Искрится лёд под твоими шагами

      — Сань Лан!       Звонкий голос раздается эхом в длинном коридоре, почти теряясь в гуле других голосов, но Хуа Чэн все равно его слышит, тут же оборачиваясь и не замечая, как губы растягиваются в счастливой улыбке.       — Гэгэ, ты пришел.       — Как будто могло быть иначе, Сань Лан, – мягко улыбается Се Лянь, останавливаясь возле мужчины в черном спортивном костюме. Мимо них снуют туда-сюда люди, совсем не обращая внимания, и Се Лянь этому рад. Не хотелось, чтобы кто-то узнал их.       Они стоят в холле спорткомплекса, где уже совсем скоро будет проходить чемпионат мира по фигурному катанию, и люди, приехавшие сюда со всей страны и не только, спешат поскорее занять свои места, слегка заблудившись в большом здании. Се Лянь же знает его как свои пять пальцев, поэтому без труда нашел место, где они договорились встретиться.       Хуа Чэну удалось улизнуть на несколько минут, пока его не начнет искать тренер, чтобы встретиться с Се Лянем. Это стало своего рода традицией – перед каждым чемпионатом, перед каждой игрой они ненадолго встречались в вестибюле, чтобы пожелать друг другу удачи.       — Ты так и не показал, что будешь катать сегодня, Сань Лан, – притворно дуется Се Лянь, кидая косой взгляд снизу-вверх на младшего, и не может сдержать улыбки, когда Хуа Чэн тихо смеется с его поведения.       — Это сюрприз, гэгэ. Тебе понравится.       В голосе мужчины звучит мягкая уверенность в собственных словах, и Се Лянь сдается, ведь верит ему безоговорочно. Если Хуа Чэн сказал, что это стоит того, значит, так оно и есть. На самом деле, это был первый раз, когда он отказался даже намекнуть на то, с чем будет выступать на соревнованиях. Обычно Се Лянь находил время, чтобы прийти к нему на тренировки и посмотреть с трибун на танцующего на льду Хуа Чэна, но в этот раз младший строго-настрого запретил мужчине приходить, держа свое выступление в тайне. Должно быть, это действительно будет что-то особенное, если он решил скрыть это от Се Ляня.       — В таком случае Сань Лан просто обязан занять первое место. Другого я от тебя не жду.       Губы Хуа Чэна растягиваются в лукавой ухмылке.       — Мм, даже не знаю, – протягивает он, и Се Лянь замечает хитрый блеск в его глазах. – А что мне за это будет?       — Дай-ка подумать, – мужчина принимает правила его игры и задумчиво стучит пальцем по подбородку. – Если Сань Лан выиграет, я приглашу его на свидание.       И да, этот рискованный ответ стоил того, чтобы увидеть, как вечно бледные скулы Хуа Чэна медленно окрашиваются в нежный розовый. Се Ляню не так часто удается смутить его, поэтому каждый такой момент на вес золота.       Хуа Чэн на мгновение теряет дар речи, во все глаза глядя на Се Ляня и чувствуя, как вопреки его желанию краснеют щеки.       — Гэгэ, ты серьезно?       В его голосе сквозит надежда, робкая и неуверенная, и Се Лянь мягко улыбается, сокращая между ними расстояние.       Они уже давно ходят вокруг да около, кидая друг на друга долгие взгляды, думая, что другой их не замечает. Се Лянь, на самом деле, уже давно был влюблен в Хуа Чэна, но также, как и младший, боялся сделать первый шаг и разрушить их дружбу, боясь отказа с другой стороны.       Он не знает, что в этот раз толкнуло его на такой шаг и заставило намекнуть, достаточно прозрачно, на свои чувства и намерения относительно Хуа Чэна, но совсем не жалеет об этом. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, и на самом деле совершенно не важно, займет Хуа Чэн первое место или вообще хоть какое-нибудь – даже если его дисквалифицируют, все равно. Се Лянь больше не может, да и не хочет ждать.       — Абсолютно серьезно, Сань Лан. За такую значимую победу полагается большая награда, верно? Но если ты не хочешь… – Се Лянь делает вид, что идет на попятную, и едва сдерживает улыбку, когда Хуа Чэн перебивает его, выглядя при этом совершенно очаровательно взволнованным.       — Нет! Гэгэ, это более чем достойная награда, – его голос звучит чуть выше обычного, как и всегда, когда он волнуется, а во взгляде плещется безграничное обожание. – Этот Сань Лан постарается оправдать ожидания гэгэ.       — Ты всегда оправдываешь мои ожидания, Сань Лан, – мягко произносит Се Лянь, потому что это абсолютная правда. С какой бы программой не выступал Хуа Чэн, какое бы место не занимал, с самой первой их встречи Се Лянь всегда восхищался им, всегда твердил, что он прекрасен и заслуживает всех наград в мире. Первое время Хуа Чэн очаровательно смущался, пряча взгляд за длинными ресницами, и чувствовал, как в сердце распускаются цветы от чужого внимания. В какой-то момент поддержка Се Ляня стала необходимостью, она придавала уверенности даже когда Хуа Чэн сомневался в самом себе, боялся не справиться или подвести тренера, что вложила в него столько усилий, и самого Се Ляня, что так безоговорочно верит в него.       Но одна только улыбка, одно ласковое слово растапливали лед сомнений в его сердце и помогали собраться с силами. Не то чтобы Хуа Чэн не верил в себя – он объективно оценивал свои навыки и знал, на что способен, но даже так рано или поздно в голову закрадываются сомнения и неуверенность. И это совершенно нормально, – он бы не ушел далеко, если бы считал себя непобедимым и не искал ошибок в своих выступлениях, не стремился стать лучше.       Но Се Лянь всегда был рядом и развеивал его сомнения, улыбаясь так нежно и глядя с таким обожанием, что у Хуа Чэна просто не оставалось выбора, кроме как поверить ему.       Но и сам он никогда не забывал о Се Ляне. Он был на каждой его игре, иногда оставался после тренировок, чтобы понаблюдать за старшим, всегда с предельной точностью отыскивая его на катке среди других игроков.       И на последнем чемпионате хоккейной лиги в этом сезоне команда Се Ляня заняла первое место, чему Хуа Чэн был рад едва ли не больше, чем собственным победам. Поэтому сейчас он обязан показать высший класс и не ударить в грязь лицом.       Тем более, когда награда за победу столь притягательна.       — Я выиграю это золото специально для тебя, – тихо произносит Хуа Чэн, и теперь настает очередь Се Ляня краснеть.       — Сань Лан, ты…       Он не успевает договорить, чуть вздрагивая от неожиданности, когда атмосфера вокруг них рушится из-за чьего-то громкого голоса, что зовет Хуа Чэна едва ли не через весь холл, привлекая к себе уж слишком много внимания.       — Мне надо идти, гэгэ, – с сожалением произносит Хуа Чэн, неловко улыбаясь. – Тренер будет ругаться.       Се Лянь не уверен, что Юйши Хуан вообще умеет ругаться, но не спорит, прекрасно понимая, что Хуа Чэну нужно успеть подготовиться к выступлению.       — Конечно, Сань Лан, иди скорее.       Мужчина кивает, кидая последний взгляд на старшего, и спешит в раздевалку.       — Сань Лан!       Хуа Чэн тут же оборачивается, когда на середине пути его окликает родной голос, и застывает, когда Се Лянь подлетает к нему, кладя теплые ладони на его щеки и даря короткий поцелуй.       — Удачи, Сань Лан, – мягко шепчет мужчина, и на его лице расцветает робкая улыбка, когда Хуа Чэн счастливо смеется, не в силах сдержать ответной широкой улыбки.       Он кивает, чувствуя, как внутри все цветет и взрывается фейерверками от этого поцелуя, и все же убегает, когда его настойчиво зовут уже в сотый раз.       Хуа Чэн никогда еще не был так уверен в собственной победе.

