Тот был от экселевских таблиц прямо-таки зависим. Они контролировали его жизнь. (Хенджин уверен, что где-то там есть раздел, посвященный его жизни. И он не может быть ему не благодарен за это. Хоть кто-то будет нести за нее ответственность) Предостаточно времени было еще на то, чтобы попрощаться с их привычной рутиной. Потому что новая определенно принесет с собой изменения и времени у них с Сынмином будет гораздо меньше. Для некоторых только их привычек не останется и места. Например, их ночные разговоры под плейлист Хенджина, тщательно отредактированный Сынмином. (Плейлист назывался «Путеводитель Щеночка в мир соседства», показательный пример того насколько Сынмин серьезно относится буквально ко всему). Пропадут и их кулинарные эксперименты, заканчивающиеся всегда в суши-баре в соседнем доме. Ты слишком много думаешь, сказал как-то бывший парень Хенджина. Хенджин и не отрицает. Это привычка распространялась на все его сферы жизни, в том числе и на близких ему людей. Хотя бывают моменты, когда эта его особенность выходит ему боком. Например, сейчас. Хенджин ушел в душ, забыв запасную одежду. А его комната находилась дальше всех от ванны. Он не стеснялся Сынмина или что-то в этом роде просто топать по холодному полу с обмотанным вокруг бедер полотенцем не самое приятное, что можно было представить после душа. — Сынмин? — кричит он из ванны, но в ответ ничего не отвечают. Хенджин крадется до гостиной и проходит на кухню. Ошибка номер один. Хенджин не может сдвинуться с места. Кружка из рук парня на кухне падает и с треском разбивается. Пара удивленных глаз уставилась в ответ. Хенджин оказывается слишком занят осмыслением происходящего, так что остается неподвижным, как и парень напротив. Они так и смотрят друг на друга, не нарушая повисшей тишины. К счастью, с осмыслением всего Хенджин приходит к тому, что это не просто какой-то незнакомец. Осколки кружки на полу выдали форму лиса. Вот и ошибка номер два. Перед ним был никто иной как брат Сынмина, до невозможности очаровательный брат Сынмина. Он смутно припоминает брекеты и стрижку под горшок с тех детских фотографий. И он почти не изменился. Волосы только чуть длиннее, но не такие длинные, как у Хенджина, и они светлые. Светлые. Хенджина чуть удар не хватил. Забавно и неловко. Ведь парень перед ним был напуган не меньше. — Вот черт, прости! — выпаливает он. — Я- ты душ, ты Чонин– так, стоп нет-нет, я Чонин, ты душ. Боже–! Ошибка номер три. Хенджин пытается потуже затянуть полотенце на бедрах и позднее некуда осознает, что на нем в общем-то ничего кроме этого полотенца и нет. Он прикрывает грудь руками. Боже милостивый, как неловко, как он смущен. — Прости! Я думал ты придешь вечером. Чонин, уже придя в себя, собирал с пола осколки бывшей кружки лисы. — Да, я тоже. Но мама привезла меня чуть раньше, вчера Сынмин дал мне ключи и в общем… Мне очень жаль, я не хотел тебя пугать. Хенджин уже не обращает внимания на то, что стоит в одном полотенце на поясе и не отдает себе отчета в том, что так и продолжает наблюдать за младшим братом его лучшего друга, подбирающим осколки с пола. Хенджин замечает, как покраснели его кончики ушей. Он такой милый, проскальзывает мысль, оставляя за собой какой-то гнусный остаток. Так же нельзя, вот позорище, Чонин ведь стоит прямо напротив него. Хенджину хочется приложится головой к ближайшему косяку двери, чтобы прогнать подобные мысли о нем. Он ни в коем случае не может влюбиться в брата Сынмина. Это как… нарушение всевозможных правил. Но как тут устоять — кончики его ушей залились краской, он до сих пор возится на полу, хотя собрал все осколки и, вероятно, просто набирался храбрости снова встретиться взглядом с Хенджином. — Эм, ты меня слышишь? — Голос Чонина прерывает его рой мыслей. Парень стоял посреди кухни и, поборов с горем пополам стеснением, смотрел в ответ. Боже, как долго он просто таращился на него? — Ну я пойду! Хенджин довольно болезненно переживал неловкие ситуации. И выход из них выбирал не самый удачный — на этот раз он просто взял и убежал в свою комнату. И принял решение не выходить из нее следующие несколько часов. Даже если у него были планы прибраться на кухне и сходить в магазин. Он слишком подавлен. Ну как он только мог простоять там бог знает сколько, еще и топлес, выставив себя, ну как минимум, клоуном, полным посмешищем. Как он теперь ему в глаза посмотрит? А Сынмину? Хотя нет, Сынмину посмотрит. Ведь он и виноват во всем. Взял и впустил Чонина в их квартиру, в жизнь Хенджина. А ему теперь мучиться. От его наимилейшего носа пуговки, пунцовых щек, продолжать умиляться тому как он растерялся при разговоре с ним… Хенджина прозвали серийным романтиком. Однако эти чувства ему вынести крайне трудно. Любовь с первого взгляда ставит Хенджина в замешательство, как и весь этот рой мыслей и догадки о том, что может случиться завтра, послезавтра, в принципе дальше. Хенджин лежал под одеялом в своей комнате с глупой улыбкой на лице, размышляя о том, что же такого он нашел в его милом смущении и приятных чертах лица.

⋆

Ужин проходил в неловкой обстановке. Даже Сынмин заметил что-то неладное. И в тот момент как Хенджин поднес ложку к миске с салатом, терпение его лучшего друга иссякло. — Я что-то пропустил? Чонин давится водой, Хенджин чувствует, как жар подступает к щекам от воспоминаний о случившимся. Но вовремя берет себя в руки и отвечает: — Ничего. Все хорошо. Сынмин ничего на это не говорит. Неловкая атмосфера нависла над их столом. Хенджин и Сынмин даже забыли о существовании кухни и только сейчас ради Чонина и его первого дня здесь решили поответственней подойти к ужину. Тем не менее было очевидно, что он что-то пропустил. Сынмин не настолько наивный. — Вы оба что-то скрываете от меня? — Нечего скрывать, не драматизируй, хен. Чонину в присутствии Сынмина становилось так комфортно, что он мог ему и спокойно съязвить. И в принципе становился рядом с ним более разговорчивым, острым на язык и это почему-то так удивило и одновременно заинтересовало Хенджина. Чонин, которого он видел ранее — стеснительный, сдержанный и лицо его все время заливалось краской. Та версия имела мало общего с этой версией Чонина. И Хенджин затруднялся ответить, какая из них ему понравилась больше. (Возможно, и та, и другая. Время покажет.) Сынмин закатил глаза. И это была уже другая версия Сынмина, которую Хенджин не видел прежде. Кажется, он делал вид того как его раздражает его младшенький. — Я взял выходной на завтра, так что сходим с тобой в университет. Все тебе покажу, и, если получится подпишем какие-нибудь документы заранее. Оформим проездной и проверим активировали ли тебе карточку в столовую… — Хен, расслабься. — Встрял Чонин снова, уже привыкший к одержимости Сынмина держать все под контролем. Хенджин прекрасно понимал Чонина и еле сдерживался от смеха. Боковым зрением он видел, как Чонин улыбался ему с каплей смущения. Хенджин не мог перестроиться так быстро и пытался не впасть в ступор, как это обычно бывает. — Я забочусь о тебе. — Произнес Сынмин. Тоном, который отличался от его обычного. Было в нем что-то, будто ощущение тяжелого бремени. Хенджин чувствует, что вмешивается во что-то личное. — Я могу сам о себе позаботиться. — Да знаю я, просто хотел помочь! Сынмин и Чонин кажутся двумя неуправляемыми стихиями. Мнение каждой из которых — закон. Они как два полюса с одинаковым зарядом, что обречены на постоянное противоборство с друг другом. Хенджин начинает думать, что, возможно, именно так и выглядят отношения между братьями и сестрами. Он единственный ребенок в семье и для него все это было в новинку. Он считал своим братом Сынмина — самого близкого человека. Но видимо здесь «брат» приобретает немного другой, более глубокий смысл. Хенджину кажется, что он должен помочь им и решает вмешаться. — Почему бы вам не сделать это позже? Я бы мог сначала показать Чонину город! Думаю, это тоже важно. Сынмин бросает на него подозрительно взгляд. Хенджин клянется сам себе в чистейших намерениях. Хотя, должен он признать, немного нетактично было планировать что-то только с Чонином в присутствии Сынмина. — Что, черт возьми, между вами двумя? — Ничего! — Говорят они в унисон. Хенджин решает встать между ними, пока не разгорелся спор. — Ты ведешь себя как гиперопекающая мать. — Ладно, идем на компромисс. — Сынмин недовольно дует губы, Чонин же расплывается в самодовольной улыбке. — Что там насчет работы, могу я поинтересоваться? Губ Хенджина коснулась улыбка. Было забавно наблюдать за тем как Чонин сразу же состроил жалобный вид. — Совсем забыл, у меня остались кое-какие дела, — говорит Чонин, уже на полпути в свою новую комнату. — А мусор выкинуть? — Кричит ему Сынмин. — Тебя что ли? Чонин своего хена ни во что не ставит. Хенджин не может сдержаться от приступа смеха. И признается себе в том, что ему и правда нравится младший брат его лучшего друга, просто милый парень, ничего больше. Он как школьница продолжает хихикать в сторонке. А вот Сынмину было не до смеха. — Ну и что тебя так рассмешило? — Это забавно. То как ты строишь из себя старшего брата. — Хенджин снова принимается за еду, как настала спокойная обстановка. — Неужели это тот самый Сынмин, который бесчисленное количество раз просил меня, Феликса и Джисона сыграть в покер на раздевание на ночевке? Сынмин в миг краснеет. Он пробормотал «помолчи» и принялся тоже за еду. Следующих его слов Хенджин никак не ожидал. — Между вами и правда ничего не произошло? Хенджин давится салатом. — С чего такая настойчивость? — Считал настроение. Но я могу быть и не прав. — Сынмин останавливается, обдумывая свои слова. — Просто хочу, чтобы вы двое поладили. Хенджин чувствует, как к щекам подступает жар неконтролируемый, неожиданный даже для него. Он тоже хочет поладить с Чонином. И, возможно, истоки этого желания вскоре не останутся ни для кого загадкой. По крайней мере его эгоистичная сторона надеется на это. Но кем он будет после этого, разве он может так поступить с Сынмином? У которого одно невинное желание — чтобы его брат почувствовал участие и поддержку. — Все будет хорошо. — Пожалуйста, помогай ему и расспрашивай обо всем. Сейчас ему как никогда нужны друзья. Сынмин взял покоящуюся руку Хенджина на столе в свою и немного сжал ее. После он встал из-за стола, чтобы помыть посуду и оставил Хенджина с досадным чувством. Кажется, у него несварение от всего происходящего. Обычно после ужина Хенджин уходил в свою студию, впускал вечерний воздух, садился за мольберт и рисовал все, что придет на ум, освобождал голову от навязчивых мыслей. Шли дни и появилась их новая рутина, даже традиция — ужинать втроем. Или заказывать еду на дом после тщетных попыток Сынмина и Чонина приготовить что-нибудь. В этой традиции было что-то такое теплое, домашнее — новое для Хенджина, то, чего у него никогда не было. Его мать все дни пропадала на работе, беря на себя все новые и новые задачи. У них никогда не было ужина за одним столом. Хенджин привык есть где придется — в один день в забегаловке за углом, в другой на скамейки в парке, в очередной ничем не отличающийся — у кого-то в гостях или по пути куда-то. Это непостоянность стала рутиной, а прием пищи — чем-то очень обыденным. Посиделки же на кухне со своими соседями в поздние вечера ощущались как что-то очень личное, новое для него. Еще одна причина любить ужины — это возможность поговорить с Чонином. Ему нравилось видеть его смущение на щеках, улыбку и тот блеск в глазах, когда он в чувствах начал рассказывать про свой класс и после извинился за такую эмоциональность. Будто бы извиняться и правда было за что. Если за свой милейший вид, пока он размахивал руками и пытался доказать свою точку зрения, то веской причины извиняться не было. Время ужина стало — единственным временем, когда они могли поговорить, когда Хенджин мог узнавать о Чонине чуть больше, потому что большая часть дня Хенджина уходила на работу в секонде. После очередного ужина Хенджин, не изменяя традициям, идет в студию. Эмоции пишут на холсте за него, восстанавливая в голове образ Чонина, их проведенное вместе время, наполненное теплом. На холсте само собой получается миска с фруктами, идентичная той, что стояла на обеденном столе. Не было еще ни раза, когда Чонин прошел бы мимо нее и не унес с собой в комнату что-нибудь. Набросок приобретает знакомые очертания — острые скулы и мечтательный взгляд. Губ касается улыбка на очередном мазке кисти по холсту. В Чонине было что-то особенное. Он стал источником вдохновения Хенджина. Внезапно из-за двери кто-то выглядывает. Хенджин, застыв с кистью в руках, замечает растерянного Чонина. — Привет? Хенджин держался изо всех сил, правда, и все же улыбнулся ему. Не мысленно просто, это не поддается никаким объяснениям. Только Чонин может выглядеть невероятно прекрасно в спортивках и свитере, с растрепанными волосами, и при этом всем стоя в дверях. Чонин осматривает комнату и останавливает свой взгляд на Хенджине. — Прости! Сынмин занял ванну, но сказал, что тут вроде как есть еще одна… Хенджин кивает и указывает на дверь позади. Студия, до того, как ее завалили картинами была спальней с небольшой ванной комнатой. Но в ванне тоже было что-то вроде творческого беспорядка, Хенджин хранил там большие мольберты и краски. — Там грязно и тоже куча картин. — Я и не знал, что у тебя тут целая художественная студия, — произносит Чонин, медленно входя внутрь. Он с удивлением оглядывался по сторонам и шага не сделал в сторону ванны. — Сынмин не рассказал тебе? Он такой безответственный собственник. Чонин прыскает со смеху. — Это точно, худший. Чонин осматривает стены, несколько незаконченных холстов. Ковер на полу был в пятнах от пролитых красок и случайно вылетевших из рук кисточек. И тем не менее — это единственное место в доме, где Хенджин может расслабиться и просто быть собой. — Ты все это сам нарисовал? — Да, видишь подпись? — Ты жесть как талантлив. — Спасибо, — произносит Хенджин, не переставая смеяться с его реакции. — Я серьезно! Чонин подходит ближе, Хенджин указывает на стул рядом, предлагая сесть. Их колени совсем ненадолго соприкоснулись. Чонин мгновенно покраснел. — Сынмин вроде говорил, что и те картины в гостиной твои, но они такие красивые, я честно не поверил сначала. Ты художник? Хенджин чувствует, как по телу разливается тепло. До жути приятно видеть, как Чонин проявляет интерес, хочет узнать чуть больше. — Нет-нет, это хобби. Вообще моя специальность — английский. Чонин приподнимает брови от удивления. — О… вау. Ты такой крутой. — Да ладно, — смеется Хенджин, не смотря на то, что буквально тает от его слов. Не было ничего по-настоящему крутого в его специальности, да и в его творчестве. Это ведь его протест, его мысли и чувства. И он уверен, что если бы построил на этом карьеру все бы прогорело в тот же день. — Ты очень талантлив, ощущение, что ты живешь этим хобби. Я тоже рисовал раньше, но уже не помню, когда брал карандаш в руки в последний раз. — Нет момента лучше, чем сейчас. Хенджин ищет в небольшом бардаке карандаш и находит один — угольный, которым он рисовал Чонина. — Вашему вниманию — самая драгоценная вещь здесь. Если не нарисуешь им что-нибудь я впаду в отчаяние. Чонин кривит губы в улыбке. — Манипулируешь, значит? — Вот такой я не хороший человек. Ничего не поделаешь, — говорит он и вырывает чистый листик из скетчбука. Чонин неуверенно берет его и кладет на колени. — Это миска с фруктами с кухни? — Спрашивает Чонин, меняя тему разговора. И Хенджин даже на это внимания не обращает. Он смирился с тем, что когда Чонин так рядом, смотрит в его сторону — он в безвыходном положении и просто не может ему отказать. — Да, просто первое, что в голову пришло. Мне так проще — начать с чего-то простого, знакомого, потом переключиться на что-то более сложное. — Так и сделаю тогда. Лицо Хенджина озаряет улыбка. — Супер! Давай соревнование, кто первым нарисует, побеждает. Чонина замирает от шока и поднимает взгляд и встречается с очень уж счастливым выражением лица. — Ты шутишь, да? Хенджин слабо ударяет его по бедру и в тот же момент удивляется со своей откуда-то взявшейся смелости. Касание буквально обожгло ладонь. Он тут же об этом жалеет. — Конечно, Чонин! Не нужно так переживать, здесь только мы вдвоем. Чонин задумывается над чем-то, делая наброски будущей чашки. Хенджин был не профессионалом, но то, как быстро эскиз обрел нужную форму было довольно впечатляющим. — В том-то и дело. — Я что-то не то сказал? — Аккуратно спрашивает Хенджин. Не хотелось портить комфортную обстановку, что только появилась между ними. — Или сделал? — Хенджин просто надеется, что его влюбленность не была настолько очевидной, что теперь Чонину было неловко перед ним. — Нет-нет! — Успокаивает его он. — Просто наша первая встреча… она вышла довольно странной. Хенджин заливается краской, только при одном упоминании о том дне. Так неловко, но в то же время тот день стал судьбоносным для него. Он хоть и серийный романтик, но и представить не мог, что когда-нибудь влюбится с первого взгляда. И что эта влюбленность выльется в другое сильное чувство. Ему нравилось то, что делало Чонина Чонином, он хотел узнать о нем абсолютно все и хотел больше узнать о тех сторонах, что оставались пока в тени. Он застенчив в самом что ни на есть очаровательном смысле. Он высказывает Сынмину все, что считает нужным. Он может быть язвительным, забавным. И внимательным, даже если кажется, что он думает о чем-то своем, летает в облаках. Все эти мелочи только подталкивают желание Хенджина узнавать о нем все больше и больше. — Тебе еще повезло, что я в полотенце вышел. — Хенджин решает отшутиться, лишний раз не накручивая себя. Лицо Чонина в миг заливается краской. Главное, чтобы не от детального представления как ему могло бы «не повезти». Хенджину остается только надеяться. — Когда-нибудь у нас получится нормально познакомиться. — Нет момента лучше, чем сейчас! — Хенджин решает покончить с неловкостью между ними раз и навсегда. — Я Хенджин, изучаю английский, мои навыки в готовке оставляют желать лучшего, думаю застряну в этой квартире надолго, потому что слишком сильно люблю Сынмина. Чонин усмехнулся и состроил крайне недовольное выражение лица. — Давай без этого. Держи свои признания в любви к моему брату при себе. — Мы платонические родственные души и, кажется, на всю жизнь. Но не переживай ты теперь с нами. — О, какое счастье! — Смеется Чонин, окончательно расслабившись. Хенджин заметил это по его более уверенным штрихам. Чонину наконец-то стало полностью комфортно с ним и этот момент –драгоценный для Хенджина. Он наблюдал за тем как Чонин продолжал рисовать и за тем как засияли его глаза, так словно на него снизошло вдохновение. А для человека, который давно не рисовал это большое дело. Вдохновение ведь как вспышка и на пустом месте оно не появляется. Хенджин надеется, что это его рук дело — искра, возвращающая Чонина в мир искусства. — Что насчет тебя? Где мой краткий экскурс в жизнь Чонина? — Моя жизнь не на столько интересная, чтобы- — Уже не согласен. — Ладно, ну я Чонин. Логично, — Хенджин не может сдержать улыбки на его внезапное и очень милое смущение. — Я изучаю общественные науки, потому что… не знаю, наверное, я хочу стать социальным работником в будущем. Я люблю детей. — Это очень круто. — Спасибо, — говорит он и снова с долей застенчивости улыбается и, боже, Хенджину кажется он уже зависим от этой улыбки. В голове уже готов набросок со всеми деталями и примечаниями что, как прорисовать. — И судя по всему, я как брат твоего соулмейта тоже надолго тут с вами. — Какое счастье, — передразнивает его Хенджин. И оба смеются после этого. Быть рядом с Чонином так просто. Хенджину нравится, он уже привык к нему. — Об остальном тебе придется узнать самому. Хенджин от удивления вскидывает брови верх. Чонин же после своих слов, не отрываясь от листика, продолжает рисовать. И тут все понятно без слов. Он уловил это настроение, подтекст. Как безобидное последствие — он не может усидеть на месте, напоминая себе гиперактивного ребенка. Эти чувства возвращают Хенджина на край пропасти. Впереди ясное небо, под ногами шумит вода, теплое течение, прыгнуть в которое совсем не страшно. — Я правда хочу узнать тебя. Чонин отдает ему набросок, так и не подняв взгляд. — Я приду еще как-нибудь. Было весело. — Буду ждать. Он рисует Чонина вокруг которого порхают бабочки. Он всегда изображает то, что чувствует, и в этот раз казалось, что точно бабочки проснулись в нем после долгой спячки. И все твердят лишь о Чонине, о том, что делают с Хенджином его слова. Соблазн так велик. Хенджин ныряет, не глядя.

