Приключения Векты

С жестокой внезапностью, сердце короля Морока бешено заколотилось в груди, вырывая его из кошмарного сна. Он сел на кровати, дыхание было грубо нарушено ритмичными, тяжелыми вздохами. Такой шум от его нестерпимого пробуждения разбудил Аделаиду, которая, встревоженная, открыла глаза. Супруга сочувствующе взглянула на него из-под теплых одеял. Ее волосы серебрились в лунном свете, который просачивался сквозь окошко, а глаза были полны тревоги и заботы. «Тот же сон, да?» – ласково спросила она, коснувшись его плеча. Морок кивнул, его брови нахмурились, руки инстинктивно сжались в кулаки. «Я понимаю, почему этот сон вновь и вновь тревожит тебя, милый», – сказала она мягко, обнимая его. «Сегодня важный день, ключевой момент для всего нашего королевства. Но позволь мне уверить тебя, что это лишь отражение беспокойств, а не "зловещее предсказание", как ты говоришь. Ты – мудрый правитель, любимый народом. И как бы ни были тяжелы испытания перед нами, мы преодолеем их вместе, как всегда делали до сих пор». Морок смотрел в ее глаза, полные безграничного доверия и поддержки, и почувствовал, как его страхи медленно истаивают. Еще на мгновение они сидели в обнимку, и мирно стихающий стук его сердца гармонировал с тихими звуками ночи. Рассвет окрасил небо в бледные тона, когда кроваво-красный ореол первых солнечных лучей пробудил Королевскую пару от крепкого сна. Ночные тени покинули их спальню, открыв место теплу и свежести нового дня. Король Морок и Королева Аделаида только закрыли глаза, позволяя себе короткую дрёму после беспокойной ночи, как вдруг прерывистые, неуклюжие шаги нарушили безупречность утренней тишины. Эти шаги принадлежали невысокому созданию, что спешило между пышно украшенными столбами кровати, подобно ветру, несущему вести осенних перемен. Остановившись у самого изголовья, фигурка задержалась, словно в нетерпении, выжидая, чтобы пробудить спящих. Король Морок открыл глаза, тут же распознал в посетителе Джебеддо — невысокого гнома, с мудрыми блестящими глазами и едва заметной усмешкой. Облаченная в традиционную мэрскую одежду, она казалась необузданным потоком энергии, даже стоя на месте. Джебеддо не стала ждать разрешения говорить. Ее голос, нетерпеливый и пронзительный, как горный поток, внезапно заполнил спальню. - «Морок, ты все еще спишь? Ты не забыл какой сегодня важный день?». С этими словами в спальню бесцеремонно ворвалась суета предстоящих событий. И хотя Морок был королем, ощущение дружеской беспокойности Джебеддо было ясно ощутимо. Аделаида, полностью проснувшись от крика гнома, лишь мягко улыбнулась, видя такое дружеское волнение. - «Ни на секунду, подруга», — отозвался Морок с легким раздражением и недоумением, одновременно наполненным теплотой к старому товарищу, — «но замок на дверь я все же поставлю». Морок понимал, что кошмары могут владеть только ночью, а день принадлежал тем, кто решался ступить в будущее с надеждой и решимостью, но сон, повторяющийся из ночи в ночь, все же не давал ему покоя. Как только Морок вышел из своих покоев, его сразу же обступили слуги, одетые в фиолетовые туники с серебряными вышивками на плечах – символами Винлэнда. Без единого лишнего движения они начали свою работу. Одни натирали его ботинки до блеска, другие – расчесывали его непокорные темные волосы, пока третьи подносили бронированный плащ и корону, выполненную из чистого золота с рубинами в центре. Каждый шаг этого процесса был заучен до мелочей, а Король ощущал себя едва ли не марионеткой. Морок встретил взгляд Аделаиды, которая наблюдала за всей этой процедурой. На ее лице читалось понимание, зная о том, как он устал от этих пышных ритуалов. Она знала лучше всех, что в душе он совсем не был величественной фигурой, представленной перед подданными – его мучила необходимость постоянно быть образцом силы и стабильности для своих людей. С минуту Королева