***

      Трибуны постепенно заполняются людьми, что, как и Се Лянь, пришли посмотреть вживую на любимых спортсменов и поболеть за них. Кто-то здесь уже не в первый раз, уже заранее зная расписание будущих чемпионатов и их участников, кто-то даже немного начал разбираться в основных элементах и баллах, которые за них дают, а для кого-то это первая возможность посетить настоящие соревнования на международном уровне.       Се Лянь относит себя к первой категории людей, поскольку не пропускает ни одно выступление Хуа Чэна, однако своими глубокими познаниями в ледовой науке похвастаться не может – он различает элементы и даже почти все прыжки, но что до разбалловки – тут он бессилен, да и ему это особенно и не нужно. Для него куда важнее насладиться красотой выступления и поддержать друга, чем пытаться высчитать примерные баллы и отвлекаться от представления.       В конце концов, он очень любит смотреть, как катается Хуа Чэн.       Это началось еще в детстве, когда он задержался после тренировки и, уходя домой, заметил юных фигуристов, что разминались на льду. Его взгляд мгновенно приковал мальчик лет двенадцати, что выполнял спираль, изящно подняв одну ногу в почти полном шпагате, а маленькая ладошка касалась льда кончиками пальцев.       Еще тогда, будучи всего на год старше, Се Лянь подумал, что не видел ничего красивее. Мальчик был собранным и серьезным, четко выполнял указания тренера, но вместе с тем был таким изящным и аккуратным, что на него хотелось смотреть и смотреть. В своем черном костюмчике и волосами, собранными в хвостик, он казался Се Ляню маленькой звездочкой, блестящей в слабом свете прожекторов.       Се Лянь далеко не сразу нашел в себе смелость познакомиться с маленьким фигуристом, исподтишка наблюдая за его тренировками с трибун (его родители смирились с тем, что за сыном теперь придется приезжать на час позже), а когда все же подошел, неловко улыбаясь и угощая шоколадом, реакцией ему были чужие покрасневшие щеки и тихое «спасибо», от которого у Се Ляня защемило сердце.       Правда, как оказалось, Хуа Чэн давно заметил, как Се Лянь прячется на трибунах, но ничего не говорил, и теперь наступила очередь старшего мальчика неловко отводить взгляд и краснеть.       Се Лянь с улыбкой вспоминает это время, каждый раз безмолвно умиляясь тому, каким хорошеньким его Сань Лан был в детстве.       Сейчас Хуа Чэн вымахал повыше него, да и наглости прибавилось, и не так просто теперь его смутить, но Се Лянь обожает его все также сильно, как и обожает смотреть, как он катается.       Мужчина переводит взгляд на лед, где делает последний круг ледовый комбайн, подготавливая поверхность для фигуристов, и достает штатив, устанавливая на него телефон. Се Лянь снимает каждое выступление Хуа Чэна, и совсем не важно, что потом его можно будет найти в интернете вблизи и в лучшем качестве. Хуа Чэн как-то попросил заснять его ради интереса, и с тех пор галерея Се Ляня пополняется новыми видео с каждого соревнования. Он специально покупает билеты поближе к катку, чтобы было лучше видно, но и так, чтобы камера захватывала весь лед, и не пришлось постоянно поворачивать телефон, стараясь успеть за мужчиной.       Зрители тем временем уже заняли свои места, и начал что-то вещать комментатор, но Се Лянь его особо не слушал. Спортсменам объявили разминку, и Се Лянь почти сразу отыскал среди фигуристов одну знакомую фигуру, наблюдая, как Хуа Чэн делает только ему известные повороты и «ласточку», кажется, совсем не напрягаясь и будто не замечая никого и ничего вокруг.       Хуа Чэн выглядит расслабленно и как-то даже слишком спокойно, заходя на тройной прыжок и приземляясь легко, словно перо на водную гладь.       Се Лянь всегда восхищался тем изяществом, той грацией, с которой Хуа Чэн катался, словно ему это совсем не составляет труда. Хотя, конечно, он прекрасно знал, насколько это тяжело и как много сил и концентрации это требует. Хоккей, которым занимался Се Лянь, не отличался ни красотой, ни изысканностью – это активный и немного грубый спорт, что уж говорить об этой массивной форме и шлемах.       И пусть Се Лянь всем сердцем любил хоккей, его всегда завораживало, какими легкими и воздушными кажутся фигуристы, вытворяя что-то поистине сложное и потрясающее на льду, в своих тонких ярких костюмах и под приятную музыку.       Пусть сейчас по нему и не скажешь, но Се Лянь знает, что Хуа Чэн волнуется, что как бы спокойно он не выглядел, все равно чувствует мандраж и легкую нервозность. Се Ляню прекрасно знакомо это чувство, и бог свидетель, как он его ненавидит, но без этого никак – волей-неволей все равно начинаешь волноваться, чувствуешь на себе взгляды бесчисленных глаз, что наблюдают за тобой, смотрят на тебя, выискивают твои ошибки или просто восхищаются. Это всегда тяжело, и, казалось бы, стоило бы уже привыкнуть – за столько-то лет в профессиональном спорте, но каждый раз как в первый, и приходится снова и снова успокаивать себя и настраивать на победу.       Се Лянь отмахивается от неприятных мыслей, в глубине души радуясь, что в этом сезоне соревнований у него пока больше не предвидится, и возвращая все внимание фигуристам.       Через пару минут спортсменов просят покинуть лед, а на экране показывают таблицу с очередностью выступающих. Се Лянь пробегается глазами по списку, тут же выхватывая знакомое имя.       Хуа Чэн выступает третьим.       Так скоро, думает Се Лянь, кивая самому себе и еще раз проверяя телефон и регулируя высоту штатива.       Всего заявлено двадцать спортсменов, до произвольной программы будет допущено чуть больше половины, остальные не пройдут по баллам, и уже во второй части соревнований оставшиеся фигуристы будут выступать в том порядке, который определят набранные ими баллы.       Се Лянь даже не сомневается, что Хуа Чэн пройдет первый этап, и тогда главным испытанием для него станет именно произвольная программа.       По правде говоря, Се Ляню не терпится увидеть, что он подготовил и особенно то, почему он так скрывал это от старшего.       На экране мелькают кадры со спортсменами, находящимися в специально отведенной для них зоне, и Се Лянь поднимает взгляд, выискивая Хуа Чэна, и чуть улыбается, когда замечает его беседующим о чем-то со своим тренером и совершенно не обращающим внимания на репортеров.       Хуа Чэн, наверное, самый неприветливый и нетерпящий камер фигурист, и вместе с тем – настоящая головная боль для репортеров, которые стараются сделать кадры с каждым из спортсменов.       Се Лянь только смеется с его поведения, качая головой.       Вскоре комментаторы заканчивают свою вступительную речь для зрителей и объявляют первого спортсмена. Се Лянь поддерживает всеобщие аплодисменты, но смотрит без особого интереса. В конце концов, он пришел сюда ради одного человека и видеть хочет только его.       Разве что он обращает внимание на турнирную таблицу, следя за количеством баллов у выступающих и за занимаемыми ими местами. Это важно.       