⋆

Все проблемы в этой жизни из-за университета. Немыслимое количество пар, книги и еще раз книги, количество которых пугает, а ведь семестр только начался. Плюс ко всему уже задали реферат, который Хенджину даже начинать страшно. И было во всем этом одно утешение — друзья, с которыми можно поделиться чем угодно, и которые все поймут. Сейчас, например, Джисон жаловался на новую дисциплину по физике, Феликс сочувствующе вздыхал. — С него уже песок сыпется, и короче, потом он заявляет, что если провалим промежуточные, то выше тройки за экзамен нам не ждать. И типа, какого черта? — Голос Джисона эхом отозвался от стен в столовой. Феликс кивнул, разделяя возмущение. — Иногда я ненавижу преподавателей здесь. Методы оценивания меняются, они не застряли в каменном веке вместе с вами! Хенджин слушает вполуха, время от времени кивая, с любопытством рассматривая и изучая людей вокруг. Это была его старая привычка, способ отвлечения и поиск вдохновения. — В этом семестре мы с Хенджином ходим на лекции к той ведьме с семантики. — Настает очередь Феликса жаловаться. Хенджин кивает, но его взгляд был прикован к двум девушкам, разговаривающим друг с другом снаружи. — На которую все жалуются? — Ага, — Феликс с раздражением бросает вилку, та звонко падает на тарелку. Даже у сущего ангела, как он бывают вспышки гнева. — Уже предвкушаю то как она завалит нас всех на зачете. Хенджин приходит к выводу, что те две девушки у входа очень близки. Эта мысль поднимает настроение. Наблюдать за зарождением чьей-то истории любви — впечатление на весь день и любимое занятие Хенджина. Но в этот раз он быстро отвлекается от всего этого. Вдалеке петляло размытое пятнышко в светло-голубой рубашке. Он узнает его где угодно. Хенджин, на удивление Феликса и Джисона, с энтузиазмом начинает размахивать руками. — Привет, Чонин! Садись сюда! Чонин сразу же его замечает и направляется к ним с подносом в руках. Чонин выглядел так прекрасно и непринужденно в повседневной одежде и с рюкзаком, свешанным на одно плечо. Настоящий студент, хотя у Хенджина и не было с кем сравнить. — Кого ты… — Внезапно начинает и заканчивает Джисон, увидев только подошедшего парня. — Ты был в этом корпусе? Не видел утром. — Говорит Хенджин, как Чонин садится рядом. У Чонина выступил румянец на щеках, что скорей всего было из-за жаркой погоды. — Нет, я здесь только из-за салата с креветками. Кажется, его нигде больше не продают, только здесь. — Ах, да. Он вкусный. Я ел его весь семестр, пока у меня не выскочила та ужасная аллергия. — Говорит Хенджин, смотря на салат. — Креветочка, любовь моя, я тоже скучаю. Чонин хихикает и показательно, дразня его, медленно убирает пленку с салата. Когда хотел, он мог быть настоящей врединой. — Прям-таки ужасная? Уверен, что даже самая ужасная аллергия не испортила бы твою внешность. Вот флиртун, впадает в небольшой шок Хенджин и внезапно вспоминает об уставившихся на них Джисоне и Феликсе. Ой, и как он только мог забыть. — Ребята, это Чонин — мой новый сосед и брат Сынмина. Чонин, это Феликс и Джисон! Чонин кивает. — Привет. Сынмин мне про вас рассказывал. Оба сразу же оживились. Они были наслышаны о приезде Чонина, поэтому с особым энтузиазмом начали расспрашивать об университете, а потом попросили компромат на Сынмина в виде кринжовой детской фотки. Хенджин пресекает их попытку. Как настоящий друг, он защитит честь Сынмина любой ценой. Джисона однако это не останавливает. — Да что с тобой не так? Сынмин дьявол во плоти. В случае с ним все средства хороши. — Могу прислать тебе столько сколько понадобится. Сынмин в детстве упал с велосипеда и сломал передний зуб. У нас целая страница в альбоме посвящена тому дню. Одна сторона Чонина засыпает, другая при упоминания Сынмина просыпается. Хенджин уже не уверен, что сможет противостоять и дальше, продолжать твердо стоять на своем. И все же принимает тщетные попытки. — Чонин! — Хенджин легко ударяет его в плечо. — Не слушай его, вы же братья. — Да я тебя умоляю. Если бы только у Сынмина был повод, он сделает то же самое и глазом не моргнет. Джисон одобрительно кивает. — Ты мне уже нравишься, Чонин, мы однозначно поладим. — Нет, только не это. — Вздыхает разочарованно Хенджин увидев то, как Джисон подмигивает Чонину с ухмылкой на лице. — Почему вы такие жесткие? Сынмин хороший. — Вмешивается Феликс. Хенджин считает мысленно до трех, прекрасно зная, что Джисону этого хватит, он себя сдерживать не станет. И так просто эту фразу не оставит. — Ага, конечно. Так считаешь только ты, потому что у тебя жесткий краш на него. Феликс вскипает от ярости, буквально захлебывается ею. У Чонина от удивления расширяются глаза. И Хенджину определенно не против и ему нравится то, как Чонин быстро влился в их компанию, но было немного страшно как он отреагирует на эту новость. Один довольный Джисон ни о чем таком не думал. В созданном им самим хаосе, он и не думал останавливаться. — Хочешь сказать, я не прав? — Придурок, как только у тебя ума хватило сказать это при его брате! — Бросает в сердцах Феликс, окончательно потеряв контроль. Хенджин наклоняется к Чонину, и говорит ему на ухо: — Я не уверен на самом деле, но Феликс говорил, что считает его очень милым. Смех Чонина звучит чуть приглушенно и низко. Хенджин и не подумал о последствиях своего порыва пододвинуться. Как итог все его решения оборачиваются против него — Хенджин снова оказывается под чарами ауры Чонина. Перепалка друзей плавно уходит на задний фон. — Феликс же тот, что с веснушками, да? Мой брат постоянно листает его фотки. — Говорит Чонин и отвлекается на салат. Хенджин наблюдает за тем как адамово яблоко ходит вверх-вниз по шее Чонина и понимает, что он очень, очень слабый человек. Невыносимо просто. Ему нужно как можно быстрее перестать думать об этом. Для Хенджина слова Чонина открытием не были. Сынмин может и не распространялся о своей личной жизни, но для Хенджина его неравнодушие к Феликсу было очевидно. В отличие от самого Сынмина. — Да все в порядке, я знал. — Как так можно, поверить не могу! — По ходу разрешения ситуации Феликс постепенно успокаивается и к нему возвращается самообладание. Он разворачивается к Чонину и говорит: — Пожалуйста, только не говори ему. — Это только между вами двумя, я не собираюсь вмешивается, — просто отвечает Чонин и добавляет: — Что я могу тебе посоветовать так это бежать. Он типичный нерд и это совсем не мило. Джисон усмехается. — Хорош. С этого момента я твой фанат, малыш. — Раз у вас у обоих есть братья подтвердите мою теорию: настоящие братья только те, кто всегда спорят о всякой мелочи на весь дом? Хенджин дразнит Чонина только для того, чтобы не наделать еще каких-нибудь глупостей и не создать себе проблем. Например, сейчас на потерю его какого-никого терпения очень претендовала выбившаяся светлая прядка. Ее очень хотелось заправить за ухо Чонина. Будь ты неладна, глупая прядка. — А ты оказывается внимательный, — дразнит Чонин в ответ. Его первоначальная неловкость и стеснение испарились за месяц от того как много они разговаривали и проводили время вместе. И чем чаще Хенджин стал видеть уверенную сторону Чонина, тем больше он неосознанно тянулся к нему. Хенджин чувствует, как жар спускается по щекам и все остальное, вместе с подозревающим что-то Джисоном меркнет. — Невозможно не быть не внимательным, вас на весь дом слышно. — Не моя вина, что Сынмин сущий дьявол. — Точно-точно, — кивает Джисон и дает Чонину пять. Они общаются еще некоторое время, после Чонин быстро со всеми прощается и бежит на свои занятия, что находились в другой стороне кампуса. За столом остались только трое. Джисон, как главный суетолог, первым нарушает тишину: — Жесть, ты хитрый лис, Хенджин. — О чем ты? Феликс и Джисон, братья по разуму с разницей в один день, по-заговорщически переглядываются, и как их фирменное общение с помощью мысли заканчивается Феликс усмехается. — Зря смеялся надо мной и Сынмином, вот о чем. Добро пожаловать в мир несправедливой любви. Миг прозрения приходит неожиданно и для Хенджина. Он произносит слова вслух, прежде чем понимает их значение. — Думаете, мне нравится Чонин? — В точку! Ты смотришь на него глазами-середечками, аж противно становится. — Через смех говорит Феликс. Джисон кивает. — Я будто смотрел на Феликса, флиртующего с Сынмином. Вот настолько все плохо, и еще хуже в десять раз. — Эй! Я мастер флирта. В отличие от многих, чья тактика — это продолжать таращиться, пока не влюбятся. — Замечание друга явно задело Феликса. За этот день уже второй раз его осуждают не за что. — Может просто продолжим буллить Хенджина? — Спрашивает Джисон. И тут Хенджину стало ясно. Не из-за вышедшего солнца, а из-за простой истины перед ним, от которой теперь было не отвертеться. Раньше он оправдывал себя, все, что говорил Чонину и то, что делал по отношению к нему — думал, что тот повышенный интерес только из-за милой внешности, думал это простая симпатия. Но она переросла во в нечто большее? — О, — вздохнул Хенджин, что и ознаменовало момент осознания. — Мне нравится Чонин. Феликс и Джисон переглянулись. — Какое-то у меня плохое предчувствие.

⋆

В последние недели где-то глубоко внутри засело гнусное чувство. И никуда оно не спешило уходить. Оно продолжало только расти вместе с чувствами к Чонину. Это было проблемой. Большой проблемой, с которой Хенджин ничего поделать не может. У него были мимолетные влюбленности и симпатия с первого взгляда и раньше, порой и необъяснимые, внезапные чувства, которые заканчивались так же быстро, как и начиналась. С Чонином же все иначе. Чем больше он узнавал о нем, тем больше чувствовал к нему. Чонин очень добрый и милый, он помогает незнакомцам на улице, уступает место в автобусе — просто так и только из добрых побуждений. Оправдываясь, что ему просто по пути, приходит к Хенджину в секонд с упаковкой его любимых капкейков. Хенджин даже не помнил, чтобы рассказывал об этом Чонину. Но тот знал и даже запомнил. Он просто не может ничего не чувствовать к Чонину, видя, как он в растянутом домашнем свитере за кухонным столом читает что-то по учебе или пишет очередное эссе. По скромному мнению Хенджина, домашняя одежда не должна так идти, в ней нельзя настолько хорошо выглядеть. Становится все сложнее устоять перед желанием сесть рядом, с желанием положить голову ему на плечо и нежно поцеловать в лоб. Но хуже всего то, что уже как полтора месяца (примерно, Хенджин потерял счет времени) он не может ни с кем поговорить об этом. Его советчиком в сердечных делах всегда был Сынмин. Но может ли он и эту новость так просто взять и рассказать? Слушай, мне тут нравится твой брат, ну это так между нами, а как прошел твой день? Очевидно, не может. К тому же, он не мог поговорить ни с Джисоном, ни с Феликсом. Те бы завалили его бесполезными советами, а потом начали смеяться и над ним, и над своими тщетными попытками начать встречаться с кем-то. Хенджин оставался с этими чувствами один на один в своей студии в окружении кистей и красок. И его мамы тоже. — Да, мам, все хорошо. Преподаватели в этом семестре не самые приятные, но ничего удивительного, нужно просто найти подход. — У тебя все время мира, солнце. Двигайся в своем темпе. Не смотря на все недостатки мамы Хенджина, поддерживать она умела. Даже когда была очень далеко и еще дальше, чем кажется. Даже когда она убегала от призраков прошлого — она все еще оставалась тем, кто читал Хенджина лучше всех. Сынмин не в счет. — Спасибо. Надеюсь так и будет. — Что же так озадачило моего маленького художника? — Тон ее голоса мягкий, как нежный ветерок, что дует в спину, а потом с заботой уносит с собой далеко-далеко. Хенджин достаточно отчаялся для того, чтобы рассказать ей? Неужели он настолько безнадежен, что его единственный вариант — это собственная мать? — Ничего, все хорошо. — Мальчик, в таком случае. — Да как ты это делаешь? — Хенджин вынужденно отвлекся и бросил взгляд на оживленную улицу внизу. Ее смех доносится эхом, словно легкий ветерок на другой линии вызова. — Мама знает лучше, пора бы запомнить. — Но все правда в порядке, мам. Просто думаю кое о ком. — Наполовину правда наполовину ложь, которая бы даже его не убедила. — Думать о ком-то приятно, но главное не делать этого слишком часто. А то он так может и в мыслях поселиться. После звонка он сидит в студии еще немного, гадая не наступили ли уже опасения его мамы. На кухне Чонин проверял расписание, составленное Сынмином и обновляемое им же каждый день. И по неизвестным причинам упорно незамечаемое Хенджином. Сердце пропускает удар, как только парень у холодильника с утешением улыбается ему. — Думаю, сегодня прачечная на тебе. Одной этой фразы достаточно, чтобы испортить настроение. Его самая нелюбимая из всех обязанностей подставила его прямо перед Чонином. Он бросает взгляд на прикрепленное расписание с ярко-красным кружочком вокруг его имени и «хенджин, хватит отлынивать от прачечной!!!» — Нет, клянусь, я не лентяй какой-нибудь, — пытается оправдаться он перед Чонином. Все еще слишком прекрасным в своей домашней одежде и скрещенными руками на груди. Чонин следит за модой больше, чем среднестатистический человек. Хенджин приходил к этому выводу постепенно, как и всегда думая, о его каждодневных аутфитах, где все было подобрано идеально до мельчайших деталей. Это вызывало даже какое-то особое эстетическое удовольствие. Чонин усмехается, стоя перед ним в сине-зеленой цветовой гамме. — Верится с трудом. Хенджин бормочет что-то себе под нос, чувствуя, как все его тело горит от взгляда Чонина сверху-вниз. — Просто дай мне эту дурацкую корзину. Чонин опережает его и берет ключи с кушетки. — Я пойду с тобой. — Не нужно! — Выпаливает Хенджин, хоть и хочет ухватиться за любую возможность провести побольше времени с ним. Чувства окончательно выходят из-под его контроля. — Сынмин сказал мне никогда не оставлять тебя одного со стиральной машинкой. — Это было всего лишь один раз! Чонин смеется. — Ладно-ладно. Просто, почему бы и нет, хороший вечер, да и компания вроде как. Единственное что Хенджина радует в этой ситуации — он не покраснел. Выходит, его тело не склонно к этой непроизвольной реакции, когда от смущения кровь приливает к лицу и появляется румянец. Чонин с легкой усмешкой и улыбкой на лице в одно мгновение отвлекает от этих мыслей. — Да ладно, не красней ты так. Ой.