и Король молча смотрели друг на друга, делясь невысказанными мыслями и эмоциями. Затем Аделаида протянула ему руку, напоминая о том, что пора идти. Морок, чувствуя вес коронной регалии на своих висках и холодную тяжесть бронированного плаща на плечах, направил свои шаги вдоль роскошно украшенного коридора, стараясь сохранять при себе величественное спокойствие, которое ожидали от него подданные. Его взгляд, однако, возвращался к Аделаиде, вспышкам заботы в ее проницательных глазах, и ему становилось легче. Королевская пара, шагая по роскошным коридорам, проходили мимо статуй доблестных предшественников и ярких фресок, изображающих знаменательные события в истории королевства. Аделаида элегантно скользила в позолоченных ботинках, под руку с супругом, чье величие только усиливалось ее грациозной поступью. С ними, метрах в нескольких позади, неудержимо, словно ветер тропических лесов, неслись шаги невысокой фигурки. Ее накидка развивалась, а золотые украшения звенели на поясе. Глаза Джебеддо искрились не меньше рубинов в короне Короля Морока, отражая безграничную гордость за своего друга. Как только Королевская пара подошла к дверям зала, мощные створки распахнулись с тихим скрипом, предвещая прибытие важной персоны, вызвавшей мгновенное оживление в атмосфере предстоящего заседания. Из дверных проемов вышел он – Командир армии, чье имя было известно каждому в королевстве. Довольно высокая фигура, вызывающая уважение своей осанкой, обладала природной грацией и мощью, которые представители табакси несут с собой из поколения в поколение. Его пепельная шерсть с размытыми темными пятнами, образующими узоры, напоминавшие древний язык природы. Глубокие красные глаза, пронизывающие и острые, как клинок, отражали мудрость и опыт бесчисленных сражений, в которых он выстоял с честью и отвагой. На нем была военная форма, подобающая его положению: алый, подчеркивающий атлетичный силуэт плащ, переплетающийся с ярко-синими тканями – цветами Столенфорда. Фуражка, отражающая служебный долг и достоинство, был носим скорее в качестве символа, чем защиты, и в этот момент крепко держался под левой его лапой. Когда он шагнул через порог, его взгляд пересекся с взглядом Морока. Уверенным шагом военачальник все так же грациозно, но в то же время уверенно пошел в сторону Короля. «Ваше величество»- начал командир, смотря прямо в глаза королю, «все стражники заступили на особую службу, охрана Винлэнда усилена в два раза, ваша повозка ждет у входа». «Спасибо, Луч... отраженный от моря,»- с дружеской ухмылкой произнес Морок. «Не составишь мне с супругой и нашим мэром компанию в этот торжественный день?». В словах короля скрывалась искренняя просьба и желание разделить радость события со своим верным другом. Луч одобрительно кивнул. Он знал, что для Морока этот день имеет особенное значение. Стоя на парадном крыльце замка, Король, его супруга – королева Аделаида, Джебеддо и присоединившийся к ним Луч с замиранием сердца смотрели на придворную площадь, где собрались десятки тысяч жителей Винлэнда, дабы поприветствовать короля оглушающим ликованием. Повозка, величественно украшенная символами Столенфорда, ждала у входа в замок. Переливающиеся на солнце ленты и яркие цветы подчеркивали значение момента. Народ Винлэнда смотрел на все это с благоговением и нескрываемым восторгом. Многие сгоняли слезы, ведь еще помнили войну и потери, которые она им принесла. Но сейчас, благодаря мудрости и смелости их короля и его соратников, они могли праздновать новую эпоху мира и процветания. Прорываясь через восторженную толпу, Король и Королева наконец дошли до повозки. С трудом, отталкивая пылающих любовью и уважением подданных, они уселись в карету. Джебеддо, немного опаздывая из-за своих небольших размеров, вскоре присоединился. Луч в это время произнес короткий и яркий тост для толпы и, со скачком, ворвался в