Проходит второе выступление, и Се Лянь чувствует тяжесть в груди, как будто это он сейчас будет выступать, а не Хуа Чэн. Мужчина в последний раз проверяет телефон и заранее включает запись, как только Хуа Чэн выходит на лед.       На нем черные брюки и темно-бордовый верх, идеально очерчивающий его крепкое тело и подчеркивающий рельеф рук, красные и серебряные стразы блестят в свете прожекторов, а черные длинные волосы собраны в широкую боковую косу, лежащую на плече. Се Лянь смотрит на экран, где Хуа Чэна показывают крупным планом, и тихо вздыхает, когда замечает в чернильном шелке волос красную розу, и чувствует, как слегка краснеют щеки.       Хуа Чэн всегда был очень красивым, даже в школе он был из тех популярных парней, к которым цепляются все девчонки, вот только своей популярностью совсем не пользовался и попросту игнорировал надоедливых одноклассников.       Но отдельная любовь была у него к Хуа Чэну, одетому в различные костюмы, в которых он выступал на соревнованиях. Они добавляли ему особенного шарма и изящной красоты, делали еще более притягательным и обворожительным.       И сейчас Се Лянь в сотый раз тихонько вздыхает, глядя на младшего.       Хуа Чэн прикрывает глаза на мгновение, – Се Лянь тут же замечает в уголках красные стрелки, – и медленно выдыхает, становясь в стартовую позицию.

Yuri on Ice – Eros

      В повисшей тишине раздаются первые переливы гитары, и Хуа Чэн делает первые движения руками, невесомо проходясь ими вдоль тела, замирая точно в ритм и посылая воздушный поцелуй прямо на камеру. Его лукавую ухмылку видят крупным планом все зрители, и Се Лянь слышит, как раздаются первые аплодисменты, а сам не может согнать краску с щек.       Это что сейчас было.       Музыка постепенно ускоряется, игриво переливаясь нотами, и Хуа Чэн вторит ей в такт, красиво танцуя и не останавливаясь ни на миг. Он описывает круг вдоль бортиков, делает изящные элементы и повороты, а с губ не сходит шальная ухмылка.       Он катается так, будто хочет приворожить. Соблазнить.       Се Лянь попросту не может подобрать других слов. Хуа Чэн никогда не катался так, его программы всегда были хоть и сложными, но более медленными и спокойными, но сейчас он, кажется, решил попробовать для себя что-то новое, завлекая зрителей своими умелыми движениями и быстрым танцем.       Хуа Чэн катается так, будто хочет поймать в свои сети, как любовник, который знает, что красив и желанен, а все девушки только и мечтают о времени, проведенном с ним, о легком касании и горячем, жарком взгляде глубоких тёмных глаз.       Мужчина делает первый прыжок, быстро вращаясь в воздухе и приземляясь на прямую ногу, вытягивая другую и разводя руки в стороны. Лисья ухмылка на чужих губах такая же яркая, как блеск страз на костюме, и Хуа Чэн совсем не стесняется, когда игриво ведет плечами, откидывая волосы назад и на мгновение прикрывая глаза.       Как обольстительный любовник, Хуа Чэн протягивает руки к незримой красавице, увлекая ее за собой и прижимая ближе, играет на ее теле, как на самом прекрасном струнном инструменте, довольствуясь полной покорностью и вседозволенностью.       Под быструю мелодию скрипки и медленную – виолончели, он опускается на одно колено, изящно прогибаясь в спине и откидывая голову назад, практически ложась на лед и касаясь его волосами.       Хуа Чэн соблазняет, но не так, чтобы забрать чужое сердце, а так, чтобы поймали его самого. Он словно показывает себя во всей красе, позволяет любоваться собой, как прекрасным цветком, как редким сокровищем, но никому не дается в руки, убегая из объятий любовника.       Из страстного сердцееда он превращается в игривую красавицу, что водит за нос богатых мужей и обольщает одиноких генералов, но лишь на мгновение позволяет им почувствовать тепло своего тела – тут же упархивает, взлетая в высоком прыжке, словно бабочка, легкая и свободная, и ее уже не поймать.       Се Лянь шумно выдыхает, даже не пытаясь успокоить стремительно колотящееся сердце, и не сводит взгляда с Хуа Чэна, что завлекает его и еще сотни зрителей своими игривыми, плавными движениями, одурманивает своими чарами, и Се Лянь с готовностью ему поддается.       Хуа Чэн точно его погубит.       Он рассказывает историю без слов – лишь своим телом, двигающимся в такт музыке, и дает возможность каждому зрителю прочувствовать и понять ее по-своему, самим определить финал этой истории о страстном любовнике и яркой красавице, чьи судьбы сплелись в одном человеке, становясь границами его души.       Хуа Чэн готов быть тем, кто принимает чужую любовь, окутывая ее собой и удерживая в сладких объятиях, – и тем, кто отдает всего себя в руки другого человека, позволяя взять в плен, присвоить себя и любить без остатка.       Под конец мелодия ускоряется, напряжение нарастает, и девица не знает, отдаться ли ей на милость любовника или убежать прочь, и Хуа Чэн выезжает на центр катка, закруживаясь на месте и вознося руки к небу, словно прося о помощи, и сгибается, опуская голову и прижимая ладони к сердцу, бережно храня в руках чужую любовь, хрупкую, как цветок магнолии.       Последние ноты музыки – последний выпад вперед, протягивая руку вверх и преподнося цветок и свою любовь на ладони, покоряясь одному единственному человеку.       На губах играет легкая улыбка, нежная, словно весенний ветер, и зал взрывается аплодисментами, благодаря за столь чувственный танец.       Хуа Чэн дышит тяжело, загнанно – это видно всем через большие экраны, – но не перестает улыбаться, выпрямляясь и делая низкий, изящный поклон в сторону зрителей и такой же – в сторону судей. Он не теряет своего очарования до самого конца, пока не доезжает до бортиков, и только тогда позволяет себе выдохнуть и стереть с лица улыбку, устало прикрывая глаза.       А у Се Ляня, кажется, остановилось сердце.       Он вспоминает, что надо выключить камеру чисто интуитивно, все еще находясь под впечатлением от чужого проката. Се Лянь знал, что Хуа Чэн может быть игривым, что может флиртовать с ним в шутку, только чтобы увидеть румянец смущения на чужом лице, но Се Лянь даже не представлял, что он когда-нибудь вынесет это на всеобщее обозрение, будет заигрывать не только с ним, но и с каждым, кто смотрит на него, кидая лукавый взгляд из-под длинных ресниц.       Се Лянь не знал, что можно влюбиться еще сильнее, но, теперь он понимает, как ошибался.       Он точно будет пересматривать это выступление.       Се Лянь обращает внимание на экран, где показывают Хуа Чэна и его тренера, Юйши Хуан, ожидающих результатов проката. Мужчина все еще пытается привести дыхание в норму, на его щеках выступил румянец, а волосы слегка растрепались, и он в конечном итоге распускает их, пропуская черные пряди меж пальцев.       