⋆

Хенджин так не любит прачечную еще потому что она находилась очень далеко. В пешей доступности в общем то, но Хенджин, во-первых, ленивый большую часть времени, а во-вторых, идти с корзиной и мешками для белья в руках выглядело довольно тупо. — Ты идешь слишком медленно! — Чонин был тем стеснительным парнем все меньше и все больше становился ворчливой колючкой. И Хенджин был совершенно не против. За исключением разве что тех случаев, когда он становился таким с ним. — Это ты слишком быстро! — Вы с моим братом одинаковые, неудивительно, что вы так хорошо ладите. — Говорит Чонин и забирает у Хенджина мешки, которые он так старательно нес (читать: волочил). И банальное проявление силы уже вгоняет в краску. Хенджин понимает, что обречен. Позор какой, я как влюбленный подросток, ругается он на себя. Чтобы не наделать глупостей он меняет тему. — Как дела в университете? Чонин тяжело вздыхает. — Спасибо, что спросила мам, все в порядке! Занятия очень интересные, и я усердно учусь. — Ты же знаешь, что я не различаю сарказм? Губы Чонина складываются в полуулыбку. — В университете круто… но все это очень утомляет. Я довольно быстро устаю. Хенджин чувствует, как сжимается его сердце в груди. Чонин никогда еще не был с ним так искренен. Он хочет утешить его. — Я понимаю тебя. Все новое и непривычное, я и сам едва справился со всем. — А как? — Ну, мне очень помогли. — Признается Хенджин и, догнав его, становится рядом. — Твой брат, Джисон, Феликс, мы все помогаем друг другу, так в универе становится чуть легче, но не полностью, к сожалению. Чонин некоторое время колеблется, но все же говорит: — Я так и не смог ни с кем познакомиться. — Но у тебя есть я! — Первое, что приходит в голову говорит Хенджин. — Это другое, ты друг моего брата. — Но для меня-то ты не просто брат Сынмина, — смысл сказанного доходит до Хенджина намного позже. Он замечает, как покраснели кончики ушей Чонина. И глубоко вздыхает прежде чем продолжить. — Я имел в виду что-… Я думаю мы хорошие друзья! Ты иногда заходишь в мою студию, мы рисуем и часто занимаемся вместе. Говорим о разном и проводим время вместе — именно так и ведут себя друзья. Так выглядит дружба, поэтому ты так же можешь рассказать мне, что тебя беспокоит. — Заканчивает Хенджин и кладет ладонь на плечо Чонина. Чонин ничего на это не говорит и открывает дверь в прачечную. В их спины светил закат, и улыбка Хенджина сияла так же ярко, как и шанс его наконец случившегося оправдания, устранения любых недопониманий. — Теперь ты должен помочь мне разобраться во всех этих режимах. — Нервно усмехается Хенджин, смотря на работающие стиральные машинки и миллионы разных кнопочек. Чонин приходит в ужас, граничащим с удивлением. — А как ты стирал до этого? — В прошлый раз без Сынмина я сжег свою одежду. Чонин без промедлений забирает у него из рук пакет с вещами. — Ну, я тогда сам постираю. Хенджин смеется и остается на скамейке. Пока он искал в сумке бальзам для губ, неожиданно заметил небольшую колонку, выглядывающую из кармана Чонина. — Ты взял колонку в прачечную? Чонин отделяет одежду Хенджина от своей и оборачивается. — Я всегда ношу колонку. Хенджин чуть ли не взрывается от смеха, получилось громче, чем он ожидал. — Да ладно. Прям как стереотипный подросток! Ты тот тип людей, которые слушают музыку с колонки? — Замолчи! — Да, точно слушаешь! — Дразнит его Хенджин. Он выхватывает колонку и размахивает ей вокруг Чонина. — И какую же музыку слушает кто-то вроде тебя? Мне нужен твой телефон, чтобы узнать? Чонин начал сопротивляться, что Хенджину было только на руку, и продолжал уклоняться от атак. — Мне уже не нравится быть твоим другом, хочу оформить возврат. — Никаких возвратов! — Хенджин подключается к колонке через свой телефон и включает плейлист вперемешку. Coldplay — Yellow заполняет прачечную, играет только для них двоих. Но протяжный и звонкий сигнал стиральной машинки возвращает без предупреждения в реальность. — Ты меня забулил, а потом еще и без разрешения взял мою колонку? Ни капли жалости в тебе, Хенджин. Хенджин не может сдержаться от очередного смешка. Присутствие Чонина обладало каким-то успокаивающим эффектом, навевало что-то очень хорошее, доброе. Парень перед ним излучал тепло и каждый раз Хенджину казалось, что он касается его сердца или каждый раз на опасной близости к нему. К лучшему это или к худшему, но Хенджин со временем научился читать его. Он знал, когда Чонин в настроении, когда нет, когда расслаблен и когда он подавлен чем-то, как сейчас, например. — Итак, что случилось? Чонин наматывает ниточку с рукава толстовки на палец. — Как ты это делаешь? — Хенджин не понимает вопроса. — Откуда знаешь, что я расстроен? — Да просто почувствовал, заметил. — Говорит Хенджин и пожимает плечами, но совсем не то, что творилось в его мыслях, я влюбился в тебя за очень короткое время, такое впервые со мной и, наверное, поэтому я хочу замечать каждую незначительную перемену в твоем настроении. — Тебя невозможно не замечать. — Но во мне нет ничего особенного. Хенджин теряет дар речи, насколько же Чонин ошибается, насколько же бессмысленны эти слова. Неужели он не видит, что заставляет смеяться каждую секунду и окружает заботой, неужели не видит, что особенный по крайней мере для одного человека — для Хенджина, и он будет его замечать всегда. Тем не менее Хенджин оставляет сказанное без должного внимания, чтобы разобраться в том, что и правда беспокоит Чонина. — Ты можешь рассказать мне. Слышится рокот шин, за окном одна за другой проносятся машины, Чонин наконец отвечает: — Думаю я ненавижу университет. Хенджин беззлобно смеется. Он его прекрасно понимал. — Есть те, кто любит? — Ты не понимаешь. — говорит Чонин, смотря в пол. — Сынмин, наверное, рассказывал, что я закончил старшую школу чуть позже остальных. — Это все, что я знаю. — Признается Хенджин. — Обычная школа не подходит мне. Я не могу спокойно сидеть и читать учебник дома или в том же классе. Учителя завышали ожидания, я их не оправдывал. И я… я думал в универе будет немного по-другому. Думал, что у меня начнет получаться, потому что я делаю то, что правда хочу. Но нет. Я неудачник. Хенджин вздыхает. Все еще недостаточно, чтобы сложить весь пазл о настоящей причине случившегося, о том загадочном времени. Но узнать чуть больше о Чонине, несомненно, было также важно. — Ты не неудачник только потому, что обычное образование тебе не подходит. — Может быть, но по крайней мере так я себя и чувствую. Я хотел, чтобы у меня впервые хоть что-то получилось, ведь это направление, которое я выбрал сам. Но мне очень тяжело. Хенджина беспокоили те же мысли раньше. Но отчего-то ему кажется, что Чонина это удручает больше, чем его тогда. Между ними повисло молчание и Хенджин не пытается заполнить его советами и утешениями — знал, что это не то, что Чонину было нужно сейчас. Вместо этого он закидывает руку ему на плечи, как обычно жалеет, потому что касание обжигает и просит о большем. — Учеба отстой. — Это все, что он может сказать, сомневаясь достаточно ли, но как только голова Чонина падает на его плечо, понимает, что да, вполне. — Так и есть. — Соглашается Чонин. — С тобой она менее отстойная, так что спасибо. Хенджин, чувствует, как краснеет. — Для этого ведь и нужны друзья, да? — Конечно. — Вздыхает Чонин и, найдя руку Хенджина, внезапно переплетает с ней пальцы. — Друзья. Но звучало как-то совсем не по-дружески.

⋆

С наступлением холодов и в преддверии нового года, жизнь Хенджина постепенно меняется. Семестр движется медленно и долго, он тянет за собой кучу заданий и книг, что ожидают своего прочтения и анализа. Хенджин носил траур. Сынмин за это время становился все более занятым. Только работал и активничал в универе: вступал в студенческие ассоциации, брал новые проекты, зарывался с головой в дополнительные задания. Хенджин видел Сынмина настолько редко, что он стал для него записками, заботливо оставленными на холодильнике. Это расстраивало. Хенджин испытывал тот же страх, что и перед приездом Чонина. Так он постепенно приходит к печальному выводу, что пути могут разойтись в любой момент, даже без каких-то явных конфликтов. — Ты драматизируешь. — Только и говорит Джисон на двухчасовую тираду Хенджина. За это время Хенджин успел и подготовить секонд к завтрашнему дню, и одеть манекенов. И планировал уходить, но Джисон пришел прям в последнюю минуту. Делал ли Джисон вообще хоть что-то вовремя? — Пойми наконец, сейчас вы просто заняты. Свои дела, своя жизнь, это пройдет обычно вы ведь готовы пылинки с друг друга сдувать. Это нормально! Джисон не понимал. У него ведь только потерянный брат по разуму с разницей в один день — Феликс, с которым они читают мысли друг друга. И это совсем не было похоже на них с Сынмином. Сынмин — первый человек, который стал домом для Хенджина, он первый, кто показал ему, что дом — это не всегда какое-то определенное место, это чувство, момент и воспоминание. Сейчас же Хенджин очень боялся, что эти воспоминания начнут безвозвратно тлеть, проигрываться в памяти, как старый фильм. Все неоднозначно было и с Чонином. Очаровательным, прекрасным Чонином, которого Хенджин писал и рисовал на холстах. Чонином, рассказы которого о жизни у моря, о его прошлом, о всем подряд он мог слушать ночами напролет. Милым Чонином, который держит его за руку, когда нервничает и переживает о чем-то, который доверяет Хенджину и которому доверяет Хенджин, забывая на время о всех предубеждениях и запретах. Хенджин доверяет и Сынмину. Но заметил, что в его отсутствие начал сближаться с Чонином. Все больше и больше. Он хотел рассказать кому-то о том почему чувствует себя одиноко без Сынмина, почему вдруг начала копиться в нем обида. Он хотел объяснить корень всей проблемы, чтобы облегчить душу и выпустить весь пар. Джисон, может и был замечательным другом, но явно не слушателем. Хенджин прощается с ним и, укутавшись в пальто, идет домой. С порога он почувствовал запах домашней еды и тепло, он было обрадовался, что Сынмин дома, но видит на кухне лишь Чонина, разогревающего суп. — Привет- оу, выглядишь помято. — Встречает его Чонин. — А ты мог бы быть иногда и помягче. — Ворчит Хенджин, стягивая пальто. Он очень замерз, пока шел от магазина до дома. А все потому, что не умел одеваться по погоде. После он привык отогреваться в тепле дома, медленно и постепенно, но Чонин вдруг усадил его на стул и обернул плед вокруг плеч. На удивление, Хенджину стало теплее намного быстрее, чем обычно. — Ты ледяной. Зачем так легко одеваться? Зима так-то. — Официально зима наступает в следующем месяце. — Заявляет Хенджин, хоть и чувствует какие у него ледяные руки и каким сильным теплом обдает суп напротив. И на секунду Хенджин решает перестать язвить. Он такой грустный и одинокий, а Чонин был слишком уж красивым в тусклом свете кухни. — Но все равно спасибо. Давно обо мне так не заботились. Чонин смеется. — Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе заботились каждый день. — Выдвигаешь себя?.. Платить не буду, если что. Хенджин недавно сделал для себя неожиданное открытие: его вера в то, что он не краснеет была основана на прошлых отношениях и появилась оттого что с прошлыми партнерами он не чувствовал себя нужным. С Чонином же его щеки пылали от каждой мелочи. Сейчас, например, от того как в широко раскрытых глазах он видел заинтересованность, внимание. — О, работа мечты! Хочу заботиться о Хенджине всегда! — Вздыхает картинно Чонин, но после пододвигает к нему тарелку с супом. И мягко добавляет: — Ешь. Согреешься быстрее. — А ты? — И я. Можем поесть вместе. Ужин без друг друга кажется теперь таким пустым и неполноценным. Сейчас Хенджин цепляется за время, проведенное вместе как можно крепче. Ужиная с Чонином, они болтали о том, как прошла неделя и обсуждали серию из дорамы, которую очень настойчиво рекомендовал Хенджин. Обычные ничем непримечательные вещи для соседей по комнате, но атмосфера ощущалась немного по-другому… будто влечение приплелось с чувствительностью. Находиться на кухне было непросто. Но объяснить свою сентиментальность, оправдать ее, найти причины возникновения Хенджин не может. Ему нравится просто сидеть вот так с Чонином, проводить время вместе. Пока многие понимали, что любят испытав физическое влечение — Хенджин понимал, ощутив особый тип комфорта, на достижение которого требуется время. После ужина они оказываются на балконе, в студии Хенджина. Не в первый раз кстати говоря, поэтому рядом с некогда одиноким пластмассовым стульчиком Хенджина стоит еще один для Чонина. Был вечер. Хенджин делал быстрые наброски, укутавшись в плед. Чонин в теплом худи, опершись о перила, разглядывал вид под ними. Они тут один на один, словно пара звезд с настолько узкой орбитой, что продолжают вращаться вокруг друг друга и не могут отделиться. Они оставались наедине и раньше, но отчего-то Хенджин чувствует беспокойство. — Расскажешь, что случилось? — нарушает тишину Чонин, даже не глядя в сторону Хенджина. Хенджин, не найдя в себе смелость, не поднимает на него взгляд тоже. — Не хочу грузить тебя. Чонин задевает его ногу своей, подбадривает. — Хенджин, ты же не обуза какая-нибудь. Мне вот кажется я здесь единственный, кто грузит тебя своими проблемами. — Нет. Ты не такой. — Ты тоже не такой. — Чонин неудержим, хочет узнать о нем все больше и больше. — Расскажешь мне, пожалуйста? — Просто осенняя апатия. Рано темнеет и все в таком роде. — Неправдоподобно, параллельно думает Хенджин. — В общем, мне бывает одиноко. — Вот как, — вздыхает Чонин. — И как часто? Хенджин вымученно улыбается. — Очень часто. Думаю, с рождения. Одиночество стало первым с кем я нашел общий язык. Я не помню и дня, когда не чувствовал себя одиноким. — Как-то грустно, если честно. — Ты не умеешь утешать, — усмехнулся Хенджин. Наблюдать за паникой, что разразила лицо напротив в этот момент — забавно зрелище, но к сожалению, к нему слишком скоро приходит осознание. — Ах, так ты специально! — Не могу сдержаться, ты очень милый, когда так теряешься. — Хенджин слабый человек, ни для кого не секрет. Чонин закатывает глаза. Но было в этом жесте что-то до трепета теплое. Особенно с улыбкой на лице. — Расскажи лучше почему ты все время чувствуешь себя одиноким. — Так было всегда. — Хенджин закрывает свой скетчбук, складывает ноги на колени Чонина и ощущает слабые похлопывания по ним. Что-то об утешении он все же знал. — Что ты имеешь в виду? — Спрашивает Чонин. — С детства я нигде не задерживался надолго. Мы с мамой постоянно переезжали, жили в разных домах, в трейлере, меняли школу раз или два раза в год. У меня не было и возможности не чувствовать себя одиноким. Выстроить отношения с людьми становилось для меня все сложнее. — Ты винишь ее в этом? — Немного, — честно говорит Хенджин. — Не пойми меня неправильно, я люблю свою маму. И понимаю ее. Она все делала ради нас двоих, все ради лучшей жизни. Но это не отменяет всех жертв с моей стороны, не отменяет и того, что в все это время чувствовал я. Я очередная ошибка в ее жизни. — Вас двоих? — Чонин слушает лучше, чем он думал. Хенджин кивает. — Я побочный продукт отношений, о которых ей бы очень хотелось забыть. Тем не менее, я знаю, она любит меня. И для меня она самая большая поддержка. Но я как был, так и останусь напоминанием о том, что она хочет забыть, и тем от чего она бежит. — Жизнь и правда может быть одинокой. — Произносит Чонин, легко массируя мышцы его голени. — Что удерживает тебя в универе? — Идея того, что я могу осесть где-то. Знаешь, я ведь просто хотел место, где я мог бы остаться, — Хенджин чувствует, как грудь что-то сдавливает после этих слов. — Я многим обязан Сынмину, и это так паршиво, что мы с каждым днем все больше отдаляемся друг от друга. — Прости. — Это не твоя вина. Мы оба заняты, ну вроде как, и я не могу, я чувствую, что-… нет, не важно, забудь. Чонин, зацепившись ногами за ножки стула, пододвигает стул Хенджина к себе. Сердце Хенджина начинает биться чуть быстрее. Они настолько близко, что он невольно поднимает на него взгляд и встречается с его взглядом. — Ты можешь жаловаться на моего брата сколько душе угодно, все останется в пределах этого балкона. Хенджин смеется. И что-то тяжелое оседает у него в желудке. Как может кто-то нравиться настолько сильно. — Не знаю, мне кажется, если бы мы оба приложили бы чуть больше усилий, отношения остались бы прежними. Все было бы как раньше. — Иногда… — Начинает Чонин. — Тяжело сделать первый шаг. И стать тем, кто налаживает отношения, а не все только усугубляет. Есть в его тоне то, что буквально кричит и зовет Хенджина, будто его слова — это не просто рандомный пример, и не просто, чтобы утешить. — Кажется нам обоим это знакомо? Чонин горько усмехнулся. — Моя мама думала, что если подселит меня к Сынмину, мы снова станем дружными братьями. Но все не так, я чувствую то же, что и ты… будто за это время он стал еще дальше. Будто мы отдалились друг от друга еще больше. Хенджин сидел неподвижно. Он и понятия не имел, что в отношениях между братьями есть недопонимания и какие-то пробелы, ведь большую часть времени они вели себя как обычно, так будто у них все хорошо. Даже от наблюдательности Хенджина пара деталей ускользнули и остались в тени. — Я и не думал, что между вами что-то не так. — Произносит Хенджин. Они сидели до того близко, что он мог накинуть плед и на плечи Чонина, укрыть их вдвоем. — Но, опять же, я единственный ребенок в семье, так, что не все понимаю. — Все изменилось после смерти отца. Так, стоп. Хенджин в оцепении боится вздохнуть лишний раз. — Твой отец умер? Когда? Чонин вскинул брови от удивления. — В прошлом году. Поэтому я и не смог закончить школу. Было довольно трудно со всем справляться. — Хенджин чувствует, как что-то жгучее щиплет глаза, и в горле собирается ком. — Ты ничего не знал? — Сынмин не говорил мне. Глубоко внутри концентрировались эмоции, которые вот-вот готовы были вспыхнуть из-за новости. Он чувствует себя потерянно и ужасно от того, что не заметил подавленного состояния Сынмина, того как у его друга буквально ушла почва из-под ног и как новость, подобной этой поменяла его жизнь. Чонин замечает его смятение и просто дает время. За проведенные месяцы вместе, они хорошо знали друг друга, наизусть, как любимую книгу. — Я никогда не чувствовал вины из-за случившегося. Сынмин окончательно слетел с катушек, когда умер отец. Занялся организационными делами, у него совсем не было времени оплакивать его. Мама еще даже не начала приходить в себя, у него уже было все готово для похорон. — Очень похоже на Сынмина, — говорит он, чувствуя себя все еще подавленно. Слова звучали настолько тихо, что походили на шепот. — Полагаю, твоя реакция отличалась. — Я ужасно себя чувствовал. Днями не вылезал из кровати, не мог есть. Мама думала, что потеряет и меня тоже. — Рад, что ты все еще здесь. — Говорит Хенджин, возможно эгоистично, но он не представляет себе этот мир без яркого света Чонина. — Я тоже. К сожалению, все это повлияло на наши отношения с Сынмином. Я до сих пор не могу простить ему то как он повел себя, я просто не понимаю его. — Вздыхает Чонин. — Теперь он ведет себя со мной как со своим сыном, заменяет отца. Но мне нужен брат, я хочу, чтобы он оставался моим братом. — Кажется, нам обоим есть, о чем поговорить с Сынмином. Чонин хихикнул. — Кажется да. Спасибо, что выслушал, я никому не рассказывал об этом раньше. Для меня это очень много значит. Хенджин кладет голову на плечо Чонина и вдыхает его запах. — Я готов слушать все, что ты говоришь. Даже если это окажется полной чушью. — Думаю Сынмину все-таки стоит отдать должное. Именно он заставил меня встретиться с тобой. — Говорит Чонин и снова берет его за руку — привычка, которая как он заметил, проявляется после тяжелого разговора. И когда Чонин был очень честен с ним. — Ты удивительный. В голове Хенджина пустота и все слова кажутся не верны, когда Чонин так откровенен, когда раскрывает перед ним глубины своего сердца, делится переживаниями. В этот холодный вечер их охватили сильные эмоции и чувства, чувствовалась высшая степень близости от всего сказанного. Но Хенджин просто не в силах предложить чего-то большего. В голове все как в тумане. Осознание того, что Сынмин прошел в одиночку через столько боли, через то, что могло сломить его — опускала Хенджина на самое дно всех его самых мрачных мыслей. Его не было рядом, когда в нем так нуждался его лучший друг. Друг, который был рядом с ним бесчисленное количество раз. Тут еще и чувства к Чонину, которые не могли больше именоваться как: мимолетная влюбленность или простое влечение. Хенджину не хватает Чонина, не хватает всегда и очень сильно, как никого прежде. Сердце болит и все не на своих местах, когда он борется с безумным, эгоистичным желанием. Он готов уже влезть в тело Чонина, чтобы доказать ему, что он особенный для Хенджина, он нужен ему. Но всему свое время, здесь вступает голос разума. Ему нужно поговорить с Сынмином.

