о нежности и молчании

в хёнджине много нежности. она наполняет от кончиков пальцев ног до макушки, тянется нитями, соединяя родинки, и оседает в волосах. она особенно заметна в глазах-полумесяцах, складках нижних век. в том, как блестят чёрные радужки и есть весь хёнджин. вся его нежность. хёнджин думает, что любить безответно – тоже любить. к третьему месяцу он перестаёт прятать нежность, но всё ещё пытается подавать её дружественно-шутливо. если ты делаешь вид, что шутишь, никто не подумает, что ты серьёзен. он говорит о своих чувствах каждый день. каждый день "я люблю тебя" смеясь, шутя, играя, но никогда серьёзно. –когда ты признаешься всерьёз? – чан интересуется на правах хёна, друга и совсем немного лидера. –никогда. я не хочу его тревожить. мне достаточно любить его и так. – отвечает легко и непринуждённо, потому что хёнджин и правда так думает. а потом рыдает. ночью в неудачной попытке уснуть, напротив холста, с которого смотрят лисьи глаза, в танцевальном зале перед зеркалом под особо грустную песню. чувствовать так много тяжело. слишком много для него одного. хёнджину сложно любить чонина до дрожи в коленках, до вспышек ночного вдохновения, до покалывания в кончиков пальцах, больно от невозможности говорить о чувствах. больше всего на свете ему бы хотелось рассказать, поделиться и встретить если не взаимность, то хотя бы принятие. но слово не воробей, а последствия признания в голове огромны и страшны. боязно испортить дружбу, нарушить покой, стать причиной переживаний. нет, это то, чего меньше всего хотел бы хёнджин для чонина. и поэтому он старательно молчит, ранит себя, переделывая всю заботу в дружбу, подавляя неправильную ревность и молясь на недогадливость макнэ. хёнджин правда хочет принять свои чувства и жить с ними так, чтобы они не заставляли его терять навык дыхания, время от времени мешая нормальной деятельности. правда хочет не грустить каждый раз, когда чонин проводит время с кем-то ещё. не грустить оттого, что друг ничего не знает. хёнджин молчит, но каждое его действие кажется хочет вдоволь прокричаться за него. потому что при виде чонина на аккуратных губах расцветает мягкая улыбка, а глаза прищуриваются довольно и сыто. и потому что хёнджин периодически носится с ним будто с маленьким, напоминает про шарф, берет с собой два зонтика, два провода зарядки, две бутылки воды и запасную кофту на случай, если макнэ замёрзнет, хотя ведь "хён предупреждал". а ещё потому что хёнджин по десять раз за день шутя, смеясь, и никогда серьёзно кричит "я тебя люблю". иногда хёнджину кажется, что он самый очевидный человек на земле. и что все давно всё знают, а молчат из вежливости, чтобы не ранить нежные чувства. очень жаль, ведь он совсем ничего не может с этим сделать. да и не собирается. чонин верит во всё, что говорит и делает хёнджин. верит, что хён чисто по-дружески лезет целоваться, случайно находит в рюкзаке вторую зарядку и его любимый шоколад. чонин убеждён, что эта нежнейшая улыбка такая же абсолютно для всех, хёнджин ведь просто дружелюбен ко всем. и что всё, что делает хёнджин сверх того, что он делает для остальных мемберов — привилегии макнэ. чонин реагирует колюче, толкается, избегает поцелуев (которые и так бы не дошли до него), смеётся и шутит со всеми. только он очень быстро ведётся на шутки. внезапно, как водой окатило. чонин думает, что было бы хорошо, окажись шутка правдой. задумываться о том, чтобы перестать уклоняться от попыток хёнджина поцеловать, только чтобы коснуться улыбающихся губ, оказывается болезненно. ещё болезненнее надеяться, что хён хоть немного искренен. что существует хоть маленький шанс на то, что ему понравится колючий ян чонин. скоро хёнджина становится так много, что чонин даже во сне не может перестать думать о нём. везде тесно, душно, везде есть напоминание о влюблённости в хёна и непонимание как с этим всем справиться. макнэ замыкается, реагирует на хёнджина вдвойне резко, временами избегает, отпускает шутки, которые раньше бы не прошли его цензуру чрезмерной язвительности, а потом мысленно часами просит прощения, стоит только увидеть в глазах напротив проблеск обиды. чонин запутался и, на его скромный взгляд, лучшее решение – просить совета. разговор с чаном проходит тяжело для обоих. чонин много говорит, замолкает, и снова говорит. плачет, успокаивается, снова плачет. чан вместе с ним распутывает все мысли и соединяет воедино. советует что-то, что чонин пропускает мимо ушей, даёт обещание молчать о секрете макнэ и отправляет спать. а сам отправляется к хёнджину. тяжело вздыхает, застав друга за мольбертом на грани слёз. ну что за день. – ничего не говори сейчас, просто послушай меня, хорошо? – начинать разговор сложнее, чем чан думал. он дожидается слабого кивка и начинает монолог, – знаешь, мне действительно кажется, что тебе стоит рассказать ему. нет, хёнджин, не перебивай, послушай. ты зря думаешь, что разрушишь дружбу или что ещё ты там себе думаешь. чонин не маленький мальчик, он способен всё понять. а ещё он кажется дорожит тобой больше, чем всеми остальными, поэтому он точно не позволит всему рухнуть. в конце концов, любовь – хорошее чувство, хёнджин. я не могу гарантировать, что твоё признание не будет иметь последствий, но оно точно ничего не испортит. скажи, хёнджин, пожалуйста. мне сложно видеть то, как ты мучаешь себя. пожалуйста, подумай о моих словах. чан замолкает, бесшумно разворачивается и выходит из комнаты. возвращается через минуты три, оставляет рядом с плачущим хёнджином сладкий лимонный чай и вновь уходит, давая другу одиночество и время на подумать. закрывает за собой дверь и слышит тихое "спасибо". устало усмехается и идёт к себе. хёнджин плачет, обняв себя за колени, добрых полчаса, прежде чем притрагивается к остывшему чаю. выпивает одним заходом и без сил опускается на кровать. на самом деле, вот так молчать очень утомительно. хёнджин правда устал. сколько ещё будет длиться его самонаказание? за что вообще он себя наказывает? это всё кажется не имеет смысла. слова чана вертятся в голове и нет слов, которые бы он хотел услышать больше, чем эти. он медленно проваливается в сон, уступая смыкающимся векам. а утром уже направляется к соседнему общежитию, совсем немного потрудившись спрятать отёки на лице от вчерашних эмоций. стук в дверь мешается со стуком собственного сердца. волнуется ужасно. дверь открывает сонный минхо, ворчит, но впускает, не задавая вопросов. хёнджин благодарен. к чонину заходит, забыв постучать, и застаёт его залипающим в ютуб с патчами под глазами и чёлкой, собранной в смешной хвостик. ловит брошенную подушку и пропускает возмущение мимо ушей. нежность снова наполняет его сердце. хёнджин не шутя, не смеясь и не играя, но в первый раз серьёзно: – я люблю тебя.