Комментаторы оглашают результат, и Хуа Чэн позволяет себе коротко улыбнуться, видя, что набранные баллы продвинули его на первое место. Конечно, после него будет выступать еще большая часть спортсменов, но его радует, что он обошел уже двоих.       Кадр сменяется, и Се Лянь опускает взгляд, чуть улыбаясь. Он так гордится им. Хуа Чэн так старается, всегда загоняет себя, чтобы вышло идеально, чтобы тело двигалось автоматически, заучивает все так, что разбуди его посреди ночи, сделает идеальный прокат, толком не проснувшись.       Первое время Се Лянь переживал, что в какой-то момент Хуа Чэн себя изведет, перестарается, говорил ему чаще отдыхать и не быть таким строгим и требовательным к себе, но младший раз за разом уверял его, что ему незачем волноваться и не о чем переживать. Что он может выдержать такой ритм жизни и уже давно к нему привык. Се Лянь долго возмущался, но вскоре прекратил попытки донести до Хуа Чэна свою мораль – он прекрасно видел, что мужчина справляется, что несмотря на изнурительные тренировки, все также энергичен и находит время на них двоих, постоянно вытягивая Се Ляня на улицу или просто предлагая провести время вместе дома у одного из них, под дурацкие фильмы и вредную еду, за которую Хуа Чэну надавали бы по шапке, если бы узнали.       Хотя что-то Се Ляню подсказывает, что Юйши Хуан прекрасно обо всем знает, просто ничего не говорит. Он знает только один случай, когда она по-настоящему разозлилась на своего подопечного – и то Хуа Чэн тогда отделался лишь подзатыльником и строгим взглядом. Ему было пятнадцать лет, когда он от скуки выучил запрещенный элемент – сальто назад на льду, и оказался пойман с поличным, когда отрабатывал его на катке во время тренировки, пока Юйши Хуан куда-то отошла, и не заметил, как женщина вернулась. Хуа Чэну пришлось прилюдно извиняться и обещать, что он больше никогда не будет повторять этот элемент.       Се Лянь тихо хихикает, вспоминая тот день (он тогда был на трибуне), и откидывается назад на спинку сидения, слегка потягиваясь.       До произвольной программы еще полно времени и перерыв, во время которого будут заново выравнивать лед, испещренный мелкими царапинами от острых лезвий коньков. По правде говоря, Се Лянь не так уж и хорошо катается на коньках. На фигурных, естественно. На своих хоккейных он чувствует себя как рыба в воде, но стоит ему надеть коньки Хуа Чэна (правда, на два размера меньше), как весь его многолетний опыт катания на льду просто испаряется.       Он помнит, как Хуа Чэн уговаривал его прокатиться с ним, сделать несложные элементы, но все закончилось тем, что он просто заново учил старшего стоять на коньках. Просто смешно.       Се Ляню все еще немного стыдно за этот момент.       Он берет телефон в руки, надевая наушники и решая пересмотреть недавнее выступление. На самом деле ему бы хотелось написать Хуа Чэну, хоть немного поговорить с ним и высказать свое впечатление от чужого проката, но он знает, что младший никогда не берет телефон в руки до конца соревнований. Он либо смотрит за другими спортсменами, отмечая для себя их сильные и слабые стороны, либо просто отдыхает в раздевалке, спрятавшись от камер и других фигуристов, приводя себя в порядок и разминая уставшие мышцы.       Поэтому Се Ляню ничего не остается, кроме как ждать произвольной программы. Конечно, он смотрит и другие выступления, но больше от скуки, нежели из-за реального интереса. Как есть актеры одной роли, он всегда был фанатом одного спортсмена, и все остальные его совершенно не интересовали. Так вышло, что у него больше не было друзей среди фигуристов, а потому и поддерживать больше было некого.       Но так даже лучше. Он не представляет, что делал бы, если бы Хуа Чэн соревновался с кем-то, за кого Се Лянь бы тоже болел. В конце концов, он бы пожелал победы обоим, но в глубине души все равно держал бы кулачки за Хуа Чэна. Это было бы несправедливо по отношению к другому человеку, так что Се Лянь рад, что Хуа Чэн для него единственный, кто достоин внимания.       За своими мыслями Се Лянь не замечает, как подходит к концу последнее выступление, и вздрагивает, едва не проморгав объявление результатов.       По итогам короткой программы в следующий этап проходят лишь четырнадцать спортсменов. Неплохо – чем меньше конкурентов, тем лучше.       Се Лянь чуть прищуривается, пробегаясь глазами по списку фигуристов, и облегченно выдыхает.       Хуа Чэн на четвертом месте.       С одной стороны, Се Лянь возмущен подобной несправедливостью, ведь для него выступление Хуа Чэна было идеальным, – и как судьи вообще посмели поставить кому-то больше баллов, – но с другой стороны, он рад. Четвертое место – это тоже неплохо и хорошее подспорье для следующего этапа. Если Хуа Чэн снова выкинет что-нибудь необычное, у него есть все шансы на золотую медаль.       Се Лянь очень за него волнуется. Он так на своей игре не переживал, как сейчас, когда хочет, чтобы его Сань Лан победил. Он этого заслуживает.       Конечно, другие фигуристы тоже старались и тоже заслуживают награду за свои труды, но Се Ляню на них, по правде говоря, наплевать.       Хуа Чэн самый лучший, и точка.       Се Лянь немного смущается собственных слишком… категоричных мыслей, но даже не пытается себя остановить. Он действительно любит Хуа Чэна и желает ему только лучшего, поэтому вовсе неудивительно, что он так думает о нем.       — Красота в глазах смотрящего, Сань Лан, – сказал ему однажды Се Лянь, когда у Хуа Чэна начался подростковый кризис, и он вдруг решил, что с внешностью у него что-то не так.       Се Лянь тогда только посмеялся, ведь Хуа Чэн всегда был безумно красив. Се Лянь до сих пор не уверен, что видел мужчину более впечатляющего, чем он (себя он в эту категорию не вносит, – и очень зря, по мнению самого Хуа Чэна). С его высоким ростом, поджарой фигурой – крепкой и выносливой, благодаря каждодневным тренировкам в течение многих лет, – с правильными чертами лица, острыми скулами и глубоким взглядом, в котором искрится нежность, стоит ему взглянуть на Се Ляня. Но больше всего мужчина любит его улыбку, способную как растопить лед на сердце, так и вогнать в краску, – уж слишком часто его Сань Лан ухмыляется, как самый настоящий хитрый лис.       Се Лянь даже как-то подарил ему мягкую игрушку в виде лисенка после его первого выступления среди юниоров. Хуа Чэн тогда занял четвертое место и был ужасно подавлен, но расцвел в яркой улыбке, когда Се Лянь бежал ему навстречу с большой рыжей игрушкой, а после крепко обнял, уверяя, что Хуа Чэн отлично справился и был самым-самым лучшим.       Он до сих пор хранит этот подарок – лисенок уже немного выцвел и потрепался, но все также сидит у Хуа Чэна в спальне на прикроватной тумбочке. И нет, он не спал с ним в обнимку до восемнадцати лет, не-а.       Объявляют перерыв, и Се Лянь встает с насиженного места, чтобы размять ноги и затекшую спину и купить себе что-нибудь перекусить в автоматах в холле.       