⋆

И возможность появляется только через пару дней в один из вечеров, когда он замечает приоткрытую дверь в комнату Сынмина. Они с Чонином только вернулись из продуктового. Это заняло у них намного больше времени, чем они ожидали. (Пойти вместе было идеей Чонина, о своем согласии Хенджин сразу же пожалел, когда понял, что это не будет спокойным, муторным походом в магазин. А положило всему начало признание Хенджина в о том, что он боится щекотки. И после этого каждый раз, как Хенджин пытался дотянуться до верхних полок, он видел тянущиеся к нему руки Чонина. В итоге, они чуть не перевернули ряд с шампунями, уворачиваясь от нападок друг друга. Потом Чонин устроил папарацци ущербному аутфиту Хенджина. Он надел все несочетающиеся между собой вещи, который только мог найти в своем шкафу. — Зато у меня теперь есть доказательство того, что ты не можешь дотянуться до верхних полок. — Дразнил его Чонин. И неважно, что он ниже. — Но они слишком высокие! — Чонин на это только кивнул и продолжил снимать. На жалобное «зачем» от Хенджина, пожал плечами. — Осчастливь мою камеру своей внешностью. Конечно он сдался после этого, начал позировать и подпевать песне на камеру. Поход в магазин не должен был казаться чем-то романтичным. Но для Хенджина он именно таким он и был — с бушующими чувствами внутри и учащенным сердцебиением) Хенджин входит к Сынмину в комнату, заметив открытую дверь. Сынмин лежал под одеялом на своей кровати и смотрел какое-то видео. Хенджин не колеблясь и секунду, заваливается на него сверху, обвивая друга руками и ногами, как осьминог свою жертву. — Эй, Хенни, — брезгует Сынмин, хотя и звучит мило, даже как-то располагающе. — Раздавишь. — Тайные чувства томились нескончаемые недели. Просто смирись с моей любовью к тебе. — Хенджину все равно насколько он неловкий. Он слишком счастлив быть наконец рядом с Сынмином. — Я очень скучал. Сынмин откидывает телефон на одеяло и заключает Хенджина в объятия. За которыми следует та самая теплая эмоция, дарящая чувство безопасности, плотно связанная с комфортным присутствием. — Я тоже скучал. — Говорит Сынмин, так искренне, что кажется и добавить к этому нечего. — Но я думал ты сегодня с Чонином. — Да, но ему нужно было начать один проект, поэтому мы разошлись. Мы ходили за продуктами. Сынмин хмыкает, рассматривая картину на стене, написанную Хенджином. — Вы с Чонином проводите много времени вместе. — Ничего не поделаешь, просто стараюсь быть хорошим соседом. — В словах есть доля лжи, и если Сынмин знает его так же хорошо, как Хенджин думает, то он бы несомненно ее почувствовал. Тем не менее, здесь он по другой причине, не по поводу Чонина и своего смятения; сейчас для него важен был Сынмин и возможность наверстать упущенное время со своим лучшим другом. — Ты так заботишься о нем. Не думаю, что хоть когда-нибудь смогу отблагодарить тебя за это. — Продолжает Сынмин. Хенджин не знает, что ответить, в горле будто пересохло и все, что он планировал сказать резко забыл. Он цепляется за Сынмина сильнее, надеясь лишь на его телепатию, ведь обладая ею он бы точно понял, что не дает Хенджину покоя последние недели. Он никогда ничего не скрывал от Сынмина и всегда давал понять, что чувствует. Но… Сынмин-то оказывается все это время кое-что скрывал от него. И тут темная, эгоистичная сторона Хенджина просыпается и, подгоняемая затаенной обидой, секретами, что вскрылись — она была намерена взять свое и противостоять лучшему другу. Хенджин не может идти против нее. — Кажется у тебя в принципе не было времени на меня. Вот она. Причина его глубокой обиды, которую он так хотел до него донести, и все же смог, потому что Сынмин разрывает объятия и выглядит потрясенно, даже грустно. — Хенни… — Прости. Я не это хотел сказать! — Он отступает, потому что не было в этом никакого смысла. Он никогда не провоцирует конфликты и ненавидит злиться на кого-то. Все его отношения, любого рода были очень поверхностны, он боялся, что разозлись он на кого-нибудь все просто сбегут и не вернутся. Боялся остаться один. С Сынмином было по-другому. Он боялся на него злиться не только из-за этого страха, но еще из-за того, что еще никого не любил кого-то так же сильно, как Сынмина. Хенджин всегда думал, что существует четкая грань между подобными чувствами и романтическими; и она правда есть, чем-то они отличались, чем-то были схожи — боль вот причиняют одинаковую, если не большую. Он боится, что если потеряет Сынмина, то останется один навсегда. — Да ладно тебе, Хенни. Ты злишься, и нам нужно поговорить. — Сынмину обязательно надо быть всегда таким понимающим и зрелым? — Я понимаю тебя, я был занят и… — Знаешь, я ведь не единственный, кто чувствует себя так, — Хенджин не хотел, чтобы его отступление тащило за собой на дно еще и Чонина. Сынмин замирает, раздумывает над его словами. В комнате заметно похолодало как они отстранились друг от друга. Хенджин сидит на краю кровати, напоминая себе свою мать, готовую сбежать в любую минуту, на случай если разговор примет другие, более серьезные обороты. — Послушай… это отличается от Чонина. Знаю, может показаться по-другому, но между нами все было хорошо… — До смерти отца. – Мысль на задворках сознания вырвалась наружу внезапно, так будто бы Хенджин потерял всякий контроль над собой. Он чувствует себя виновато, противно, видя слезу, скатывающуюся по лицу Сынмина. — Боже, Сынмин, мне так жаль. Я не должен был этого говорить, мне так жаль! Сынмин всхлипывает, эмоции с силой обрушиваются на его друга — Хенджин впервые видит его в таком состоянии. Немного успокаиваться начинает он только спустя время. Видеть то как Сынмин выставляет напоказ свою уязвимость — странно и тяжело одновременно, Хенджин не знает, что и делать, кроме как прижать его к груди и молиться о прощении, извиняться за отсутствие такта, свою бесчувственность. Вот причина почему Хенджин ненавидит быть уязвимость. В свою защиту он цепляется за любую грязь, что находит в человеке. Сынмин окончательно успокаивается и только после молчания длиною в вечность он говорит: — Вы ближе, чем я думал. Мог бы и догадаться. — Я не злюсь на тебя. И не понимаю, почему начал все это. — Хенджину было важно, чтобы его друг знал об этом. — Я очень скучаю и всегда забочусь о тебе, ты же знаешь это? Ты мой лучший друг. Я не хочу, чтобы мы отдалились друг от друга или нам было… неловко. Сынмин теребил подол своей футболки, так ничего и не сказав в ответ — это настораживало. Ведь от него никогда не приходилось ждать даже самой минимальной реакции, он всегда давал конкретику, но сейчас ответ приходит совсем не скоро. И Хенджин не винит его. — Странный был год. — Произносит Сынмин. — Ты же знаешь, что не стоит справляться с таким в одиночку. Ведь я всегда с тобой и всегда буду рядом. — Я не хочу быть обузой. Никогда не хотел им стать для кого бы то ни было. И в этом я похож на своего отца даже больше, чем хотелось бы, — наступает небольшая заминка после упоминания отца. Очевидно для Сынмина было непривычно говорить о нем спустя столько времени. Он дает волю накопившимся эмоциями, что льются из него как вода из прорвавшейся плотины. — Я знаю, что ты скажешь. — В таком случае мы и правда телепаты, потому что я вот не знаю. Сынмин заливается смехом. — Ты скажешь, что я никогда не буду обузой для тебя. И знаешь, я вроде, как и понимаю это, но только в теории, на практике все еще сложно. Не понимаю, как ты меня терпишь. Теперь, когда от плотины ничего не осталось; вода хлынула сильным потоком, вернувшись в свое русло и забрав с собой переживания Сынмина, о которых никто и не подозревал. — Сынмин… — Ты хороший человек. Все, кто знают тебя, согласятся со мной, и даже те, кто не знают, поверят на слово. Я действительно не понимаю, как ты можешь быть моим другом безоговорочно и не получая ничего и правда ценного взамен. Перед Хенджином все идет кругом. — И не нужно понимать, ладно? С тобой я чувствую себя в безопасности. Вот и все, Сынмин, и ценнее этого мне ничего не нужно. Нужен просто ты — такой какой, ты есть. Мы часто шутим о платонических соулмейтах и чем-то типа этого, и хоть ты не веришь в судьбу, я думаю, что нам суждено было встретиться. И смысл в том, что мы не заслуживаем друг друга, а нуждаемся в друг друге. Сынмин заключает его в такие крепкие объятия, что кажется сейчас его кости точно сломаются. — Прости, что не рассказал об отце. И за то, что был плохим другом. — Я тоже хочу извиниться за то, что был плохим другом. — Хенджин цепляется за него в ответ. — Знаешь, иногда можешь просто писать почаще. Хоть мы и живем вместе, порой так проще. — А ты можешь говорить сразу, что тебя беспокоит, так я буду знать, что делаю что-то не так. Хенджин отстраняется с улыбкой на лице. — Договорились. И не смотря на все это, мне очень жаль твоего отца. — Чонин перенес все намного хуже, чем я. Я знал, что это случится рано или поздно. — Вздыхает Сынмин. — И все же боль никуда не уходит. Бывает я по привычке набираю его номер, чтобы поговорить. Он кладет голову на плечо Сынмина и приобнимает одной рукой. — В следующий раз можешь поплакаться мне в плечо. — Ловлю на слове. — Знал, что так скажешь. Хенджин чувствует себя немного легче после разговора. Выйдя из комнаты он замечает в гостиной Чонина, в ожидании уставившегося на него. Но он не чувствовал необходимости говорить что-либо, парень легко считал все его эмоции. Улыбка Чонина теплая, обнадеживающая, он гордился Хенджином, ведь он наконец разобрался с тем, что не давало ему покоя последние недели. И все же, это чувство, бурлящее в груди при виде Чонина отличается от того, что он чувствует к Сынмину. Это чувство ярче. Оно было в новинку и было сильнее. Внутри все кипит и бурлит. Будто что-то теплое разливается по телу. Разговор с Сынмином дал толчок этому чувству. Смотря на Чонина, тепло он чувствует отчетливей. — Ты в порядке? — Спрашивает Чонин, так и не дождавшись от него хоть какой-нибудь реакции. Хенджин чувствует себя так словно с его плеч свалился огромный груз и столько же страхов. Он чувствовал себя просто отлично. Даже обнадеживающе. — В полном.

⋆

— Что с нами стало? — Одним вечером задается вопросом Джисон. Они все были в гостиной, в расслабленной и спокойной обстановке: Хенджин сидел, свесив ноги со спинки дивана, Феликс и Сынмин соревновались между собой, проверяли рассчитан ли один стул на двоих. Джисон, как обычно, после финальных титров расхаживал по комнате. Рождественский месяц был не за горами, так что темп жизни начинает немного замедляется. — О чем ты? — спросил Феликс и, приняв поражения (которое его ни капли не расстроило), уселся на бедра Сынмина. Они встретились вот так вчетвером впервые за месяц, до этого лишь пересекались на занятиях, обедали и виделись на перерывах. Большую часть своего времени Хенджин проводил с Чонином, чем с ними. Сложно везде успеть, когда все дни занимают: работа, пары, задания. Но сколько бы времени они не виделись друг с другом, всегда после чувствуют себя комфортно друг с другом. Время вчетвером творит чудеса с его характером — и, что важно, с характером Сынмина тоже. Впервые за последние недели он не видит в своем друге той привычной холодной расчетливости. — Что с нами стало? Мы были безумцами! Каждый день ходили куда-то, наслаждались днями юности, и радостями, которые подготовила для нас эта жизнь! А сейчас мы рабы рутины. — Он выглядит как священник, проводящий еженедельную службу — и никто из них не в состоянии воспринимать его всерьез. — Над чем вы все смеетесь? — Я бы не назвал нас безумцами. Мы напивались в общаге и жаловались на жизнь. — Усмехнулся Феликс. — Однажды мы попытались догнать белок в кампусе, но это было самое безумное, что мы делали. — Добавляет Хенджин, припоминая это с легким трепетом. Щеки Джисона залились краской так же быстро, как и у Сынмина. Воспоминание не самое приятно для остальных. Джисон быстро меняет тему разговора. — Хоть раз в своей жизни надо сделать что-то безумное! Пойдем в клуб! Но не было в его словах прежнего пыла. Хенджин не любил клубы, как и все остальные в гостиной. Он уже собирался вступить против, как вдруг, ко всеобщему удивлению, Сынмин говорит: — А пойдемте. — Все резко обернулись на него. Ким Сынмин, именно он из всех людей в мире, хочет пойти в клуб? — Почему вы все смотрите на меня так как будто у меня выросла вторая голова? — Почему ты согласился? — Скептически сощурив взгляд, спрашивает в ответ Джисон. — Ты предложил! — Возразил Сынмин, Феликса поерзал на его коленях. Джисон возражает в ответ: — Да, но я не ожидал, что из всех согласишься именно ты? Думал уже на коленях ползать придется! — Он прав, это не похоже на тебя, — осторожно добавляет Феликс, увлеченно водя по волосам Сынмина. Джисон и Хенджин косятся в их сторону с нескрываемым отвращением. — Я-я просто подумал почему бы и нет, будет весело! — Запнулся Сынмин, но продолжил крайне уверенно. — Мы ни разу не были в клубе и если что случится можем переночевать здесь, у нас. — Все происходит когда-нибудь в первый раз, так ведь? — Хенджин и сам удивляется со своих слов. Он не ожидал, что согласится так быстро. И казалось именно этого, его одобрения все и ждали. Ведь остальные согласились безоговорочно. А Джисон уже приготовился к обыску гардероба Хенджина, потому что видите ли в спортивках в клуб никто не ходит. Но план рушится буквально сразу же. Одежда Хенджина была слишком большая для Джисона и Феликса. — А я говорил. — Может подвернуть? — Вздыхает Джисон, смотря на джинсы на два раза размера больше. — Можем посмотреть что-нибудь у Чонина. У вас примерно одинаковый рост. Так они и оказались перед дверью в комнату Чонина. Хенджин, стоя перед ней уже представлял, как тот дописывает свое эссе, сидя в больших, шумонепроницаемых наушниках — и выглядит при этом безумно мило и, как обычно, выставляет Хенджина самым глупым подростком, который только и делает что витает в облаках. Все в точности подтверждается, когда Чонин выходит из комнаты в худи, которое Хенджину кажется ну очень знакомым. Черт. Эта знакомая худи — его худи. В голове сразу же сотни вопросов: откуда у Чонина это худи, почему он в ней и знает ли он, что это его худи? Если да, то это явно какой-то новый уровень в их отношениях. — Чего тебе? — Со всей невозмутимостью спрашивает Чонин у Сынмина, который стоит прямо в центре Команды Отчаянных™. — Можешь одолжить одежду Джисону и Феликсу? — Для клуба! — Спешит оправдаться Джисон. — Можешь пойти с нами, если хочешь. Феликс усмехается и наклоняется к уху Хенджину: «Готов поспорить ты только за» В ответ он легко ударяет его по спине: «Молчал бы» Чонин пожимает плечами и впускает их в комнату, дав разрешение на обыск шкафа. Пойдет ли он с ними или нет — Феликсу и Джисону уже было не очень важно, не так интересно, как количество одежды в шкафу. Хенджин облокачивается о дверной проем, поближе к Чонину. — Так что, ты не идешь? Чонин смотрит на него с некой даже насмешкой. — Ну, зато ты идешь. Не могу поверить, как ты только согласился? Хенджин краснеет. Чонин слишком хорошо его знает. — Джисон предложил и как-то… ну, почему бы и нет? Терять нечего! — То есть ты, еще и посреди кучи пьяных и потных тел? — Будет весело, — настаивает он. Затем, набравшись смелости добавляет: — И я бы очень хотел, чтобы и ты был там. Слова вызывают желаемую реакцию. Щеки Чонина в миг заливаются краской, и придают ему такой невинный, абсолютно очаровательный вид, который так нравится Хенджину. — Ладно, я с вами. — Уже жду не дождусь образа Главного Законодателя Мод. Парень перед ним улыбается. — Но ты тоже красиво одеваешься. — Правда так думаешь? — Хенджин хлопает ресницами — делает все в точности как подсказывали ему его навыки флирта. — И сам ведь знаешь, не заставляй меня произносить это вслух. — Усмехнулся Чонин. Хенджин понимает, что он больше не тот робкий мальчик, которого он случайно напугал на кухне. Знает, что порой он может быть самоуверенным и немного опрометчивым. И все же не может сдержаться, и как можно незаметно продолжает настаивать на своем. — Но я так хотел именно услышать это от тебя. — Чонин снова хихикает, кончики его ушей краснеют. Мило. — То, что ты и правда так думаешь, я уже понял по моей толстовке. — Черт, — пробормотал он. — Так ты заметил? — Сложно не заметить, — он проводит по рукаву худи, его шву и кладет свою ладонь на ладонь Чонина. Чонин затаил дыхание, наблюдая за тем как Хенджин водил по руке. И подавлял желание чего-то большего. Безумное желание — увести Чонина за эту руку куда-нибудь, где будут только они вдвоем. Куда-нибудь, где не будет взглядов и насмешек Феликса. — И что скажешь, — начинает Чонин. — Мне идет? Флиртун. Хенджину нужно срочно узнать, где Чонин научился так флиртовать, и почему его сердце бьется так будто он пробежал марафон. — Тебе идет все. — Приятно слышать- — Чем вы, два неудачника, там заняты? — кричит Сынмин, он же «никакого флирта при мне», он же «кайфоломщик». — Помогите нам выбрать одежду. И их планы, к сожалению, прерываются просьбой на которую ни один из отрицательных ответов дать, не то чтобы нельзя — невозможно, это уже приказ. И никто с этим не справится лучше Чонина. Он идет к ним на помощь, пока Хенджин думает о том, что этот момент определенно сыграл им на руку и помог избавиться от неловкости. Думал и том, что же ему надеть. Тяжело удержаться от аутфита, который бы не был столь очевидным и не кричал о его отчаянии, желании, чтобы Чонин увидел его. Заметил только его и именно то, что так хочет Хенджин. Он всегда был романтиком. Верил, что «внутреннее» — душа и судьба побеждает «внешнее» — причинно-следственные связи, предрассудки. И Чонин подтвердил это месяцы назад. Ведь они сблизились без особых усилий, так просто и естественно. Хенджин знает, что привлекательный. Он слышал это бесчисленное количество раз. И хоть он никогда не хотел, чтобы его внешность решала за него — в этот самый момент он полагается полностью и на нее, на ее силу. Сила, которая бьет наповал, тех, за кем ухаживаешь. По крайней мере так сказал Феликс, увидев его. — О, как постарался. — Кто бы говорил, отчаяние теперь в моде? — Дразнится Хенджин, заметив то как на Феликса уставился Сынмин. Наглядный пример его тактики. Чонин одевается последним и, к сожалению, меняет толстовку. Хенджин поначалу даже расстраивается, но при виде его выбранного аутфита не может сдержать восхищения. У Чонина было чувство стиля, он в точности знал, что нужно надеть. — Муха залетит. — Дразнит его Джисон, и Хенджин ненавидит то, настолько он очевиден. Сынмин, очень уж воодушевленный, выгоняет всех из дома. На улице было по-зимнему прохладно, но все были настолько взволнованы, что не заметили этого, пока ждали такси. Странно, что такой ничем непримечательный план Джисона заставил их всех ерзать и не находить себе места. Хенджин смотрит на то как Феликс и Сынмин подходили к другу все ближе и ближе, пока не достигли в общем-то предела и улыбается, прекрасно их понимая. Эти двое наконец перестали ходить вокруг да около и начинали двигаться в своих отношениях, в правильном направлении миллиметровыми шажками. — Я надеюсь ты вызвал два такси? Мы не поместимся в одном. — Говорит Сынмин, пока Джисон думал вслух, что закажет в баре. И это заткнуло его моментально. — Вот блин. Когда Джисон лажает, все негодуют и ругаются на него, как в первый. Самолично пригласить Чонина, а потом забыть об этом — это прям в стиле Джисона. Хвала небесам, что Чонин, судя по всему, умел думать на месте и на холодную голову. — Все в порядке, я заказал еще одно, пока вы донимали Джисона. — Хоть кто-то на моей стороне! — Пробурчал на это Джисон. — Я с тобой поеду, — говорит Сынмин, но Феликс перехватывает его за руку. У обоих лица залились краской. — Хенджин поедет с ним! А ты с нами, — говорит Феликс и ухмыляется. Стоп, секундочку, так все это время у них был план… стоило и догадаться, конечно. Сынмин о их коварном плане видимо забывает, и когда приезжает такси, договаривается встретиться у входа. Чонин ведет себя очень тихо, робко, как будто бы не он флиртовал с ним полчаса назад. Хенджин чувствует, как его охватило ожидание и нетерпение. Они ехали в такси и все, о чем он мог думать — как дотронуться до руки Чонина. Хенджин оставляет ладонь у бедра. Чонин чуть вздрагивает и все же кладет свою ладонь поверх. Это определенно значило что-то, начало чего-то, и Хенджин, и Чонин это понимают. Старший теряет всякое самообладание, чувствуя легкое головокружение. Выключатель, что раньше горел ярко-красным, твердя, что с Чонином нужно быть осторожным — он ведь брат его друга, его сосед по комнате. Он был наконец выключен. И Хенджин больше не хочет его включать. — Я еще никогда не был в клубе. — Произносит Чонин. — Поэтому позвать меня было мило с их стороны. — Я бы позвал тебя в любом случае, и без них. — Смело заявляет Хенджин, ну, а почему бы и нет. Ему нечего терять. Младший хихикает. — Правда? — Я хотел, чтобы ты был там, конечно, правда. — Интересно почему. — Задается вопросом Чонин — дразнит его. Как и всегда. — Мы оба знаем почему. И оба отводят взгляд.