карету, расположившись напротив короля. Уже в карете Луч, снял свою фуражку, поправил свои длинные усы, и улыбнувшись с пылающим огнем в глазах, произнёс: «Ну что, в путь?» Королева Аделаида откинулась на бархатные подушки кареты и кивнула, её лицо осветило счастье и надежда на светлое будущее их королевства. Кучер тяжело взмахнул кнутом, и шестерка белоснежных жеребцов тронулась с места. Лошади, тщательно подобранные для этого особого события, с надменностью и величием начинали движение, тянущее повозку мимо толпы, каждый удар копытом эхом отдаётся в сердцах собравшихся. Приветственные крики народа сочетаются в полифоническую мелодию, которая сопровождает кортеж по его пути. Карета ехала по солнечным улицам Винлэнда. Морок весело беседовал с Лучом, крики людей за окном не прекращались, вот только к шуму толпы добавился еще какой-то звук… звук бренчания бутылок! Все трое повернулись к источнику странных звуков и наткнулись на хитрый взгляд Джебеддо. Ушлый гном с лукавой улыбкой посмотрела на королеву, а потом на своих товарищей в карете. "А как же отпраздновать столь великолепный день без капельки Баэлорского меда?"— возразила она с весёлым подмигиванием, доставая из своей сумки зеленую бутылку. Тонкий, сладкий аромат медовухи начал распространяться в закрытом пространстве кареты, добавляя особенный колорит к и без того радостной обстановке. Король, с улыбкой наблюдая за своими друзьями и близкими, протянул руку за бутылкой. Он налил себе немного напитка в старинный серебряный кубок, который прикреплен был к его поясу для таких особых случаев. Луч, задорно хлопнув Морока по плечу, выхватил у него бутылку и долил содержимое в свой стакан, возвышая его прежде, чем сделать глоток. «За отвагу и верность, которые объединяют нас в самые трудные времена, и за то, что каждый из нас сделал возможным этот праздник мира!» Через несколько минут компания уже непринужденно сидела и травила байки. Королева Аделаида, умирая от смеха после истории, которую только что рассказал Луч о своих невероятных купеческих приключениях, вдруг произнесла: «Помните, как мы впервые встретились? Сам Всесоздатель вас тогда познакомил в таверне для высшей цели, думаю». Группа друзей на мгновение замолчала, вспоминая тот переломный момент в жизни. Через мгновение Джебеддо, нахмурив свой лоб и почесав свои волосы, прервала тишину: «Интересно, я даже не помню, как мы познакомились. Все что я помню, это что утром после той ночи у меня сильно болела голова… это же было в Глубоководье?» Рассмеявшись, Луч похлопал Джебеддо по плечу так, что маленький капюшон ее мантии чуть не сполз. «Конечно в Глубоководье, Джабедка!» повторил он с сыгранной усмешкой. На секунду в карете воцарилась тишина, все глаза были устремлены на Джебеддо. Она смотрела на своих товарищей, чувствуя, как в ее груди вздымается волна недоумения от неожиданной насмешки. Потерянная в воспоминаниях, она почувствовала, как смутное раздражение начинает прокрадываться к ней. «Джабедка?» - переспросила она с ноткой обиды в голосе, его обычно широко открытые и дружелюбные глаза сужались от неясного ощущения предательства. "Я может и была пьяна той ночью, но никогда не ожидала таких шуточек от вас, друзья." «Ну зато ты все вспомнила, подруга»- произнес Морок, допивая мед из своего кубка. Может это и звучало обидно, но все же заставило вспомнить тот день до мельчайших подробностей. На Фэйруне, среди бескрайних просторов, где небеса касались земли и ветер рассказывал истории древние, как само время, Джебеддо ехала в повозке сквозь бескрайние просторы. Скрип колёс, медленно просачивающийся сквозь мирную тишину, обрамлял его путешествие наряду с тихим урчанием лошадей. Рядом с Джебеддо сидел его старый друг, чьё имя словно ускользало от памяти, оставив лишь яркую печать его важности. Несмотря на забытое имя, образ друга, чёткий и нерушимый, был символом их общего