Чем дольше он ждет, тем больше нервничает, потому что понимает, что никак не может помочь Хуа Чэну. Все зависит только от него самого, и, возможно, отчасти поэтому Се Лянь не любит одиночный спорт.       Состоя в хоккейной команде, он знает, что они всегда друг друга поддержат и придут на помощь, если понадобится, но у одиночников такой привилегии нет. Они взаимодействуют лишь со своим тренером и полагаться могут только на себя, зная, что сами ответственны за получаемый результат и некого будет винить в случае неудачи, кроме самих себя.       В какой-то степени это и хорошо, ведь никто тебя не подведет и не испортит то, над чем так долго трудилась вся команда, но, по правде говоря, Се Лянь чувствует себя намного комфортнее и увереннее именно среди сокомандников. Хотя, для вечно нелюдимого Хуа Чэна, перспектива выступать в одиночку кажется идеальным вариантом.       Вскоре перерыв подходит к концу, и Се Лянь спешит занять свое место, снова закрепляя телефон на штативе и ожидая начала выступлений. В этот раз он будет смотреть внимательней не только за Хуа Чэном, но и за остальными фигуристами, чтобы следить за турнирной таблицей.       Он помнит, как каждый раз неприятно кололо сердце, когда на предыдущих чемпионатах имя Хуа Чэна спускалось на строку ниже уже после произвольной программы, когда сделать уже было ничего нельзя и оставалось только смотреть за выступлениями других и надеяться, что никто не подвинет тебя еще ниже. Конечно, как у любого спортсмена, у Хуа Чэна были взлеты и падения – первые места и даже четвертые, и это нормально, хотя, конечно, как и любому другому, ему бы хотелось стабильности. Желательно, с золотом и серебром в руках.       На самом деле, это был единственный аспект жизни Хуа Чэна, когда серебру он предпочитал золото.       В любой же другой ситуации он ненавидел золото как металл и отказывался его носить под любым предлогом. Хотя каждый раз заверял, что только золото подходит Се Ляню, и пару раз дарил ему довольно дорогие украшения.       Се Лянь только смеялся с его поведения, глядя, как поблескивают солнечными зайчиками чужие серебряные серьги.       Через пару минут комментаторы замолкают, заканчивая свою уже вторую за день вступительную речь, и кратко представляют первого спортсмена, и гул их голосов сменяется тихой приятной мелодией фортепиано.       Выступление действительно красивое, и Се Лянь скрепя сердце признает, что он не зря занял первое место в короткой программе.       Но он не может сдержать злорадной усмешки, когда видит, как фигурист спотыкается после прыжка.       Се Лянь не знает, сколько баллов снимут за ошибку такого рода и как сильно это повлияет на конечный результат, но надеется, что этого будет достаточно, чтобы сместить спортсмена с его пьедестала.       Он давно заметил один очень занимательный факт – когда болеешь за какого-то спортсмена, ты хочешь не только чтобы он справился и выступил идеально, – но и чтобы ошибались другие. И чем больше, тем лучше, ведь это даст больше шансов на победу твоему фавориту.       Также безынтересно проходят и другие два выступления – они были хороши, как и ожидалось от тех, кто занял первые три места в короткой программе, но совсем не трогали душу Се Ляня. Он включает камеру, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее в предвкушении, но заставляет себя успокоиться. Не ему же выступать, в конце концов.       Хуа Чэн выходит на лед, и Се Лянь удивленно вздергивает брови, замечая собранные в высокий конский хвост волосы и яркий костюм. Брюки все такие же черные, но верх мерцает переплетением красного и желтого, словно всполохи огня на снегу. И, – подождите, – это блестки в его волосах?       Как человек, который всегда предпочитал темные цвета – исключение составляли лишь красный и белый, – Хуа Чэн бы никогда по доброй воле не надел что-то настолько яркое и пестрое, так что Се Лянь лишь в нетерпении прикусывает губу, не представляя, что подготовил Хуа Чэн в этот раз.       Неужели именно это он так старательно пытался от него скрыть?

Yuri on Ice – Minami’s Boogie

      Но музыка начинается, и Се Лянь восторженно смеется, впервые видя Хуа Чэна в подобном амплуа, что, словно маленькая яркая звездочка, носится по катку, закруживаясь в невообразимых комбинациях элементов.       Заводное настроение тут же передается всем зрителям, и они начинают хлопать в такт мелодии, и Се Лянь не исключение, а с его губ не сходит широкая улыбка. Он понятия не имел, что младший хоть раз станцует что-то подобное, и теперь с трепетом и нескрываемым весельем смотрит на быстрые движения и ритмичные скольжения.       А посмотреть есть на что.       Атмосфера этого выступления кардинально отличается от предыдущего, здесь уже нет никакой драмы и любовных интрижек, нет ничего соблазнительного или вызывающего – только веселье и энергия, которую Се Лянь, по правде говоря, никак не ожидал увидеть.       Хуа Чэн не первый год выступает на соревнованиях, и все уже давно привыкли к его стилю катания и довольно холодному и отстраненному образу, поэтому это выступление для всех стало сюрпризом.       Кто ж знал, что яркая и широкая улыбка Се Ляню понравится куда больше, чем томный взгляд и серьезное лицо.       Хуа Чэн не сбивается с ритма ни на мгновение, вторя быстрой мелодии и катаясь так, чтобы разжечь интерес, будто зазывая к себе, приглашая на веселый и беззаботный танец. Как яркий рыжий всполох пламени, теплого и манящего, он кружится по льду, становясь олицетворением счастья и беспечной радости. Он прыгает высоко – рост играет ему на руку, – похожий на маленький бенгальский огонек, что искрится от удовольствия и хочет покрасоваться перед смотрящими.       Зрители не прекращают хлопать, и все равно, что немного онемели ладони – такое выступление невозможно не поддержать, этой энергии невозможно не улыбнуться.       Композиция быстрая, игривая и заводная – и Хуа Чэн такой же. В каждом его движении – всплеск эмоций, в каждом взмахе рук – довольство и энергия. Он катается так, словно на его душе праздник, и это настроение передается всем, невольно привлекая внимание даже тех, кому изначально не было до него дела.       Быть таким ярким и радостным – это совсем на него не похоже, это не его стиль – так говорят комментаторы для телезрителей, обсуждая резкую смену профиля выступлений спортсмена. Но вот он – светится, словно солнечный зайчик на ветру, искрясь в своей беззаботности и почти что детском веселье. Создается ощущение, что Хуа Чэн совсем не думает ни о соревновании, ни о призовых местах, – его стихия – радость, он катается для себя, позволяя эмоциям направлять его, и для всех людей вокруг, заражая их своей энергией и праздным настроением.       Се Лянь вздрагивает, когда Хуа Чэн едва не заваливает прыжок, в последний момент успевая выехать, грациозно прогибаясь в спине и касаясь ладонью льда, а в волосах путаются снежинки. Создаётся впечатление, будто так и задумано, настолько изящно и аккуратно был выполнен элемент, но Се Лянь понимает, что подобная ошибка будет стоить Хуа Чэну баллов, хотя, скорее всего, небольших.       