⋆

Клуб не так уж плох. Чонин и Хенджин заказали яркие, безалкогольные напитки, переживая немного за Джисона, Феликса и Сынмина, с которыми планы на вечер у них разошлись. Однако все они чувствовали себя расслабленно, атмосфера развеяла все мысли. Феликс на переполненном танцполе пытается научить Сынмина танцевать. Очаровательное зрелище — Сынмин полностью отпускает себя, сияет еще ярче, приковав к себе внимание Феликса. — Они хорошо смотрятся, да? Чонин смеется. Джисон создает только вид заинтересованности, все его внимание приковал незнакомец, потягивающий свой коктейль. — Да, миленько. Наконец-то хоть кто-то раскрепостит зад моего брата. Джисон, внезапно для них обоих (и для симпатичного незнакомца) давится своим коктейлем. — Думаешь, они встречаются? Черт, что если это как-то повлияет на наши отношения? Наблюдая за немного неустойчивым эмоциональным состоянием Джисона, Хенджин кладет руки на его плечи и пытается внести ясность. — Они который год ходят вокруг да около, пора уже хоть кому-то из них сделать первый шаг. К тому же, беспокоясь о будущем, — говорит он и разворачивает Джисона прямо к незнакомцу за барной стойкой, который смотрел в ответ. — Можно упустить кое-что в настоящем. Незнакомец потягивает свой напиток, и происходящее его ни капли не смущает. Оставив бокал, он направляется прямо к ним с яркой и широкой улыбкой. Как будто бы только и ждал, пока его заметят. Джисон дрожит. — Он даже идет горячо, — говоря это, Джисон совсем не ожидал, что весь бар слышит его. Как и незнакомец, который теперь смеялся. — Ты тоже! — Оживляется Чонин и подмигивает Хенджину. — На тебе мои лучшие брюки, и этот парень явно запал на тебя. — Нет, я вам не верю. Хенджин прочищает горло, подает сигналы своему другу. Он ждал этого момента, когда Джисон постепенно начнет выглядывать из своей раковины, в которой было привычно и комфортно, в которой он прятался большую часть своей жизни. — Эй, ты знаком с моим другом Джисоном? — Что ты черт возьми творишь? — Шипит Джисон, улыбаясь незнакомцу. Парень хихикает. — Вообще-то, нет. Но он кажется милым, здорово, если еще и говорить умеет. Джисону кажется, что он отключится прямо здесь и сейчас. — Это самый неловкий момент в моей жизни. — Сейчас-сейчас, он просто застенчивый! — Хенджин отыгрывает до последнего, пока Чонин тянет его куда-то вглубь бара, подальше от их столика. — Ну, я Минхо, и я с удовольствием угощу его коктейлем и посмотрю, поможет ли это. Джисон набирает побольше воздуха в легкие, осушает весь бокал и направляется к парню с чертами лица, так напоминающие кошачьи. Хенджин наблюдает как они разговаривают, начинают вести себя более естественно — и испытывает за своего друга гордость, он был как птенчик, что только что покинул свое гнездо. Сынмин с Феликсом на танцполе были ближе, чем когда-либо — Хенджин наконец спокоен. Он рад за своих друзей и прийти сюда явно всего этого стоило. Чонин, кажется разделяя его чувства, придвигается чуть ближе. — Наконец-то здесь только мы. Хенджин усмехнулся. — Это был твой гениальный план? — Да, и разве он не прекрасен? — Шепчет Чонин, в опасной близости к его уху. — Все в выигрыше. Хенджин понимает, что здесь не крылось никаких скрытых смыслов и все ясно как никогда. Чонин не сводит с него глаз, Хенджину кажется он пьянеет только от одного его присутствия. — Хочешь потанцевать? — Спрашивает он, потому что знает, что по-настоящему расслабиться и отпустить себя ему поможет только музыка, и именно это ему и нужно, он не намерен упустить что-то или кого-то в настоящем. — Я не танцую, — мотает головой Чонин. — Детка, все просто, я научу. И это сработало. Они стоят совсем близко друг к другу чуть в стороне от толпы. И Хенджин не думает больше о том, что делают его друзья или наоборот — не делают, вместо этого все его внимание было отдано Чонину и мыслям о том, как он прекрасен и как невероятен. Как сильно он ему нравится. — Тебе когда-нибудь говорили, что твое лицо — «доказательство существования Бога» или — утренний свет? Чонин прыскает со смеху. — Вау, да ты пьян. — Я пил такую же колу, как и ты. — Говорит он, чтобы убедить другого в том, что несет ответственность за свои слова и понимает, о чем говорит. — Я серьезно, — Хенджин протянул к нему руку и дотронулся кончиками пальцев до лица, Чонин ответил на касание, мгновенно прильнув к ладони. — Ты такой красивый. — Хенджин… — Лицо Чонина очень теплое на ощупь, кажется вся его уверенность бесследно ускользнула и оставила перед ним того робкого парня, которого Хенджин встретил месяцы назад. — Что? Думаешь я не прав? — Я думаю, что не понимаю твоих намеков. Хенджин заключает лицо Чонина в своих ладонях. И наклоняется к нему, пытается заглянуть в глаза. — Эй, посмотри на меня. Мне вот кажется, ты все прекрасно понимаешь. — Сердце учащенно бьется в груди, мелодия отдается эхом по залу. — Как я и говорил, беспокоясь о будущем, можно упустить кое-что в настоящем. Хенджин совершил откровенно хитрый ход, и Чонин, как он и ожидал, без лишних раздумий подается вперед и вовлекает его, наконец, наконец-таки, в страстный поцелуй. И боже милостивый, он чувствует слабость в коленях. Чонин целуется так, будто занимался этим всю свою жизнь, или, что более вероятно, он просто слишком хорошо знает Хенджина. Легкий чуть влажный поцелуй, постепенно углубляется, как нарастает и их нетерпение, и руки начинают бродить по телу друг друга. И поцелуй кажется продолжится еще вечность. Хенджин позволяет вести, Чонин не отрывается от его губ, оставляя один поцелуй за другим. Может быть атмосфера клуба располагала, но они не боялись страсти и всех бушующих чувств. Чонин настолько настойчив и нетерпелив, что Хенджину кажется он еще обязательно пересмотрит все их милые и по-домашнему теплые моменты, все что он знал о нем, чтобы оставить место для еще одной его версии — подобной пожару, неудержимой, полной страсти. — Чонин, — вырывается бессвязно вместе со стоном только одно имя, потому что Хенджин чувствует, что постепенно сходит с ума. Он верен, что сойдет от одного лишь безудержного желания. Чонин отстраняется и смотрит на него так будто не верит, что это действительно произошло, как и Хенджин. Зрачки Чонина расширились, он выглядит неземным в синих огнях. Хенджину хочется в окунуться в те чувства вновь, забыть обо всем на свете- — Слава Богу, я нашел тебя! — Голос Джисона прерывает все мысли. Очевидно, его друг слеп до любых знаков и сигналов. Они подошли к ним вместе с тем парнем, с которым Джисон разговаривал у барной стойки, и который сейчас смеялся над не очень-то и подходящим моментом. — Какого черта тебе надо? — Хенджин усмехается, скорее от абсурда всей ситуации — не мысленно просто, его собственный друг просто взял и испортил все. — Сынмин там уже в стельку. Да и Феликс тоже. Нужно отвезти их домой. И когда Хенджин вглядывается в толпу видит их, творящих что-то очень странное, что тут же захотелось забыть. Он бросает взгляд на Чонина — тот кивает, и они сходятся на том, чтобы помочь им. Пробираются через толпу, обходя океан тел, что танцуют в разнобой и подпрыгивают в ритм песни. — Вот идиоты, — бормочет Хенджин, когда они все вместе: Джисон, Чонин и красивый незнакомец — Минхо? Ну, что-то вроде этого — пытаются сдвинуть их с места. — Вы двое полные идиоты. — Хенджин! И ты здесь! Феликс, он здесь! — Бормочем Сынмин, с красными щеками от выпитого алкоголя. Феликс ничего на это не отвечает, он вообще не разговаривает — машет руками и натыкается на кого-то. Полный хаос. Но Чонин смеется так ярко, с широкой улыбкой, что кажется, а ведь все могло бы быть и хуже. Они выходят на улицу, свежий воздух постепенно выветривает хмель, но явно не у тех двух. Феликс продолжает молчать, и цеплялся за Чонина, который изо всех сил преодолевает свою нелюбовь к скиншипу. Хенджин и Джисон поддерживают за плечи Сынмина, пока он бормотал глупости о своей любви к Феликсу. — И он такой милый! Боже, вы видели его носик-пуговку? И его маленькие ушки? Вы вообще задумывались когда-нибудь о том, что уши могут быть такими милыми, потому что я нет! — Мне очень жаль, — произносит Джисон, обращаясь к незнакомцу. Его щеки покраснели, но по совершенно другой причине, ни алкоголь, ни холод здесь не причем. — Нужно срочно дотащить их обоих до дома. — Не волнуйся, очень мило, что ты заботишься о своих друзьях. — Говорит парень и протягивает Джисону свой телефон. Только вот он до сих пор был слеп на знаки и сигналы и, как и всегда, ничего не понял. — А это зачем? Хенджин влепил ему затрещину свободной рукой. — Дай ему свой номер, идиот! Джисон бормочет, а, ну да. Взяв телефон, он набирает свой номер и добавляет: — Ты напишешь мне? Неправильно это, наверное, но Хенджин так сильно хочет ударить его в этот момент. Но, к его удивлению, незнакомец в странности ничуть Джисону не уступал — он на это лишь мило улыбнулся. — Конечно. Жду не дождусь увидеть тебя при свете дня, Джисон. Ну, хоть у кого-то выдалась эта ночь.

⋆

Ехать в такси было невыносимо. Феликс спал на плече Чонина, для которого это стало настоящей пыткой. Сынмин говорил без остановки. Хенджин по приезде очень хотел оставить его спать на полу в гостиной. — Джисон, я положу их в комнату Сынмина, ты можешь поспать у меня. — Говорит Хенджин, скидывая Феликса и Сынмина с себя на кровать. Феликс уснул сразу же, что было совершенно не удивительно, Сынмин же еще долго что-то бормотал себе под нос. Хенджин решает остался ненадолго с ними, накрыл их одеялом, снял некомфортную одежду. Вот такой он хороший друг. — Хенджин, — невнятно бормочет Сынмин в полудреме. — Да, малыш? — Знаешь, ты замечательный друг. Я так тебя люблю. Хенджин усмехнулся. — Ты хоть предупреждай в следующий раз, я аж испугался! Сынмин же продолжает: — Ты обо мне всегда так заботишься! И о Чонине тоже! — Хенджин сглатывает. При упоминании Чонина холод прошелся по спине. — Я могу быть с тобой откровенным? Хенджин не знает куда приведет их этот разговор, но все же соглашается. — Да, малыш. — Не разбивай ему сердце. — И от этих слов сердце Хенджина пропускает удар. — Он чувствительнее, чем кажется, к тому же, не привык к таким отношениям. Ты быстро устаешь от всех, с кем встречаешься, не смотря на то, как сильно любишь в начале. Я не хочу выбирать между вами, не разбивай его сердце. И Хенджина как молнией ударяет, словно тысячи ножей впиваются в грудь, изливая все его страхи и сомнения наружу. Проходили дни, мгновения, месяцы — но он и не задумывался об этом. Хенджина прозвали серийным романтиком. И он никогда не боялся вступать в новые отношения. Искал того единственного и находил. Это никогда не составляло большой трудности. Но он и не думал, что тем самым окажется Чонин. Брат его друга. Не думал и том, что окажется полным эгоистом. Сынмин сразу же уснул, Хенджин не стал ничего отвечать. Хоть его и мучили слова друга всю оставшуюся ночь. Он остался с Джисоном. Тот всю ночь переписывался с кем-то, а Хенджин намеренно избегал Чонина. В его голове настоящий хаос, путаница и буря эмоций. Как же все зашло так далеко и как только Хенджин позволил этому случиться? Как он не задумался об этом всем раньше, ведь все его отношения шли по одной и той же схеме — они были искренними, настоящими, сильными, и все же — временными, поверхностными. Он не привык хоть как-то контролировать свои чувства. И никогда в общем-то не думал, что с ними и с ним что-то не так. Но у Чонина не было отношений. У него нет опыта и такого же эмоционального багажа, какой есть у Хенджина. Список того, кто разбил ему сердце пуст и Хенджин уж точно не хочет возглавить его. Чонин этого просто не заслуживал.

⋆

Приближалось Рождество, шли самые неловкие недели в жизни Хенджина. Приклеившись к своему креслу, он избегал обоих своих соседей, прикрываясь работой и учебой. Он взял побольше смен, дополнительные задания, записался на курсы — сделал все, чтобы попадаться им на глаза дома как можно меньше. Хенджин пытается вести себя как обычно, говорит привет и доброе утро, вместе с ними завтракает и ужинает. Однако для всех стало очевидно, что что-то не так. На все вопросы Хенджин отвечает односложно и чаще про стресс. Правда ранит сильнее, если произнести ее вслух, и он не уверен, что может хоть на кого-то положиться. На Сынмина тем более. Ведь именно Сынмин открыл ему глаза на правду. Может и против своей воли, но он всегда был с ним честен — даже на пьяную голову. И его слова заставили Хенджина задуматься и отступить. Кроме того, у них с Феликсом начался конфетно-букетный период. Они начали встречаться. И это замечательно и супер мило, и это еще раз подтверждает то, что Хенджин со своими переживаниями остается один на один. Следующий потенциальный слушатель Феликс сразу отпадает, потому что он не умеет хранить секреты, и не умеет врать. Джисон — еще один в очереди кому он не может довериться. Он не хочет рушить идиллию в жизни своего друга — по-настоящему блаженное и оторванное от реальности состояние, которое тот делит со своим новым, горячим парнем — Минхо. Все что Хенджину остается — это погружаться в мрачные мысли все глубже и глубже. Мысли, что бьют по лицу, упрекая за то каким идиотом он был, потакал эгоистичным чувствам и позволял сердцу говорить за разум снова и снова. Дни шли и наступили рождественские каникулы. Опять же, самые неловкие в его жизни. Сынмин планировал уехать домой, Хенджин планировал остаться один. Его мама все равно далеко, где-то там бежит от чего бы то ни было. Пустота квартиры давила с такой же силой, как и исчезновение Чонина из его жизни. Чонина которого было там непозволительно много. Но заметил Хенджин это только после — какая ирония. Только после брошенных друг другу «прощай» он заметил. Позволил себе заметить, наконец увидеть. Чонин выглядел мягко говоря ужасно. Он выглядел уставшим, измотанным и мрачным. Его присутствие утратило те краски, к которым Хенджин так привык; вместо него теперь темное облако, которое парит над головой, сгущается, как предчувствие, что грядет что-то плохое. Это все твоя вина. Думает Хенджин. Из-за него Чонин такой. И Хенджин надеется, что отдалиться — наилучший способ помочь. Младший обо всем забудет, а потом пройдет и боль. Это все, что хотел Хенджин — отпустить Чонина, позволить ему двигаться дальше, продолжить искать того, кто захочет остаться с ним. Кто-то не такой ветреный, как Хенджин. Годами он убеждал себя в том, что он не его мать — он не будет убегать. Вот только зря все это, он уже бежит и, судя по всему, от любви. Убегает каждый раз как отношения перестают быть легкими, приятными и начинают создавать проблемы. Как только все становится серьезнее — он уходит. Он не может поступить также с Чонином. На собственном опыте знает, как это ранит. — Ты уверен, что хочешь провести Рождество один? — Сынмин предлагал поехать с ними, но Хенджин стоял на своем, ему нужно было отстраниться от Чонина. Младший выглянул из-за спины Сынмина и встретился с ним взглядом. Хенджин прочистил горло. — Все в порядке, я не фанат Рождества. Напряжение можно резать ножом — так оно давит. И Сынмин чувствует то же самое. Он сложил руки на груди, смотрел выжидающе, будто дожидался, когда Хенджин признается во всем. Но все что хотел Хенджин — это лечь и забыть о том, что наступают праздники и том, что никогда он еще себя таким жалким не чувствовал. — Ладно, я тебе позвоню позже, — сдается Сынмин и обнимает его. Прощание забирает последние силы, Хенджин откровенно устал от всей этой ситуации. — Посмотри обязательно под елку. Хенджин выдавил улыбку. — А ты обязательно в свою сумку. — Когда успел? — Сынмин тянется к сумке, но Чонин останавливает его. — Пора идти. Такси ждет. — Голосу не хватало привычных энтузиазма и энергии Чонина. Хенджину хочется исчезнуть, понимая, что он причина его плохого настроения. Сынмин смиряет их взглядом. Хенджин уже хотел бежать от разговора, что ожидает его, и при котором ему придется выложить все. — Ладно… Увидимся тогда перед Новым годом. У Хенджина от удивления расширяются глаза. — Вы приедете на Новый год? — Если бы ты заходил в групповой чат, то знал бы это и то, что Джисон и Феликс тоже. Мы хотим отпраздновать вместе! — Сынмин закатывает глаза, хоть в тоне и слышался оттенок беспокойства. Хенджин этот разговор не продолжает и выталкивает их на улицу. Он был переполнен новой информацией и эмоциями — так что нужно было спокойно все обдумать. Чонин уходит последним, с безразличием толкая чемодан. Хенджин даже не может заставить себя с ним попрощаться. Он ненавидит себя за нерешительность, за то, что позволяет тянуться этому так долго. Почему он тогда поцеловал Чонина? Он не должен был переступать эту черту, едва уловимую грань между флиртом и действием. Ведь теперь от их прежних отношений лишь воспоминания. Он всегда так боялся причинить боль Чонину, но сейчас это именно то, что он делает и это все, на что он способен. Эгоистично с его стороны, хуже и быть не может. Он поглубже зарывается головой в подушку и кричит изо всех сил.