прошлого. Его лицо украшала загадочная улыбка; глаза пылали неподдельным весельем, а голос его оставался глубоким и мягким, как эхо в Сверкающем гроте. Этот незабвенный товарищ стал на протяжении многих лет знаковой фигурой в Глубоководье - портовом городе, чьи корабли и мачты бесчисленны, словно звезды на ночном небе. Погода одаривала их безграничным синим небом, в котором солнце, словно золотая монета, дарило своё тепло миру ниже. Ветер приносил ароматы цветов и морские соли, смешивая их в легкий ветерок, омывающий лица путников свежестью. С каждой стороны дороги простиралось золотистое зеркало пшеничных полей, вздымавших волны под натиском ленивых порывов бризов, играющих хороводы вдали. Величественные леса, пёстрые и густые, обрамляли горизонт точеной зеленью, и в глубине их можно было уловить жизнь, безмолвную и в тоже время полную песен — от трелей птиц до шёпота путников, отгадывающих тайны прохладной тени. За лесами начиналось побережье, обломки береговой линии встречали волны в том же вечном и прекрасном споре, что шёл и изначала всех времён. Их путешествие было ни спешным, ни медленным, скорее размеренным, как строфа в давно знакомой элегии, что успокаивает сердце. Джебеддо и его загадочный спутник наслаждались каждым мгновением, обмениваясь редкими словами, но чаще — смеясь всей душой над шутками, родившимися из незыблемой их дружбы. Глубоководье ждало их в конце пути, его могучие стены горделиво простирались по побережью. Мачты кораблей, похожие на иглы, тянулись к небу, тогда как гомон рынков и вопли торговцев вносили свой аккорд в симфонию прибоя. Но это было ещё впереди. Под кроны деревьев, где свет играл мощными пятнами на мшистой земле, въехала повозка, привнося человечий след в безмолвие рощи. Тень и свет танцевали между древами, а листья шептали друг другу о прибытии нежданных гостей. В каждом углу рощи была своя история: тут корни деревьев обвивали камни, словно контуры древних карт; там цветы, упрятанные в зелёную траву, украшали полотно земли, как звёзды ночного неба. Лошади шагали по мягкой подстилке из опавшей листвы, пока внезапно не остановились. Джебеддо посмотрела на попутчика, поджидая каких-то объяснений. Тот, привычно бойкий и решительный, спрыгнул на землю, чтобы осмотреть причину неожиданной остановки. Тонкая верёвка, протянутая между деревьями по обе стороны тропы, перекрывала путь. На ней, словно странные украшения той преграды, висели сушёные грибы — от светлых пластинок до тёмных шапок, они слегка покачивались на ветру. Они пахли лесом и временем, словно в них были запечатлены солнечные лучи и ночная прохлада. В мир, невольно застывший в рассматривании этих лесных даров, ворвался голос. Женский, заливистый и несущий недовольство: «Ох, что вы тут окоянные разъездились, грибы посушить не даете». Фраза эхом отразилась в лесной глуши, привлекая мимолётное внимание зверья и птиц. Друг Джебеддо повернулся и увидел перед собой старуху. Она была невысокого роста, с покрытым морщинами, но ещё твердым и живым лицом, окружённым седыми косами. Её одежда, хоть и покрытая пятнами земли и следами растений, была весьма подходящей для лесной жизни. В левой руке она держала палку — может быть, для поддержки, а может, для угрозы, но её взгляд говорил в пользу второго: он был пронзителен, как меткий удар меча, и сверлил Друга презрительной ясностью. Минута напряжения витала в воздухе, и пройти через неё казалось так же сложно, как через саму рощу с её паутиной ветвей и корней. Джебеддо, вскипев от неожиданной передышки в своём путешествии, окликнула старуху недовольным голосом: «Бабка, Ксалтар тебя подери, ты зачем свой мусор по роще развесила? Проехать мешаешь». Ее слова, окутанные лёгкой иронией с ноткой раздражения, ударили в воздух, на мгновение пронзая тишину леса. Старуха повернулась к ней, прищурив один глаз. "Для кого бабка, а для вас Харатари," - неожиданно