Музыка близится к завершению, и Хуа Чэн делает последний оборот вокруг катка, закручивая спираль и оказываясь в центре. От короткого прыжка из-под лезвий коньков летят искры снега, но это лишь придает красоты и задора выступлению, а сам Хуа Чэн закруживается в такт ускорившейся музыке, изящно вытягивая прямую ногу параллельно льду, присаживается на пару оборотов, и взмывает вверх, вытягиваясь в одну струну, горит также непостоянно, как всполох пламени на ветру.       Последний аккорд – и Хуа Чэн замирает в конечной позиции, опускаясь на одно колено, раскинув руки в стороны и устремив взгляд вверх, заканчивая свое представление и зажигательный танец, улыбаясь на гром аплодисментов.       Он дышит загнанно, как после сумасшедшей погони, но продолжает держать маску спокойствия, едва сдерживая готовые вырваться наружу ругательства, пряча их за широкой улыбкой.       Чтобы он еще хоть раз выступал с чем-то подобным…       Это не было его идеей. Будь его воля, он бы ни за что не танцевал что-то столь энергичное и веселое, но для победы в чемпионате нужно что-то больше, чем привычные всем медленные и чувственные мелодии и выступления.       Хуа Чэн изящно кланяется, прилагая недюжинные усилия, чтобы не разлечься на льду и просто не заснуть. Мышцы ноют ужасно, а во рту привкус железа от морозного воздуха, но он заставляет себя держать осанку, уезжая с катка и давая место следующему фигуристу.       — Ты выступил просто потрясающе, А-Чэн.       Юйши Хуан. Ее мягкий мелодичный голос едва пробивается сквозь шум крови в ушах, но мужчина все же слышит ее, коротко кивая и прикрывая глаза.       Именно она предложила эту музыку, и Хуа Чэн трижды проклял тот день, когда в конце концов согласился, даже если остался доволен результатом.       Он опустил руки, слегка приседая перед прыжком и выталкивая себя как можно выше вверх, и аккуратно приземлился, мягко скользя по льду, но лицо не выражало удовольствия.       Музыка была медленная, как он привык, и действительно красивая, но в ней совсем не было ритма, под который можно было подстроиться, а Хуа Чэн терпеть не мог, когда движения не совпадали с музыкой.       Как бы ему не нравилась эта мелодия, она совершенно не подходила для выступления, за которое дают больше всего баллов. Ему придется начинать сначала, искать что-то более ритмичное, чтобы было за что зацепиться движениям.       Внезапно музыка замолкает, и оглушающая тишина вырывает Хуа Чэна из мыслей, и он оборачивается, замечая своего тренера, что выключила колонку. Без слов понимая чужие намерения, он подъезжает ближе, облокачиваясь локтями на бортик и беря из чужих рук бутылку с водой.       — Ты уверен, что эта мелодия подойдет, А-Чэн? – после недолгого молчания произносит женщина, замечая тень усталости на чужом лице.       — Нет. Мне не нравится, нужно что-то другое.       Признание собственной неправоты после того, как он настоял на том, чтобы использоваться именно эту композицию, оседает горечью на языке, но он подавляет собственную гордость в угоду более выигрышному варианту.       Юйши Хуан, кажется, только и ждала такого ответа. Она не пыталась продвинуть свою идею, полагаясь на Хуа Чэна, но видя, что он не справляется, не могла не внести свой вклад. Она ведь тренер, в конце концов.       — Тогда давай попробуем эту.       Хуа Чэн искоса наблюдает, как женщина подключается к колонке, и вздрагивает от удивления, когда в просторном помещении раздается яркая и радостная трель, чуть ли не убивая Хуа Чэна своей жизнерадостностью.       — Нет.       — А-Чэн…       — Я не буду под это кататься, – категорично заявляет мужчина, качая головой.       Это совсем не его стиль, ему такое совершенно не подходит, он не может, как заводная кукла, бегать по льду, развлекая народ. Как Юйши Хуан вообще пришло в голову, что он будет под такое выступать?       — Хуа Чэн, послушай меня, – она обращается к нему полным именем, и мужчина невольно замирает, обращая внимание на тренера. – Мне ли не знать, что ты терпеть такое не можешь, но тебе не кажется, что пора бы уже немного поменять направление своих выступлений? Я не говорю тебе полностью отказываться от того, к чему ты привык и что у тебя хорошо получается, и ты знаешь, что я часто доверяю тебе самому выбрать музыку, с которой ты будешь выступать, но ты не думал пойти дальше? Ты способный фигурист, А-Чэн, и многое можешь, так не стоит ли попробовать что-то новое?       Женщина замолкает, не требуя от своего ученика сиюминутного ответа, но в ее глазах плескается надежда и мягкое ожидание, и Хуа Чэн поджимает губы, опуская голову.       Конечно он знает, что нужно двигаться дальше, прекрасно знает. Если он и дальше будет продолжать катать только медленные программы, то быстро всем наскучит, и создастся впечатление, что дальше этого он зайти не может. Но не так же резко все менять, нет?       — Эта музыка слишком быстрая, если я буду катать ту же программу, то просто не успею, – подает голос Хуа Чэн после долгого молчания.       То, что он рассматривает эту композицию как возможную, еще не значит, что он согласился. Прежде чем что-то решать, нужно все обсудить. Может, немного поторговаться.       — Можно снизить сложность элементов, сделав акцент на скорости, – предлагает Юйши Хуан, набрасывая в блокноте примерную последовательность программы.       — Я не буду упрощать прыжки, – напряженно отвечает Хуа Чэн, отказываясь даже рассматривать такой вариант.       Прыжки всегда были его сильной стороной, и облегчать себе задачу за счет них парень не намерен.       — Тогда хотя бы перенеси часть из них в первую половину программы. У тебя хорошая выносливость, А-Чэн, но с такой скоростью мы еще не работали, так что придется трудно.       Хуа Чэн отворачивается, делая маленький круг по льду и глядя себе под ноги.       Он, вообще-то, еще не согласился на эту…веселую мелодию, а они уже обсуждают, как он будет под нее выступать. Хуа Чэн чувствует, что если откажет сейчас, то женщина еще не раз и не два намекнет о том, что он мог бы хоть раз попробовать что-то подобное.       Хуа Чэн неохотно признает, что в этом есть смысл. Это будет сродни вызову самому себе, своей выносливости и подготовке, попытка доказать себе и всем остальным, что он способен на большее.       «А я вообще справлюсь?» – проносится в его голове, но Хуа Чэн тут же отбрасывает эту мысль. Он обязан справиться, иначе какой из него фигурист? Если он не сможет выйти за рамки привычного амплуа сейчас, то уже вряд ли когда-нибудь решится на подобное.       — Ладно, – нехотя отвечает Хуа Чэн, сдаваясь под безмолвными уговорами и замечая, как блестят от счастья чужие глаза. Вот же лиса, сразу знала, что он согласится.       И именно с этого слова начался его персональный круг ада.       