⋆

Нет, он ни в коем случае никого не игнорирует и не сбрасывает звонки. Хенджин не такой. И он определенно не притворяется больным, чтобы ни с кем из своих друзей не разговаривать, конечно нет, кто же он после этого? И все же обновления в соцсетях вгоняют в отчаяние: Джисон на отдыхе с семьей, горячий больше-не-незнакомец Минхо под каждым его постом ставит эмоджи огня. Должно быть, какая-то их локальная шутка. Феликс в солнечной Австралии, отправляет фотки пляжа, выкладывает в сторис голосовые Сынмина из их переписки. Профиль Чонина менее активный, чем обычно — теперь не бесконечная карусель фотографий. Но он все также выкладывал каждый день свои аутфиты. И Хенджин видит его комментарии на посты его друзей (нет, он не сталкер, случайно наткнулся!). Дома было одиноко, Хенджин чувствует пустоту, которую нельзя ничем заполнить. Он чувствует себя ужасно и терпеть не может эту пору праздников. В канун Рождества он просыпается намного позже, чем обычно. Так еще и с разряженным телефоном. Но Хенджин даже рад этому. Это отбило желание посмотреть, что делают остальные. Он готовил поздний завтрак, как раздался звонок в дверь. Хенджин хотел проигнорировать его, но ноги сами привели его в коридор, вот он уже открывает дверь. И готов расплакаться прямо на пороге, когда из-за двери ему мягко улыбаются. — Привет, солнышко, так и знала, что будешь дома. — Мама! — Хенджин набрасывается с объятиями. Он не видел ее несколько месяцев и не созванивался столько же. И не задаваясь вопросом, почему она здесь, как так вышло, обнимает сильнее. Его мама — единственный человек в мире, кто читает его и видит насквозь, она дает время и не выпускает его из объятий до тех пор, пока не чувствует, что он готов к разговору, что хочет поговорить. — Мам! Что ты здесь делаешь? Она улыбается и спрашивает, можно ли ей войти. С ней не было никаких чемоданов, только маленькая сумка со всем необходимым (Хенджин даже не глядя скажет, что там: кошелек, но определенно нет ключей, потому что нигде она не задерживалась надолго, конверт с чем-то памятным, таблетки от мигрени и перцовый баллончик), и несмотря на это она выуживает откуда-то небольшой подарок. — Не могу же я оставить своего любимого мальчика без подарка. — Ты здесь! — Он улыбается так широко, что болят скулы. Впервые за неделю он улыбнулся так искренне. Она накрыла его щеку ладонью. — Я здесь, мой ангел. Позже они зашли в круглосуточный, купили немного на праздничный ужин. Еда, приготовленная с любовью и дешевый рождественский фильм. Хенджин наверстал свои рождественские каникулы. С мамой они разговаривали не так много. Предпочитали не ворошить прошлое; и Хенджин убедился в том, что между ними и в самом деле много общего. Они вдвоем на пару делают вид, что живут в настоящем, ни о чем не сожалея, даже если это убивает их изнутри. — Мам, так зачем ты здесь? — Спросил он. Она, не раздумывая и секунды, отвечает: — А ты почему здесь один? Оба вопроса остаются без ответа. Всегда их что-то сдерживает. И это та привычка, которую Хенджин стал часто за собой замечать в последнее время. Он тратил годы, молясь только о том, чтобы не стать человеком, бегущим от всего. Но кажется зря, ведь именно таким он и стал? Возможно ли переписать уготованный сценарий? — Я все испортил, мам. — Вздыхает он, потому что не хочет больше быть как его собственная мать. — Я похож на тебя больше, чем я думал. Постоянно убегаю. Она беззлобно смеется. — Да уж, не то, чем можно гордиться. — Я думал, что просто влюбчивый и поэтому у меня было так много отношений, но как оказалось все это время я просто оправдывал себя. На деле же, когда все становится серьезно, я просто ухожу. Чего я так боюсь? — Так тебе нравится тот парень? — Это уже не важно. Плохие новости, мам. — Произносит он, лежа на ее коленях. Он так скучал по этому — просто побыть маминым сыном, скучал по разговорам с ней — с его самым первым другом. Да, она вовсе не идеальна и совершила множество ошибок, но Хенджин не мог представить мир, где ее не было бы. — Тот парень — Чонин. Она смеется на это, не понимая о каких плохих новостях идет речь. — Твой сосед по комнате Чонин? Брат Сынмина? — Я не могу разбить ему сердце. Это будет моей самой большой ошибкой. Он не был в отношениях, а я устану от него и испугаюсь, как обычно. Его мама нежно гладила по волосам. Это настолько обнадеживало, успокаивало, что он готов был замурчать, подобно коту. Он и не думал, как скучал по кому-то рядом, по простым прикосновениям. — Хенджин, послушай меня сейчас. Никакого «солнца» и «ангела», ее любимых прозвищ — это настораживало. Она продолжила: — Я всю свою жизнь бегу от кого-то: от родителей, бывших, твоего отца, — от его упоминания мурашки пробегают по спине. — И все это вышло мне боком. Я осталась одна, без элементарной стабильности в жизни и без тебя. Последние годы были особенно тяжелыми, я много думала обо всем. И я не хочу, чтобы ты в итоге оказался там же, где и я. Хенджин прикрывает глаза под нежные-нежные касания по его волосам и под слова, которые он хотел услышать всю свою жизнь. — Мне очень жаль, что тебе приходится проходить через это… но, если ты не перестанешь бояться, то никогда не узнаешь, счастье ли стучится в твои двери. И если не оно, я верю в то, что ты поступишь как взрослый человек и извлечешь из этого опыт. В любом случае, кто знает, может он и тот самый. — Мама, ты и правда веришь, что существует тот самый? Она смеется. — Я искала его всю свою жизнь, того единственного, кто смог бы заполнить пустоту. Но он был все это время перед моим носом, понимаешь? — Кто? Кто этот мужчина с которым мне нужно поговорить? — Шутит он, хоть и знает о ком именно шла речь. — Дурачок ты. Это утешает, он давно не чувствовал себя так легко. Еще вчера он хотел провести Сочельник в одиночестве, но теперь задумался о цене своих вечных метаний. Он рад, что мама застала его здесь, в рождественские каникулы. — На самом деле, я здесь по другой причине, — она гладит его по волосам и просит сесть. — Я получила работу здесь поблизости. У Хенджина расширяются глаза от удивления. — Работу? Ты серьезно? — Да, и не как обычно, честно. Ведь в этом районе теперь и моя квартира. — Мама… — Ему кажется, что он уже плачет. — Квартира двухкомнатная. И я подумала, что, если, ну, ты хочешь, мы могли бы жить вместе. Я понимаю, что тебе нравится тут, с друзьями, но, если еще не слишком поздно, я бы хотела, чтобы у нас наконец появился дом. И у Хенджина льются слезы, всю жизнь он хотел дом, мечтал услышать эти слова. Как он успокаивается и говорит свой ответ, мама похлопывает его по спине и шепчет что-то утешительное в ответ. — Я могу подумать? — Тебе много, о чем надо подумать, солнце.

⋆

Быстро и неожиданно следующий день оказывается уже последним днем в году. У него едва хватило времени, чтобы обдумать предложение мамы и возвращение его соседей, как с кухни доносится спор Сынмина и Чонина о том, кому достанется последнее молоко в холодильнике. — Да ты как сыр в масле катался все эти выходные, странно, что ты вообще претендуешь на мое молоко! — Говорит Чонин, и боже, как же больно. Просто Чонин, просто его голос, Хенджин так скучал. Что же он делает с собственной жизнью? — Кто бы говорил! О Чонини уже совсем взрослый, не так ли Сынмин? Меня чуть не стошнило, боже. — Сынмин звучит как обычно, и не важно, что прошло всего лишь несколько дней, Хенджин ужасно скучал по обоим. (По Чонину больше, чем он думал) — Хватит спорить, я зашел за еще одним. — Хенджин кладет пакеты с продуктами на столешницу, оба удивленно уставились на него. Чонин застыл, скорее от смущения. К счастью, Сынмин сразу же прекращает перепалку и крепко обнимает его. — Хенни! — Восклицает он. — Я так по тебе скучал! Думал ты умер, еще и как обычно не отвечаешь на сообщения, ты меня напугал! Ну почему он такой. — Прости, мама была в городе. — Не так далеко от правды, но главная причина все же крылась в другом. — О Боже мой, Хенни! — Сынмин расплылся в улыбке. Хенджин заметил улыбку и на лице Чонина, хоть тот и попытался ее сразу же скрыть. Все они знают об их непростых отношениях и по тому как часто Хенджин скучает по ней. — Это круто! Вы, должно быть, провели так много времени вместе. — И ты ведь так скучал по ней, — говорит Чонин, и в этот момент, когда, судя по всему, их недели молчания подошли к концу, Хенджин принимает решение. Он любит их обоих, любит проводить время вместе с ними и в принципе жить вместе было похоже на сон. Но он скучает по своей матери. — Она нашла здесь работу. И обустроилась поблизости. — Это же здорово! — Восклицает Сынмин. — Уже все, надолго? — Да, думаю насовсем. — Говорит он, чувствуя счастье, поднимающееся к груди. — Она спросила, хочу ли я переехать к ней. — Чонин, что раскладывал продукты по полкам, замер. У Сынмина расширились глаза. Не самая лучшая новость, для тех, кто только что вернулся домой, но это почти последний день года. Он должен попытаться стать лучше. — И я думаю, что соглашусь. И все его сомнения насчет Сынмина, его друга и человека, который заботился о нем больше, чем кто-либо — испарились в один момент. — Это потрясающая новость! — Он крепко обнимает его, Хенджин ощущает себя самым счастливым человеком на планете. — Я не часто говорил с тобой о ней, потому что боялся надавить, но я знаю, как сильно ты любишь ее. Хенджин усмехается. — Так ты не против? Слова приглушаются, он говорит их в шею Сынмина, стоя в объятии. И поднимает глаза на Чонина. На Чонина, который нервно сглатывает и тут же отводит взгляд. На Чонина, которого он ранил. — За какого монстра ты меня принимаешь? — Дует губы Сынмин. — Будем мы жить вместе или нет, это не повлияет на нашу дружбу. Я определенно буду скучать, но мне намного спокойнее, если ты будешь там где хочешь быть и где ты счастлив. — Мне отсюда десять минут ходьбы, — произносит Хенджин, смаргивая влагу с глаз. Сынмин выглядит не лучше. — Всегда нужно с чего-то начать! К лучшему это или к худшему, но он остается у них до вечера, болтает с Сынмином о выходных, о выдуманной болезни из-за которой он не писал никому. Есть что-то освежающее в этом — говорить с лучшим другом и постепенно отпускать все мрачные мысли, что окружали его последние дни. Но это ощущение тут же его покидает, когда он ложится в постель и понимает, что не может уснуть, что разговора с Сынмином было недостаточно, недостаточно рассказать о маме, его планах и умолчать о самом главном. Пустота в груди ощущается отчетливей, старая рана вскрыта, и заживет она только, пожалуй, когда он поговорит с Чонином. Долгие недели они были порознь. И за временем, что Хенджин проводил с мамой, он поймал себя на том, что думает о Чонине все больше и больше. Не из-за того дня, чувства вины, а ему просто казалось, что все вокруг будто напоминало о нем. Горячий чай, заваренный мамой в Рождество — он хочет сделать Чонину такой же; шарф, завалявшийся в магазине — он бы отлично сидел на Чонине; перекрытые белилами картины — вдохновение покинуло его так же, как и Чонин. Это как остаться без солнца, что вечно освещало тебе путь, но вдруг покинуло, потому что ты начал воспринимать этот свет как должное. Яркая звезда, что рассеялась в космической пустоте, приняла свою участь, и все из-за Хенджин, его поцелуя. Часы за холодильником отсчитывают секунды, они нагнетают и придают этой ночи совсем печальное настроение. Он о многом думал перед их возращением, но как итог у него в голове полный хаос из всего вперемешку с воспоминаниями с той ночи. Он до сих пор помнит Чонина, под яркими огнями, светлыми волосами с синим оттенком, сверкающими глазами. Он помнит его шаг навстречу. И то опьяняющее чувство, когда их губы соединились в поцелуе. Хенджин помнит, как хотел большего, как он хотел притянуть его к себе поближе, ответить на поцелуй, он не вспомнил в этот момент ничего, кроме его имени. — Хенджин? — Его голос, даже в поздний вечер глубокий и мягкий. На часах виднелось три часа ночи. — Все еще не спишь? Хенджин вообще пришел за водой, но за потоком мыслей потерял счет времени. Теперь он тут, и в немного неловкой обстановке. Обнадеживало одно — Чонин заговорил с ним первый. — Да, не могу уснуть. Не далеко от правды, но и не совсем она, и иногда так даже лучше. Этой тактики Хенджин и придерживается последнее время. Чонин промычал в ответ: — Ясно. — Ты тоже? — Спрашивает он тихо. Пытается вести беседу как ни в чем не бывало. — Да, — отвечает он будничным тоном. Как будто не они избегали друг друга последние недели. — Слишком много мыслей. Он пожалеет о своих следующих словах, сказанных совершенно случайно, по инерции. — О ком? — О тебе. Вот так просто, в момент перед Хенджином раскрыты все карты. Рано или поздно он должен был узнать, но это та правда, которую принять сложно и больно. — Чонин… — Потому что, ну а что еще он может сказать и о чем ему еще думать? — Нам и правда нужно поговорить. — Произносит он и делает шаг навстречу, глубже в кухонный островок. — Три часа ночи, — не подумав, выпаливает Хенджин. Он хоть и начал это, но не был уверен, что хочет продолжать этот разговор. Это Чонина нисколько не смущает. Он подходит еще ближе, пока не убеждается в том, что так Хенджин точно никуда не денется, не испарится, прям как в последнее время. — Я боюсь, что если не сейчас, то потом ты опять исчезнешь. Боже, он причинял ему боль слишком долго. — Прости меня. Я был не самым хорошим другом. — Да мне в принципе тяжело понять, кем ты был в последнее время! Из человека очень дорогого мне ты превратился в незнакомца, которого я вижу каждый день. Это больно. Как и для Хенджина. Это удар в открытую, еще свежую рану, сделанный намеренно, и в самое сердце. Ужасно то, что он дотянул до последнего, оставлял эту ситуацию неразрешенной столько времени. Если бы только можно было повернуть время вспять. — Я- От его слов лучше никому не становится. Чонин был на грани. — Тебе некомфортно со мной? Так ведь? Я надавил и заставил сделать, то чего ты не хотел. Еще один удар и уже намного сильнее. Как только Чонин мог подумать об этом? Это чистая ложь. Так далеко от истины, и тем не менее, Хенджин не знает, как ответить. Чонин тем временем продолжает себя накручивать, и хоть они и были порознь, их привычки никуда друг от друга не делись. Хенджин читает его как открытую книгу. Когда Чонин нервничает, то говорит без остановки. — Я все неправильно понял. Думал между нами кое-что большее. Но я такой наивный дурак, я просто не привык к отношениям и подобным штукам. Я неправильно понял тебя. А потом ты мне начал нравиться, так что я окончательно запутался. Прости пожалуйста, мне очень жаль. Нет, думает Хенджин. Он не может это больше слушать. Нет такого мира, где Чонин не нравился бы ему в ответ. И где Хенджин не боялся бы настолько сильно все разрушить. Ему нравятся все стороны Чонина, нравится его утренний беспорядок в волосах, его тихая компания, что заполняет его пустоту, вытесняет весь посторонний шум. Нет ни мира, ни вселенной, где Хенджин не был бы влюблен в Чонина. О. Да, он влюблен. Становится легче и решение дается намного проще. Он делает шаг навстречу, пока Чонин все еще говорил о чем-то бессвязно. — Надеюсь, это не повлияет на отношения между тобой и моим братом- — Чонин, — тихо зовет он его и заключает его лицо в свои ладони. Прикосновения обжигают, пронзительно и ярко, Хенджин скучал по этому легкому волнению в груди. Прям как в ту ночь, это напоминало их первый поцелуй. — Я правда не хочу создавать неприятности- — Чонин! — Он игнорирует последние слова и касается его губ своими. Это их не первый поцелуй, но трепет в груди все тот же. Возможно в этот раз в них больше наивности и осторожности. Простое прикосновение губ, ничего больше, и Хенджин боится, что просто не сдержится. Он попробовал в тот раз и теперь знает, что хочет большего. Все знакомо и обыденно, пока это желание не накрывает и Чонина — и внезапно он становится повсюду. Хенджин повсюду ощущает его руки и крепкую хватку. Он обхватывает ладонями его лицо — и больше не намерен был отпускать его. — Хен... — Едва удается произнести Чонину между поцелуями, касаниями губ. Пока не решившись на что-то большее. Хенджин же чувствовал будто его морили все это время голодом. Он в отчаянии и ужасной нехватке Чонина. Целовать его несравнимо ни с чем. Его поцелуй — это пламя, которое невозможно укротить и в поисках которого всегда Хенджин. Это желание и самый настоящий порыв. Хенджин отключает разум и позволяет эмоциям взять верх. Хенджин зависим от него. Сильнее, чем думал. — Ничего не говори. — Почему, — произносит он между поцелуями, блуждая руками по телу. — Ты скажешь что-нибудь глупое и испортишь момент. И это словно выводит Чонина из транса. Он отстраняется и улыбается так ярко, что Хенджин боится ослепнуть. Он словно смотрит на солнце. — Так я глупый? — Я этого не говорил! — Пытается оправдаться Хенджин. — Ты сказал, что в этих отношениях я тот, кто вероятней всего скажет глупость! — Усмехнулся Чонин. Он выглядит таким счастливым, прямо-таки сияет. Хенджин ощущает чувство гордости, зная, что он тому причина. Он тоже счастлив. — Этих отношениях? Губы Чонин расплываются в самодовольной ухмылке. Боже, нельзя быть таким милым. На мгновение Хенджин забывает почему он не добился своего счастья еще раньше. От чужих смятений по спине бегут мурашки, Чонин отвечает: — Если хочешь? Я просто-… у меня столько вопросов. Он его понимает. Этот момент рано или поздно должен был наступить. Контраст пыла чувств и реальности, в которой они оказались. Чонин продолжает: — Почему ты игнорировал меня? Если не из-за того, что я надавил на тебя, то из-за чего? Я правда пытался понять, неделю думал, что сделал не так. — Ты ни в чем не виноват, — вздыхает Хенджин. — Я не хотел причинять тебе боль. — Ага, признавайся кто тебя надоумил, — Чонин склоняет голову набок. Обычно, когда он очень серьезный, но по какой-то причине это выглядело и очень мило тоже. Как только Хенджин мог сомневаться в своих чувствах, когда знает и любит все его привычки, все что делает его собой. — Сынмин переживает, что я разобью тебе сердце. У Чонина на лице со скоростью света меняются между собой сразу десять разных эмоций. — Ты рассказал ему? — Нет, он пьяный сказал мне это в ту ночь. Не знаю, что он имел в виду, но… он упомянул еще что-то про выбор. Но знаешь, меня беспокоит то, что однажды все и правда может закончиться. Чонин обхватывает ладонями его лицо и поднимает на него взгляд полный нежности. — Даже если и так, мы ведь взрослые люди, которые могут разойтись мирно, и отнестись с пониманием или же попытаться предотвратить это. — И оставляет поцелуй на губах Хенджина. Чонин полон сюрпризов. Для человека с совсем небольшим опытом он рассуждал довольно зрело. — Но я не хочу заканчивать, даже не начав. Ты мне очень сильно нравишься. Хенджин краснеет. Краснеет! Кто Чонин такой и как ему только удается так влиять на Хенджина? — Чонин, боже. Ты заставляешь меня чувствовать все это… Чонин смеется. Он так счастлив. Хенджин и сам чувствует себя парящим где-то далеко, среди облаков. — Все очень приятное, я надеюсь. — Все самое лучшее. — Он накрывает его губы своими, целует снова и снова. Чонин тянет за собой на диван, нависает сверху и оставляет еще тысячи поцелуев — это все, о чем оба могли думать сейчас. Они миловались на диване всю ночь, говорили обо всем, наверстывали упущенное за неделю. Чонин рассказал о том, как навещал могилу отца, о том, как его это успокоило и подарило что-то вроде утешения, Хенджин о том, как счастлив был увидеть маму. Он доверяет Чонину, может часами напролет разговаривать с ним, но время уходило все глубже в ночь и оба уже дремали на ходу. Сынмин со своим режимом должен был проснуться примерно через два часа. И все же, они не могут отлипнут друг от друга. Их руки связаны, губы исследует друг друга. Они стоят посреди коридора напротив своих комнат, отвечая на нескончаемые поцелуи. — Так мы встречаемся? — Спрашивает между поцелуями Чонин. Задрав футболку Хенджина, он водил руками по его спине, возвращался к торсу и так по кругу. — Сперва своди меня на свидание. Глаза Чонин в мгновение расширяются в до того смешной реакции. — Свидание? — Ты такой балда, конечно, мы встречаемся. — Произносит Хенджин и тянется за поцелуем. А потом еще, и еще одним. — Предлагаю начать прямо сейчас. — Нет-нет, сам же сказал, сначала свидание. На этот раз Хенджин засыпает с самой глупой улыбкой на свете и с эфемерным присутствием Чонина, его поцелуев по телу — чувством, завладевшим всем его разумом.