Это было сложно, даже очень. Катать программу без музыки еще куда ни шло, но стоило ее включить – и Хуа Чэн переставал успевать, не попадал в ритм и сбивался. Он раздраженно стучал коньком по льду, оставляя в нем тонкие борозды, а потом сам же заезжал в них лезвием, спотыкаясь и злясь еще больше.       Со временем он, естественно, привык и к быстрому темпу, и веселая музыка больше не казалась такой надоедливой до звона в ушах, но это все еще было не идеально. Хуа Чэн быстро уставал и на каждой тренировке стабильно заваливал один прыжок, причем всегда разный, так что не было возможности просто упростить его и приходилось начинать сначала.       — Еще раз.       Хуа Чэн встает, отряхивая руки от тонкого слоя снега после очередного падения, и возвращается на середину катка, ожидая, когда Юйши Хуан поставит музыку с начала.       — А-Чэн, хватит. Тебе нужно отдохнуть.       — Мне нужно перестать, блять, заваливать прыжки, – раздраженно бросает Хуа Чэн, тут же осекаясь под осуждающим взглядом. – Простите, тренер.       Женщина только вздыхает, совсем не злясь за пророненное на эмоциях слово.       — Все в порядке. Но ты не сделаешь лучше, если будешь продолжать загонять себя и совсем не будешь отдыхать. Посиди немного, восстанови дыхание и успокойся. Потом попробуешь еще раз.       Мягкие речи действуют как успокоительное, и Хуа Чэн сдается без боя, подъезжая к бортикам и сходя со льда. Он никогда не умел долго спорить с этой женщиной, она, казалось, всегда знала к нему подход и могла сгладить чужой скверный характер, почти не прилагая усилий.       На самом деле Хуа Чэн считал, что ему повезло с тренером. Он знал, что другие знакомые спортсмены ему завидовали. Юйши Хуан не была строгим тренером в привычном понимании: она не кричала на него, не унижала, как это делает добрая половина всех тренеров, и не считала, что только через строгую дисциплину и подобный грубый и требовательный подход можно вырастить чемпиона. В тот единственный раз, когда Хуа Чэн действительно разозлил ее, он получил лишь подзатыльник и просьбу больше никогда не пробовать делать что-то столь опасное.       Юйши Хуан всегда была мягкой и чуткой женщиной, и пока на других спортсменов кричали их тренера, считая, что только так можно воспитать дисциплину в своих учениках, она спокойно объясняла, как и что лучше сделать, чтобы добиться желаемого результата. И Хуа Чэн всегда ее слушал, иногда предлагал что-то свое, что позже они вместе обсуждали, находя плюсы и минусы.       Хуа Чэн был рад, что ему достался такой тренер, а потому старался не подводить ее ожидания и делать все на высшем уровне. Поэтому и на эту композицию согласился, ведь понимал, что она не просто так ее предложила. Женщина знала, что Хуа Чэн не приемлет подобную музыку, но все равно выбрала ее, потому что видела в нем потенциал и знала, что он способен на большее.       И Хуа Чэн был обязан оправдать ее доверие и доказать, что все ее усилия были не зря.       Со временем он подуспокоился, начал терпимее относиться к выбранной музыке и вскоре стал находить в этом удовольствие. Ему даже стало нравиться то, что он делает. Пускай прыжки иногда все еще не получались, а быстрый темп отнимал все силы, – это было классно.       В какой-то момент на губах сама собой заиграла легкая улыбка, и Хуа Чэн ощутил всю прелесть этого выступления.       — Улыбайся так на чемпионате, и золото будет твоим, – голос Юйши Хуан был полон решимости и гордости за своего ученика, и Хуа Чэн не мог ей отказать.       Оглядываясь назад, стоит сказать, что мужчина все еще не изменил своего мнения, но это не отменяет того, что прямо сейчас он хочет умереть. Катать одну и ту же программу на тренировке и на соревнованиях – это совсем разные вещи, и второе всегда дается гораздо труднее и требует куда больше сил и концентрации.       Но потраченные усилия стоили того – Хуа Чэн понимает это, стоит ему увидеть свое имя на первом месте в турнирной таблице. Он позволяет себе расслабленно улыбнуться, слыша поздравления Юйши Хуан и ее слова о том, как она им гордится.       Хуа Чэн сделал все, что мог – теперь все зависит только от оставшихся участников соревнований, хотя тот факт, что он обошел первую тройку, выступая четвертым, дает ему надежду, что уже вряд ли кто-то сможет сместить его с лидерской позиции.       Теперь единственное, что он хочет – увидеть Се Ляня. Ему очень интересно, как старший отреагирует на его выступление, похвалит или посмеется над выбором композиции, – все равно. Он просто хочет его увидеть, хочет обнять и вернуть поцелуй.       Хуа Чэн изначально был настроен на победу, но после того, как Се Лянь так неожиданно поцеловал его прямо посреди вестибюля у всех на виду, выиграть стало жизненно необходимо. Этот жест словно придал ему сил, которых Хуа Чэну так не хватало, и разве он может после такой поддержки ударить в грязь лицом?       Даже если кто-то все же обойдет его, он сам пригласит Се Ляня на свидание. Теперь, когда он знает, что его чувства взаимны, он просто так не отступится. Сколько бы не пришлось бегать за Се Лянем, пока тот будет отказывать из вредности или в шутку – он будет продолжать, пока не добьется своего. На мгновение представив их отношения, Хуа Чэн просто не может выкинуть это из головы, и готов сделать что угодно, чтобы претворить мечту в реальность.       Он не знает, что Се Лянь согласится без раздумий.       Хуа Чэн уходит, не собираясь более торчать под камерами, и лишь слушает комментаторов, что раз за разом оглашают чужие баллы за выступления, понимая, что никто из них не смог обогнать его.

***

      Се Лянь ерзает на своем сидении, невидящим взглядом глядя куда-то вперед.       Он хочет увидеть его. Хочет сжать его в объятиях и сказать, какой он молодец. Что он самый лучший и самый прекрасный. Какую невероятную работу он проделал и как он его удивил.       Се Лянь не мог сдержать радостного смеха и широкой улыбки, пока наблюдал за чужим выступлением, ведь такого Хуа Чэна он еще никогда не видел. Было что-то ужасно забавное в том, как Хуа Чэн танцевал под эту зажигательную музыку, но Се Ляню определенно понравилось.       Он попробует уговорить Сань Лана выступить с чем-нибудь подобным и в следующий раз.       Хуа Чэн, конечно, будет отнекиваться, но Се Лянь найдет способ его убедить. Да и разве Хуа Чэн хоть раз отказывал ему в чем-то?       Фигуристы сменяют друг друга на льду, и Се Лянь не может не чувствовать облегчение всякий раз, как чужое имя оказывается ниже имени Хуа Чэна. Он сохраняет лидерскую позицию до конца соревнований, и на последнем выступлении Се Лянь позволяет себе расслабиться, понимая, что никто уже не сможет обойти его.       В сердце теплится гордость и безмерная радость за любимого человека, и Се Лянь ждет не дождется награждения, ведь это значит, что совсем скоро они увидятся вновь.       Пышный букет на заднем сидении его машины уже давно ждет своего часа.

Вы: В холле на втором этаже на том же месте

      Се Лянь достает телефон, быстро набирая и отправляя сообщение, и снова включает камеру, чтобы заснять, как его Сань Лана будут награждать золотой медалью.       А потом они пойдут на свидание. Куда же без этого.       Хуа Чэн стоит в самом центре, ему приходится сильно наклониться, чтобы один из организаторов смог вручить ему медаль, и выпрямляется во весь рост, позволяя легкой улыбке коснуться его губ. Он держит в руках небольшой букет, и Се Лянь тихо хмыкает про себя, с удовольствием отмечая, что его букет будет гораздо больше, и он намного лучше подходит Хуа Чэну, чем этот – маленький и невыразительный.       Сейчас на Хуа Чэне тот же черный спортивный костюм, в котором он вышел встретиться с Се Лянем перед соревнованиями, но блестки в волосах все также искрятся на свету, и Се Ляню не терпится распустить этот тугой хвост и запустить пальцы в густой шелк чернильных волос.       Спустя десять минут он стоит в холле второго этажа, закрывая собой большой букет роз, лежащий на подоконнике. Он видел, что Хуа Чэн прочитал сообщение, а значит, у него есть минут двадцать до того, как мужчина сможет сбежать от тренера и организаторов соревнований.       Се Лянь нервно сжимает края своего свитера, постоянно вглядываясь в толпу, стараясь среди сотни неизвестных лиц найти одно единственное. Он не может найти себе места из-за того, что вот-вот должен будет поздравить Хуа Чэна с победой – это каждый раз так волнительно, – и из-за непрекращающихся мыслей, что крутятся у него в голове подобно волчку, – ведь он обещал Хуа Чэну свидание.       Даже поцеловать его кажется проще, чем позвать в кафе.       Се Лянь вздыхает, пытаясь унять колотящееся сердце, что радостно бьется при одной только мысли о Хуа Чэне. Он всегда с теплотой думал о младшем, всегда был рад его компании и по какой-то причине чувствовал себя лучше рядом с ним. Хуа Чэн всегда очень точно мог угадать его настроение и мысли, был рядом и всегда, всегда поддерживал, вызывая на лице благодарную улыбку.       Хуа Чэн был глотком свежего воздуха, и Се Лянь чувствует, что наконец может вздохнуть полной грудью, ведь теперь они встречаются.       Ну, или пока нет, но это дело двух минут.       Се Лянь робко улыбается своим мыслям, едва не подскакивая на месте, когда к нему подбегает Хуа Чэн, заключая в крепкие объятия. Се Лянь краснеет, уткнувшись в чужое плечо, коря себя за то, что даже не заметил, как младший подошел.       — Сань Лан, – тихо зовет он, и мужчина ослабляет хватку, позволяя Се Ляню чуть отстраниться и поднять голову, – это ты.       Хуа Чэн смешливо фыркает, улыбаясь.       — Я, гэгэ. Ты так задумался, что даже не услышал, как я тебя зову.       В голосе мужчины играет едва сдерживаемый смех, и Се Лянь коротко стонет, пытаясь справиться с собственным смущением.       — Прости, Сань Лан. Я просто…хотел тебя поздравить, – стоит ему сказать это, как нужные слова находятся сами собой. – Сань Лан, это было потрясающе, я так горжусь тобой, солнце, ты превзошел все мои ожидания. Ты был так красив, Сань Лан.       Хуа Чэн на мгновение задерживает дыхание, не контролируя румянец, нежной акварелью растекающийся по бледным скулам, и несмело улыбается, коротко целуя старшего в лоб.       — Спасибо, Се Лянь, – он говорит полушепотом, мягко, словно боится, что их кто-то услышит. – Ты не представляешь, как мне важно то, что ты здесь. Я…по правде говоря, я думал, что ты будешь смеяться.       — Из-за музыки? – догадывается Се Лянь, стараясь не краснеть сильнее от того, как нежно прозвучало его имя из чужих уст.       — Ага.       — Мне было весело, – признается он, хихикая, когда Хуа Чэн отводит взгляд. – Но это было здорово. Классно. Я не ожидал от тебя ничего подобного, но ты был великолепен, Сань Лан. Я очень горжусь тобой.       Хуа Чэн улыбается, все же заставляя себя посмотреть на мужчину, и Се Лянь тонет в том обожании, той любви и благодарности, что плещется на дне чужих темных глаз.       — Но ты просто обязан повторить что-то подобное снова. Я хочу это увидеть.       — Нет, гэгэ, только не ты, – стонет Хуа Чэн, обреченно вздыхая и с мольбой глядя на Се Ляня, что начисто игнорирует его жалобный взгляд. Он по одному настроению Юйши Хуан понял, что она не оставит идею и впредь продвигать такую программу, а тут еще и Се Лянь.       Это просто нечестно, они совсем о нем не думают.       — Ты совсем обо мне не думаешь, – дуется Хуа Чэн, с искрами веселья поглядывая на старшего.       — Я только о тебе и думаю, Сань Лан.       Ладно, это вгоняет его в краску, заставляя отвести взгляд, пряча смущение за длинными ресницами.       — О, кстати, – вдруг вспоминает Се Лянь, не давая Хуа Чэну оправиться от потрясения, – это тебе.       Он вручает ему букет, и в нос ударяет запах красных, пышных роз, наполняя легкие нежным цветочным ароматом.       Се Лянь всегда считал, что эти цветы идеально подходят Хуа Чэну, что только они имеют право украшать его квартиру и черные волосы, вплетаясь в них бутонами, как сегодня. Эти строгие, но в то же время чувственные цветы лучше всего описывали натуру Хуа Чэна – игривую и страстную, но вместе с тем – нежную и любящую, красивую, как цветок, как лепестки красной розы.       Хуа Чэн теряется на мгновение – к его чести, он даже не заметил огромный букет за спиной Се Ляня, – и во все глаза смотрит на мужчину перед собой, чувствуя непреодолимое желание его поцеловать.       Но не здесь. Вокруг слишком много людей, им нельзя так рисковать.       Се Лянь, кажется, приходит к такому же выводу, беря Хуа Чэна за руку и оставляя невесомый поцелуй на тыльной стороне его ладони, губами ощущая мягкость чужой кожи.       — Пойдешь со мной на свидание, Сань Лан?       Се Лянь улыбается, глядя на него с безграничной теплотой и любовью, и Хуа Чэн не может отказать.       Да и не хочет.