⋆

Чонин сдерживает свое обещание. Их год начинается прекрасно, как никогда хорошо, в обнимку с друг другом. Хенджин пытается присвоить себе титул лучшего парня из всех когда-либо существовавших, применяя на практике все полученные знания из своих любимых дорам и прочитанных книг. Но едва ли это ему удастся с таким противником, как Чонин. Чонин ждет его по утрам, чтобы позавтракать вместе. Встречает после пар, сидит с ним в студии, пока он рисует. Он читает книги, которые Хенджин ему посоветовал и смотрит любимые сериалы Хенджина, так что им всегда было что обсудить. Для человека у которого никогда не было отношений, Чонин выполняет свою роль даже слишком хорошо. Единственное с чем у Чонина были сложности так это с проявлением чувств в людных местах. Он довольно закрытый человек для которого касания и поцелуи — это слишком личное и чему место только за четырьмя стенами. Сначала Хенджин подумал не паранойя ли это, в конце концов никто еще об их отношениях не знает. Но быстро пришел к выводу, что Чонин просто стесняется. А вот обжимания Сынмина и Феликса у всех на глазах — травмировали их уже обоих. — Сынмин, пожалуйста, скажи своему парню, чтобы он перестал заигрывать со мной под столом. — Джисону, очевидно, досталось больше всех. Лицо Феликса в миг становится бордовым, под цвет маринованного имбиря. Они все впятером пришли в их любимый суши-бар. Чонин сидел в самом центре, раздавал всем закуски. И все сдерживали смех, смотря на выражения лиц Сынмина и Феликса. — Почему ты молчал все это время? — Хотел посмотреть насколько тебя хватит. — Смеется Джисон. И после этого сдерживаться никто уже и не пытается. Истерическим смехом они привлекают внимание всего ресторана. — Должен признать, это было впечатляюще, мое уважение. Чонин с отвращением обводит обоих взглядом. — Вы такие противные, серьезно. И на секунду друг друга оставить не можете? Любовь любит тишину. Чонин довольно закрытый человек; чувства — слишком личное и непубличное и все в таком духе, но если бы только они знали какой он тактильный наедине с Хенджином. — Девственникам слово не давали. — Дразнит его Сынмин. Все наклоняются к столу, сдерживаясь от очередного приступа смеха. Кроме разве что Чонина. Которому только дай повод он выскажет старшему все, что думает. — А ты и не в их числе. Мои поздравления! И держу в курсе стены чертовски тонкие. Феликс с грохотом роняет голову на стол, Джисон давится сашими от смеха. Хенджин лишь улыбается, вспоминая то, как Чонин просил переночевать у него из-за старшего, что устроил непристойности в своей комнате за дверью. (Тогда ему показалось это простым оправданием, потому что знал, как Чонину нравится засыпать под поцелуи — его любимое времяпрепровождение теперь, кстати. Сейчас Хенджин больше склоняется к тому, что он тогда и правда был в ужасе) — Мы можем больше никогда не поднимать эту тему пожалуйста? — Умоляет их Феликс, но Джисон, даже не прожевав толком вспоминает еще кое-что. — А что насчет того случая в аудитории? Я сидел рядом и увидел руку Феликса на бедре Сынмина. Хенджин гримасничает. — Вы и правда противные. — Кто бы говорил! У тебя у самого все сторис под слащавые баллады о любви. Встречаешься с кем-то? — Хитро сощуривая глаза, Феликс указывает на него палочками. — Вот именно! Скажи сколько уже дней подряд ты слушаешь «Лавер» Тейлор Свифт? — Оживляется Сынмин. — Кажется, кто-то по уши влюблен, да Хенни? Хенджин со всей осторожностью обменивается с Чонином взглядом, думает, что сказать, и нужно ли. Чонин, который минуту назад так активно высмеивал друзей Хенджина — которые уже стали и его друзьями — со всей сосредоточенностью рассматривает суши перед собой. Ладно, будь, что будет. Хенджин не умеет справляться с давлением. Он беспомощен под их взглядами. — Наверное? Происходит необъяснимое. Полный хаос. Стол взрывается от криков и вопросов: кто он, как они встретились, как долго они встречаются? Он не отвечает ни на один из вопросов. Чонин заливается краской, становится похож на помидор. И даже не пытается скрыть то как неудобно себя чувствует. — Продолжайте в том же духе, и я вам ничего не расскажу! — С ума сойти, — вздыхает Сынмин. — Поэтому ты вчера заставил меня и Чонина смотреть «Гордость и предубеждение»? (Нет. Ну, не совсем. Причина была в мистере Дарси. И Чонине, который хотел понять, что такого особенного в этом персонаже. А Сынмин взял и испортил их свидание-не-совсем-свидание) — Мы его знаем? — Спрашивает Джисон, переглянувшись с Феликсом. Их фирменное общение с помощью мысли пугает, они вполне могли и догадаться. После они одновременно перевели взгляд на Чонина. Хенджин сглатывает. — Наверное? Сынмин продолжал задавать вопросы, вытягивал из Хенджина информацию, хоть он и сопротивлялся изо всех сил. Но тут его спасает его доблестный рыцарь. — Ну все хватит. Он расскажет, когда сам этого захочет. К счастью, весь стол сразу же погружается в тишину. — Боже, ладно. — Вздыхает Сынмин и поднимается из-за стола. — Я скоро вернусь. Даже не думай есть мое васаби. — Обращается он к Джисону. Джисон закатывает глаза и как тот уходит тянется за его суши. Феликс снова направляет свои палочки на Хенджина. — Так вы… поверить не могу! Хенджин покраснел. Причем так ярко, что это, конечно же, не осталось не замеченным главным суетологом — Джисоном. — Черт возьми, Хван Хенджин покраснел! За годы нашей дружбы я впервые вижу его таким красным. — Он всегда так краснеет, — говорит Чонин быстрее, чем успевает подумать о последствиях — криках Феликса и Джисона. Они закидывают их вопросами по новой: — Когда вы начали встречаться? — Почему Сынмин не знает? — Ты не собираешься рассказать ему? — Получается Чонин больше не девственник- — Пожалуйста, хватит! — Чонин закрывает лицо ладонями. — Мы обычная пара, у которой все хорошо и взаимно. Разве не очевидно, что делают люди, любящие друг друга? А Сынмин не знает, потому что он идиот. — И мы не знаем, как ему сказать. — Признается Хенджин. Чонин вздыхает. — Поверьте, мы столько раз пытались. Чистая правда. Последние месяцы все, что они делали — так это давали Сынмину вполне ясные намеки. Возможно идея с «Лавер» была не самой удачной, но Хенджин также предпринял и несколько смелых попыток: рассказал о всех картинах, на которые вдохновил его Чонин, рассказал о том, как они ужинают вместе, гуляют, завтракают тоже вместе. Но Сынмин слеп до намеков. Похоже он видит их только как хороших друзей. И это было их самым большим страхом. Сынмин в таком случае, может и не поддержать их, посчитает их отношения странным? И, возможно, самый большой страх Хенджина так это то, что Сынмин посчитает его просто недостойным младшего. Сынмин приближался к их столику. Чонин умолял Хенджина, смотря на него своими невероятными глазами, где появились целые созвездия. — Пожалуйста не говори ему. Я хочу сделать это сам. Они переводят тему. И говорят теперь о Джисоне и чувствах Минхо, хотя нет — непонимания им этих чувств. (Типо, я не знаю, встречаемся мы или нет! Это очень сбивает с толку!) они думали над тем, что делать с пустой комнатой Хенджина. Хенджин рассказал о том, что переедет к матери после разлуки в два года. И признался в том, как расчувствовался тогда, видя своих друзей — семью, которая нашла его — вместе со своей мамой. Хенджин даже представил ей Чонина как своего парня. Мама на это пошутила, что он слишком красив для него. Да, вот такая она классная. В целом ужин прошел хорошо. Январь явно был на их стороне. Сынмин той ночью остался у Феликса, что совсем никого не удивило, эти двое буквально ни на секунду не могут оторваться друг друга. Зато так Хенджин и Чонин остались дома наедине. Было в этом что-то очень теплое — остаться вот так вдвоем. Они помыли посуду, погуляли укутавшись в теплую одежду — Чонин был в той толстовке Хенджина, которую он так и не вернул. Позанимались каждый своими делами в тишине. И это было тем, что отличало эти отношения от всех других отношений Хенджина. У него всегда уходило много времени на то, чтобы почувствовать комфорт в чужом присутствии, здесь же все произошло быстро и естественно, без лишней спешки они продолжали двигаться дальше. И даже не смотря на то, что рядом с Чонином его сердце всегда билось быстрее — это было приятным чувством, даже исцеляющим. И которое контролировать крайне сложно, оно постепенно завладевало им. Они были в ванне, чистили вместе зубы, как вдруг Чонин бросил на него очень серьезный взгляд. — Что? — Уже почти февраль. — Заявляет он. — Да, я знаю, спасибо. Ты теперь мой личный календарь? Чонин ударяет его несильно в бок и обнимает со спины. Тепло, которое так и льется из него успокаивает — отдельный вид комфорта для Хенджина. — День Святого Валентина через две недели. — Вау, ты уже что-то планируешь? Решил забрать мою роль романтика в этих отношениях значит! — Дразнится Хенджин и начинает щекотать, но ровно до того момента, пока они не оказываются в комнате Чонина. — Все, забудь! — Бросает Чонин и пытается увернуться от атак Хенджина. Но в последний момент старший тянет его за собой на кровать и усаживается сверху. Чонин сейчас единственный кто покраснел. И сейчас один из таких редких моментов, когда победу одержал Хенджин. Имея совсем небольшое превосходство, он наслаждаться видом и обводил взглядом самого очаровательного в этом мире парня. Хенджин понял, что сделал все правильно отказавшись от проигрыша. В моменты подобные этому кажется, что любовь безгранична, потому что с каждой минутой любовь к Чонину становится все больше и больше. Потому что любить Чонина легко: нежные пробуждения, более нежные вечера. Блуждающие, вездесущие руки, что мягко обводят тело, исследуют его в своем темпе, берут ответственность за их отношения из простого желания просто быть рядом. Быть с Чонином — это одновременно и мурашки по телу, и мягкость в каждом взгляде. Сердце бьется быстрее само по себе, когда Чонин просто так, без особых причин милее, чем обычно, когда и не догадывается о том, каким успокоительным эффектом обладают его поцелуи и шепот. Быть с Чонином — это приходить домой с приятным волнением в груди, а уходить, безумно скучая. Он — его дом во всех смыслах, тот дом, что Хенджин так долго искал. — Расскажи мне, Йени. — Просит он и рассыпает поцелуи по всему лицу. — Я хочу знать все. — Вот любишь ты слащавости всякие, — Чонин часто говорит ему это с улыбкой на лице, хихикая. И после всегда целует в ответ, показывает свою любовь, напоминает о ней. Хоть она в этом и не нуждалась, Хенджин знает и прекрасно видит, как пылают его щеки от каждого касания. Быть с Чонином — никогда не сомневаться в том счастлив ли он с ним, потому что это ответ очевиден. И все говорит за него. — Расскажи! — Ноет он. — Ладно, блин… — Чонин неловко усмехается. — Я тут подумал… Можно я все спланирую? У меня не так много опыта, но я очень хочу подготовить что-нибудь классное для нас. Сердце заходится в трепете, наполняется теплом. Чонин такой милый. — Я же уже говорил, что мне все равно на твой опыт. Конечно же ты можешь все устроить, я буду с нетерпением ждать. — Не завышай только пожалуйста ожидания, ты же знаешь, я никогда не- Хенджин прерывает его поцелуем, заключает щеки в свои ладони, со всей любовью на которую только способен. Ему важно, чтобы Чонин наконец-то понял, что ему ни в коем случае не нужно беспокоиться из-за этого. — Йени, что бы ты ни устроил для нас мне это понравится. И знаешь почему? Потому что там будешь ты. А люблю быть рядом с тобой. Я люблю тебя. Чонин хихикает и целует в ответ. Мягко, неторопливо. Нежно. — Ты похож на мечту. Хенджин уверен, что заплачет сейчас. Как ему могло так повезти. — Пожалуйста продолжай мечтать еще очень-очень долго. ⋆ — И как только у тебя весь этот хлам в комнате помещался? — Искренне интересуется Джисон, пока тащит сумки в коридор. Завтра Хенджин переезжает к своей матери, грузовик приедет рано утром, так что они решили подготовить все заранее. Но, к сожалению, наложилось это все на день Святого Валентина, что не могло не настораживать Хенджина. Он переживал не испортит ли его переезд атмосферу и не повлияет как-нибудь на планы Чонина, но тот сказал, что все будет в порядке. По крайней мере, он очень надеется. — Да не знаю я, ясно? Я и понятия не имел, что у меня так много вещей. — Говорит Хенджин, смотря на все коробки перед собой. — Я вот тащила его картины домой, тоже довольно забавное зрелище. — Да, мама Хенджина тоже помогала с переездом, хоть и было неловко от того, как она быстро влилась, разговаривала со всеми и рассказывала истории из его детства. Подмигивала Чонину каждый раз как видела, как тот с легкостью переносит одну коробку за другой — и Хенджин должен признать, он и сам остался под впечатлением. — Все мам, можешь уходить. — Вот и славно, все равно не хотела портить вам день Святого Валентина. — Подмигивает она и похлопывает Чонину по спине. Он в этот же миг роняет коробку из рук. — Будьте ответственными мальчиками. — Ну все, мам! — Твоя мама классная, — в восхищении проговаривает Феликс, сидя за кухонным столом. Никто не помнил, когда он пришел, да и говорить ему что-то рука не поднимается. — Мне кажется у нее краш на Чонина. — Я нравлюсь мамам, тут ничего не поделаешь. — Усмехается Чонин и упаковывает другие вещи. Вот такой он заботливый парень. Из комнаты вдруг появляется Сынмин. И выглядел он довольно мрачно. После того как он целует Феликса в щеку, просит отойти поговорить. Хенджин знал, что рано или поздно это должно было случиться. Сынмин наконец-то решился разобраться в своих чувствах по поводу переезда. Прямо в самый последний момент. Они жили вместе с самого первого дня начала учебы в универе, время пролетело очень быстро. Они стали за это время лучшими друзьями, буквально неразлучными. Сынмин — первый человек, который ощущался для Хенджина как дом, и с ним он всегда хотел остаться. — Ты же знаешь, что я буду скучать, да? — Начинает Хенджин от нетерпения, хоть и знает, что у Сынмина наготове целая речь. — Хенни… а можно я начну? Оба смеются. — Блин, я испортил твою речь? У тебя там наверняка целый файл в ворде, нердовские загоны и все такое. — Заткнись. — Сынмин краснеет. — И ты не угадал, она в гугл-документах. Он знает Сынмина лучше всех и уверен, что даже после переезда останется с ним лучшими друзьями на всю жизнь. — Давай, начинай. — Вообще у меня есть кое-что для тебя — говорит он и оборачивается к свертку на кровати. Хенджин не может не отнестись к этому с долей скептицизма; Сынмин не из тех, кто задаривает подарками, да и дарит он их всегда очень неловко. — Это не что-то грандиозное, но то, что останется с тобой как напоминание об этом доме. Хенджин смотрит на подарок и губ касается улыбка. На фотографии в рамке они с Сынмином, завернутые в одно одеяло смотрели счастливые в объектив. Чонин сделал это фото в начале года, когда только переехал к ним. Хенджин и не думал, что снимок сохранился, остался у кого из них, потому что в то время Чонин часто так подшучивал над ним. — Мне нравится, — говорит он, с мягко улыбнувшись. Да, это что-то простое, сентиментальное, но также очень важное. Это счастливое воспоминание о его первом доме. — Это много значит для меня. Уже скучаю по жизни здесь с тобой, по расписанию обязанностей на холодильнике, по штрафной банке «сказал — плати», неизменно полной. — Просто нужно меньше ругаться. — Да, нам обоим. — Он обнимает Сынмина. Хоть он и понимает, что это далеко не конец, чувство потери, пустоты все равно ощущает, и от этого становится необъяснимо грустно, не по себе. — Я всего лишь в десяти минут ходьбы от сюда. Так что обещаю, мы будем часто видеться. — Да, конечно. — Улыбается Сынмин. Но следующие его слова бесповоротно вгоняют Хенджина в печаль. — Дом будет казаться очень пустым без тебя. Может быть, только вот Хенджину кажется, что и его собственный, с мамой тоже. После часа возни с коробками, все до единой оказываются в коридоре, упакованными и готовыми к перевозке. Парни же все вместе сидели на кухне. Джисон жаловался на свою личную жизнь, в последнее время это было все, о чем он говорит. — Я просто… наверное, я один чего-то не понимаю? Видит ли он меня вообще, как своего парня? Мы еще даже ни разу не поцеловались! Вообще ничего — ни флирта, ни намека хоть на что-то. — Странно ты как-то определяешь симпатию, — усмехается Чонин. — Да. Прям как ты. — Сынмин бросает взгляд на Чонина и прячется за Феликса, который сидел у него на коленях. — Так, а ты пытался поцеловать его или намекнуть на что-нибудь? Может быть, как раз из-за этого он и не решается. — Сынмин, не тупи. — Вздыхает Джисон, — В игре под названием «любовь» есть ведущий и ведомый. Ведущий это всегда горячий красавчик и всегда именно он делает первый шаг. Это закон Вселенной или что-то типо этого. Наверное, даже в конституции об этом прописано. — Что? Кто сказал? — Восклицает недовольно Сынмин. — Мир! Разве не Феликс сделал первый шаг? Говорю, теория рабочая, что и требовалось доказать. Сынмин опустил взгляд и посмотрел озадачено в свой стакан. — То есть Феликс ведущий так еще, и горячий красавчик? — Детка, а разве это не очевидно? Он просто такой, не принимай близко к сердцу. Разговор этот продолжается еще некоторое время, Чонин и Хенджин заливались смехом от теории Джисона. Хенджин хоть и не может точно знать, о чем думает его парень, но отчего-то ему кажется, что тот гордится собой прямо сейчас. Ведь именно он проявлял инициативу в их отношениях, даже дважды. И Хенджин был не против. Ему нравится, и он даже в восторге от того, что Чонин чувствует себя уверенно и не стесняется. — Итак, — говорит Чонин как все успокаиваются, — что ты будешь делать со свободной комнатой? — Ты так-то тоже живешь здесь, балда. — Отвечает на это Сынмин. Чонин хмыкает и задумывается недолго о чем-то. Кажется, он и думал, что может тоже принимать решения, касающиеся этого дома. — Ну, я не знаю на самом деле, может не будем сдавать ее? Джисон прочищает горло, обращает на себя внимание. — Не хочу влезать не в свое дело, но… что насчет Минхо? Его сосед по комнате — отстой, и он уже несколько месяцев ищет квартиру. Сынмин приподнимает одну бровь. — Значит, ты хочешь, чтобы я приютил твоего потенциального парня в нашу скромную обитель? — Что уже и предложить ничего нельзя в этом доме. Остынь, детка, — Дразнит его Джисон, будто не его интересовал этот разговор больше всех остальных. Феликс дразнит его в ответ: — Да он просто хочет покорить сердце своего парня заботой и вниманием. — Он не мой парень! После небольшой перепалки и разговорах о нелегкой жизни, они все расходятся по своим делам. В сезон Святого Валентина у всех были планы, все неожиданно были очень заняты. Хенджин вернулся к маме (теперь — в свой дом, но первое время называть это домом ему непривычно) и был в ожидании того, что спланировал для них Чонин. Он немного волновался. Очевидно, что Чонин подошел к подготовке основательно, довел все до совершенства — он уже лучше всех, с кем Хенджин встречался когда-либо. И все же у Хенджина создавалось впечатление, что он соревнуется с кем-то. Он не может отделаться от этой мысли, при виде его, своего парня, который делает все возможное и как результат — каждый момент с ним становится особенным. Такое разве возможно? Или Хенджин все же ошибается? Все, что делает Чонин так ценно его сердцу и надолго остается в памяти. Его присутствие успокаивает, в словах и во взгляде он находит — утешение. Ведь именно это Хенджин так долго искал. Чонин — это квинтэссенция всего, о чем Хенджин мог только мечтать — он нежный, добрый, излучает тепло. Он любит его таким какой он есть, не из-за внешности и не преследуя корыстные цели. Их отношения построены на взаимном доверии и уважении. И Хенджин совершенно не боится будущего, того, что их ждет. И так каждый раз он приходит к одному выводу — это не соревнование. Хенджин уверен, что никогда он уже не сможет полюбить кого-нибудь так же сильно как Чонина. И это уже, своего рода его личное небольшое достижение. Ведь он уверен, что Чонин чувствует то же самое. — О, кто идет, отпадно выглядишь, — присвистывает его мама. Хенджин объявился перед ней в рубашке и брюках, и с уложенными назад волосами. Брюки сидели облегая, обтягивая ноги — специально для Чонина. По тому как тот постоянно водил по ним руками, Хенджин подумал, что ему это обязательно должно понравиться. Хенджин смущается с ее слов. — Нормально, да? — Отлично. У вас с Чонином планы? — Спрашивает она, заваривая себе чай. — Да, но я не в курсе о них. Чонин все организовывал. — Говорит он, складывая в сумку бумажник и ключи. Хоть и думал остаться на ночь. Она отпивает чай из кружки — подарка Хенджина в честь переезда и произносит загадочно: — Ты так нравишься тому парню. Это очень заметно. Губы Хенджина трогает улыбка. — Я люблю его. Как еще, наверное, никого до этого. Мама тепло смеется, Хенджин спрашивает, может ли быть все так просто и легко. Это ведь та любовь, которую он так долго сдерживал и не хотел замечать. Разве любовь не должна быть сложной? Трудной? Но все, что связано с Чонином — очень легкое, что-то очень приятное, вдохновляющее, как глоток свежего воздуха. Как вернуться домой после долгих лет странствий. Он подходит к дому, который ощущается как второй для него. За все это время, он очень прикипел душой и привык к нему. Ветер лохматит волосы, наверняка испортив уже всю укладку. Хенджин был взволнован. Он и понятия не имел, что его ждет. Казалось прохладная погода только подогревала интерес. Лицо горело от смущения. Для того, кто гордился и хвастался всем, что не краснеет — это ну как минимум позор. Но вместе с этим Хенджина это приводит в небольшое потрясение. Ведь теперь только от одной мысли его лицо может залиться краской. Хенджин остался без ключей, потому что его отдали новому соседу (Минхо или же в узких кругах — пока-не-совсем-парню-Джисона). Поэтому он звонит в дверь, из-за которой тут же появляется яркая улыбка Чонина. У Хенджина даже нет времени на приветствие, Чонин притягивает его к себе за талию и целует. Это успокаивает, заземляет. Вызывает все настолько сильные чувства, что Хенджин и двух слов пока связать не в состоянии. — Мм, выглядишь потрясающе. — Произносит Чонин, обводя его жадным взглядом. Хенджин чувствует себя желанным в его объятиях. Все его слова звучат мягко, расслабляюще. — Больше, чем обычно, должен признать. Хенджин усмехается. — Кто бы говорил, — Хенджин отстраняется, чтобы наконец взглянуть на Чонина. Его приталенная рубашка подчеркивала подтянутое тело и открывала взор на ключицы. Хенджин чувствует легкое головокружение. — Узнаю ли я, наконец, что ты запланировал для нас в этот прекрасный вечер? Чонин улыбается. — Было неловко просить тебя приодеться, потому что мы будем дома. Хенджин сводит брови к переносице. — Дома? Чонин с той же улыбкой на губах, берет его ладонь в свою и ведет на кухню, которую Хенджин с трудом узнает сейчас. В центре стола стояли свечи и цветы, по комнате витал запах еды. Он бесчисленное количество раз переводил свой взгляд то на Чонина, то на стол. — Это не что-то грандиозное, но… я подумал, что домашнее свидание, ужин при свечах, где только мы вдвоем больше в нашел стиле. Хенджин сдерживает слезы. — Невероятно. Ты сам все здесь так украсил? У Чонина от вопроса заливаются румянцем щеки; так будто бы он не задумывался о том, как все это, возможно, будет неловко. И не смотря на это он был горд собой. И очень заслуженно, думает Хенджин, ведь как обычно все продуманно до мелочей. Хенджин с какой скрупулезностью он отнесся к ужину. И привык так относится ко всему в своей жизни. — Ты стоишь любых усилий, и даже намного больше, чем это. Я люблю тебя, практически выпаливает Хенджин под властью сильных чувств и любви, что парила в воздухе. Чонин организовал этот вечер в комфортной для них обоих обстановке, он знает его лучше, чем кто-либо. Хенджин верит в существование того самого, знает, что он и правда существует. И он прямо перед ним, тот единственный с кем Хенджин хочет быть. Он притягивает к себе Чонина и целует его, теряя счет времени и отдаваясь чувствам. Чонин был однозначно прав, когда сказал, что домашние свидания подходят им больше. Здесь наедине, без посторонних взглядов, ненужного внимания, Хенджин отпускает себя и выбирает чувства. Наслаждается всеми привилегиями домашних свиданий. Водит руками по спине Чонина, притягивая еще ближе. — Ты еще и готовил? Надеюсь не чтобы отравить меня? — Шутит он, и пытается отстраниться, но Чонин порывается за ним и все же забирает свой последний поцелуй. Хенджин должен был свести все в шутку, иначе просто бы не смог оторваться от его губ этим вечером. — Приготовлено с любовью, никаких отрав. — Кто ты такой и что ты сделал с моим парнем? Такой уже знакомый и такой родной тип комфорта позволяет Хенджину вздохнуть с облегчением. Он искал его всю свою жизнь. Домашняя атмосфера, тепло заполняют его полностью, так что от его старых путников — одиночества и пустоты в груди, не остается и следа. Взамен приходит что-то более ценное, трепетное сердцу. Чонин мог не усложнять себе жизни, выбрать что-то намного проще. Он мог забронировать столик в ресторане, и в целом только этим и обойтись. Но он привык удивлять. Он украсил квартиру и приготовил ужин. О, каково это быть юным и влюбленным, голос матери дразнит его в голове, и он не может не согласиться с ней. Это дорогого стоит, дар в каком-то смысле. — Было довольно вкусно кстати. — Говорит Хенджин после ужина. Чонин устроился у него на коленях, пропускал через пальцы длинные волосы. Хенджину стоило и догадаться, что укладывать их бесполезно, учитывая то как Чонин быстро превращает их в привычный хаос. — А ты сомневался! — С упреком сказал Чонин. Старший больше поверит в то, что его просто дразнят. Чонин водит руками от его шеи до плеч и так по кругу. Мимолетные касания, но о, у него уже бегут мурашки по спине. — Я могу приготовить хороший ужин. Хенджин кивает и коротко целует. — Малыш, конечно же, можешь. — Чонин кривит улыбку на прозвище. И его уши краснеют. — Ты такой милый. — Ну хватит! Я не милый, — он дует щеки, выглядит как никогда обиженно. Хенджин может думать только о том, как же он хочет зацеловать его и его наимилейшие щеки. — Да, ты прав, — кивает Хенджин, сдерживая насмешливый тон. — Совсем не милый. Ты горячий и сексуальный. Чонин закатывает глаза, однако его уши краснеют еще больше. Хенджин едва ли думал, что это возможно. И, о, Чонин ведь именно этого и добивался — хотел услышать и убедиться в том, что Хенджин признал это. И неважно, что сделал он это еще давно. — И я не шучу. В комнате самый красивый именно ты в 90% случаев. Чонин смеется над ним и бормочет недовольно «90%». Хенджин переставляет его руки обратно на свои плечи и говорит: — Ладно, 99% всего времени. — Потому что оставшийся 1% твой. Других объяснений не вижу. — Говорит на это Чонин. Цепочкой из поцелуев он поднимается к его шеи и после к линии челюсти. Хенджин чувствует приятное головокружение, разум требует больше поцелуев, еще больше касаний. — Ты ведь даже не осознаешь насколько ты прекрасен. Все восхищаются тобой. — Ты тоже? — Спрашивает Хенджин, тяжело дыша. Руки до сих пор водили по спине Чонина, прижимая его еще ближе. — Только догадался? — Проговаривает Чонин прямо над ухом, обжигая теплым дыханием. В комнате стало жарче. Хенджину нравится эта атмосфера, что нависла над ними сейчас. — С первого же дня. Я ведь и двух слов из-за тебя связать не мог. Хенджин смеется, вспоминая их первую встречу. — Как и я. С первого же дня. — Чонин поднимает на него взгляд и между ними повисает тишина. Волосы были растрепаны, щеки красные и смотрел он с недоверием, будто подумал, что ослышался. — Это правда. С самого первого дня и до сих пор мне нужен только ты. — Хенджин… — Только ты, — говорит он в поцелуй. И собираясь преодолеть законы физики, притягивает Чонина к себе еще ближе. — Я люблю тебя. Чонин переворачивает его на спину и садится на бедра. Такой невероятный и жадный до любви. — Скажи это еще раз. — Я люблю тебя. Чонин, истомленный желанием, углубляет поцелуй. Хенджину становится неуютно и тесно в собственной одежде. — Еще, — повторяет Чонин под властью страсти. Он исцеловывает его губы так отчаянно будто завтра не наступит. И Хенджин с наивной мыслью «а что если», поддается чувствам. Будь это и правда последний день в его жизни он провел бы его точно также. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. — Говорит в ответ Чонин. И Хенджин чувствует, как рассудок постепенно мутнеет, тело слабеет, он скрещивает ноги за спиной, двигается навстречу, вызывая трение между телами. Хенджин тает и тонет в любви. Он уверен это нечто большее, чем простое плотское желание, это из чувств и это романтично — отдать всего себя любви. Но не после того, как дверь внезапно открывается и из нее выкрикивает: — Твою ж мать. Оба перепуганные, упали в проем между диваном и кофейным столиком. Сынмин стоял у двери, закрыв лицо руками. Хенджин еще никогда не хотел ударить своего лучшего друга так же сильно, как сейчас. — Какого черта ты здесь? — Кричит Чонин и вскакивает с пола. Сынмин выглядел растерянно, с беспорядком в волосах и красными щеками. Ну, в последнем Хенджин не уверен. Потому что Сынмин так и не убрал руки с лица. — Может, потому что я здесь живу? Чонин в шаге от истерики. — А как же твое свидание? — Феликс отравился и решил полежать, так что я здесь чтобы переодеться и принести ему суп! Хенджин наконец приходит в себя. — Оу, Феликс в порядке? — Это все, что тебя интересует сейчас? — Кричат уже они оба. Хенджин ложится обратно на пол (на пару со своей безысходностью). В комнате повисла крайне неловкая тишина. Сынмин стоит на одном месте, все еще прячась за руками. Чонин выглядит расстроенным, и, все также, мило. — Уже можно смотреть, если что! — Чонин, я понимаю, что в детстве мы мылись в одной ванной и все такое, но мы больше не дети, и я не хочу… — Идиот! — Чонин бросает в него подушку, но тот вовремя открыв глаза, ловит. Хенджину очень хочется исчезнуть в этот самый момент. — Говори уже, что хочешь сказать. — В том-то и дело, что я не знаю, что хочу сказать. — На такое окончание вчера Хенджин надеялся меньше всего. Сынмин быстро оправляется от шока, тянет Чонина за собой на диван и сам садится между ними с Хенджином. — Веселитесь, значит? — Ой, просто заткнись. — Бросает Чонин. И Хенджин говорит одновременно с ним: — Зачем ты сел сюда? — В том-то и дело я не знаю! — Сынмин машет руками, но выглядел он при этом спокойно. — Ситуация очень неловкая, и я подумал, что так станет лучше, хотел помочь. — Поверить не могу, что за подставы от собственного же брата, — бубнит себе под нос Чонин, но это слышат все. Хенджин еле сдерживает улыбку. Сынмин оборачивается на него с таким недовольным лицом, будто съел дольку лимона. — Делаешь только хуже, в курсе? — Что ж, зато правда! — Фу, я не хочу это даже представлять. Чонин ударяет его ногу своей. — Ну так и не представляй! — Не подскажешь как мне черт возьми сделать это? Я захожу в собственный дом и вижу двух похотливых подростков на моем диване. — Выпаливает Сынмин. Хенджину кажется он сходит с ума. Как он докатился до такого? Чонин закатывает глаза. — О, святоша нашелся. — Ну знаешь, я со своим парнем всегда уединяемся в моей комнате! — Тебя не должно было быть дома! — Подожди, Сынмин, — прерывает его Хенджин только ради своего душевного спокойствия. — Так ты… не против? — Он показывает на них с Чонином и Сынмин так глубоко погружается в свои мысли, как будто только сейчас осознал, что именно произошло. Хенджин не уверен, чего и ожидать от него. Это та тайна, что чуть не съела его заживо пару месяцев назад вместе с мыслями о том, не повлияют ли его, никому ненужные чувства на их дружбу. В голове Хенджина уже успели всплыть самые страшные развития событий, но Сынмин пожимает плечами и улыбается. — Я ведь не тупой. — Уверен? — Язвит Чонин. Сынмин игнорирует его и продолжает: — Я догадывался, что что-то происходит между вами, и знал, что в конце концов вы расскажите мне, когда будете готовы. Хоть я и не знаю всех подробностей о ваших отношениях, как я могу быть против? — Спрашивает он и Хенджин чувствует, как с плеч падает тяжелый груз. — Считаю ли я, что был бы в этой роли гораздо лучше, чем мой брат? Да. — Эй, — толкает его в бок Чонин. — Считаю ли я, что Чонин не твоего уровня? О да, еще как. — Дразнит его Сынмин. И все же улыбается. Искренне и мягко. Хенджин забывает, о чем так переживал все это время. — И все же он лучше, чем какой-нибудь незнакомец с улицы. Так что я совершенно не против. Даже Чонина его слова немного успокаивают. На губах появляется тень улыбки. Хенджин не может оторвать от него взгляд. — На этот раз я настроен серьезно. Это не мимолетная влюбленность и не интрижка. Я люблю его. Сынмин и Чонин одновременно оборачиваются на него с широко открытыми глазами. Это должно было быть внезапно для Сынмина, но Чонин, как он уверен, переживал немного другие чувства. Ведь это те слова, что имеют определенный вес и слова, сказанные лишь от искренних чувств — к этому едва ли можно привыкнуть. Чонин хихикает. Мягко, даже тепло. — Да, это любовь. — Фу, — Сынмин портит момент, ну, им не привыкать. И все же делает он это с улыбкой на лице. В конце концов все не так уж и плохо, как может показаться. — Рад за вас, но только давайте чтобы я вашу любовь больше не видел у себя на диване. — Только попробуй рассказать остальным.

⋆

Телефон Хенджина надрывался от звонков всю ночь и день после. Сынмин ему обязательно заплатит за это. — И на кого только мы понадеялись? — Вздыхает Чонин и ставит рядом с ним кружку чая. В их квартире с мамой был небольшой балкон — но лучше этого были только два стульчика, которые Хенджин принес туда для них с Чонином. Они сидели под лучами зимнего солнца и наслаждались компанией друг друга. — Он даже моей маме рассказал. И знаешь, что она сказала мне утром? — Хенджин смеется и пододвигает его стул поближе к своему. — Зачем вы после этого еще и фотки выложили? Там уже соревнование за самый изощренный комментарий в истории. И он не может с ней не согласиться. Смущение росло с каждым прочитанным комментарием. Хотя нет, Хенджин и до этого прекрасно знал, что Феликс и Джисон делят одну клетку мозга на двоих, смущение скорее вызывали именно фотографии. Обаяние Чонина на них было способно перевесить все, что творилось в комментариях. И пока он листал десять фотографий туда и обратно убедился в этом. На них были они, такие какие есть, мгновения их жизни с сердцем в подписи. — Я хотел, чтобы весь мир знал, какой у меня горячий парень. — Говорит он легко и естественно, как самую очевидную вещь на свете. — Я думал, ты против подобного… публичности, фоток вместе, — проговаривает Хенджин и отпивает чай из кружки. Чонин кивает. — Так и есть, но если дать людям знать, что ты занят, у нас будет намного меньше проблем. Хенджин оставляет свою кружку на столе. — Так ты собственник, — мурлычет он и наклонившись, кладет руки на грудь Чонина. Он может дразнить его до бесконечности. Чонин краснеет и, как и всегда, оставаясь самым непредсказуемым человеком для Хенджина, увлекает его за собой и садит на колени. — Я полон сюрпризов. Хенджин целует его мягко, с нежностью. — Да. И я люблю в тебе это. — Можешь считать, что я все еще травмирован. Ведь теперь собираюсь выставлять личной жизни больше. Мой максимум это — рейтинг PG. — Как скажешь. Но у нас осталось еще кое-что с той ночи, — смеется над ним Хенджин и наблюдает как медленно это доходит до Чонина и как постепенно его лицо заливается краской. Чонин набирает побольше воздуха в легкие и говорит: — До сих пор не понимаю, откуда взялась вся эта уверенность. — Просто я настолько неотразим, что ты не можешь продолжать скрывать свои истинные чувства. — Я никогда их и не скрывал, — возражает Чонин с едва различимой обидой в голосе. Хенджин может лишь усмехнуться и продолжать умиляться своим парнем. — Знаешь, — Хенджин наваливается на него и оказывается прижат к груди. Чонин внимательно вслушивается в его слова, в глазах отражались звезды. — А мне нравится тот уверенный Чонин. И у меня есть много чего интересного, что я бы хотел показать ему. — Боже, — вздыхает Чонин. Он обхватывает его лицо в свои ладони и целует. Нежно, с любовью. Слова сейчас излишни. — Так, покажи мне. — Сначала чай. — Самодовольно заявляет Хенджин. — Возбудим и не дадим, ясно все с тобой. Хенджин уверен, что его смех настолько громкий, что его можно услышать в соседнем квартале. Он никогда еще не был так счастлив. И небо, освещенное предзакатным солнцем, лучи которого мягким ярко-красным светом ложатся на кожу — тому доказательство.