парировала она, подчёркивая с каждым звуком свой статус и власть в этих лесах, - "я живу в этой роще уже шестой десяток лет, где хочу, там и вешаю свой ”мусор”». Морщины старухи углубились, словно старые корни у пня, вековые и упорные, а глаза её сузились, пронзив Джебеддо презрительным взглядом, полным недовольства и показывающим, что любое безрассудное вторжение в её владения встречалось с суровым неодобрением. Губы её напряглись в тонкую линию, ручейки тени падали на них из-под седых кос, наклонившихся к лицу, словно ветви старого дерева. И хотя в её внешности угадывалась непоколебимая твёрдость и жизненная сила, раздражение преобразовало её черты в нечто более острое и тревожное; неподвижное лицо выражало твердое сопротивление любым гостям в её мире, а сжатые челюсти словно предупреждали: здесь она хозяйка, и её правила неумолимы. Вдруг их конфликт прервал Друг. «Не серчай на него, уважаемая, гномик немного устала… мы уже 5 часов едем в Глубоководье и слегка утомились». Злобная гримаса в мгновение ока пропала с ее морщинистого лица. «Ой, милки, мне же тоже туда нужно, не подвезете старушку, а грибы я сейчас сниму»- промолвила она. Друг вопросительно посмотрел на Джеббедо, та закатив глаза кивнула и тут же скрылась в повозке. «Конечно подвезем, Харатари, залезай в повозку!». Солнце нежно пробивалось сквозь вершины деревьев, рассеянно освещая неширокую тропу, по которой медленно передвигалась повозка, подпрыгивая на неровностях. Путешествие в Глубоководье предполагало быть утомительным, но оживленным беседами и смехом спутников. Однако вмешательство старухи Харатари изменило ход вещей. С момента её непредвиденного присоединения воздух вокруг словно затянулся, насыщенный тяжестью кромешного молчания. Джебеддо, всё ещё переваривая произошедший конфликт, предпочла утонуть в своих раздумьях, изредка бросая короткие взгляды на старушку, которая, похоже, была целиком поглощена мыслями о предстоящей визите Глубоководья. Друг, чувствуя неловкость надвигающегося молчания, пытался заполнить его рассказами о прошлых приключениях, однако его голос звучал неуверенно и едва лишь слышно скользил по ушам спутников, не оставляя следа за собой. Его взгляд нерешительно прыгал между Джебеддо и Харатари, словно ища поддержки или, по меньшей мере, какого-то отзыва на свои попытки разрядить обстановку. Старуха взяла себя в руки первой. «Скажи-ка, Джеббедо, что тебя ведёт в Глубоководье?» — её голос разрезал тишину повозки, несущей их сквозь зелёный коридор деревьев. Джебеддо, застигнутая врасплох, оторвалась от бесконечно мелькающих за окном листвы и покосилась на старуху, заметив за её словами не столько любопытство, сколько стремление к примирению. С этого момента разговор слегка оживился, и хотя прошлая ирония и раздражение отходили на второй план, незнакомость и осторожность все же наполняли слова попутчиков. Но каждый поворот колес, каждый километр пройденного пути сближал их, и, пусть медленно, но позволял им найти общие точки соприкосновения. Старуха рассказала о жизни в лесу, о заоблачных травах, что на вкус как мёд, и о ветхих древах, которые шепчут старинные легенды тем, кто готов слушать. И, хоть к концу дня в повозке ещё не расцвела полноценная дружеская атмосфера, давящая тишина была заменена звуками бережного общения — знаком с того, что, хотя их пути пересеклись внезапно, они все ещё шли в одном направлении. Оранжевый ореол скользил по бескрайнему небу, клонясь к закату и окрашивая облака огненными перьями. Цель столь долгого путешествия была совсем близко. И вот, выезжая из леса, повозка выехала на открытую равнину, через которую уже можно было разглядеть масштабные стены Глубоководья, сокрытого среди высоких горных вершин и непроходимых лесов. Стены Глубоководья возвышались как древние гранитные гиганты, утопая в мерцающих отблесках уходящего дня. Широкие и могучие, они словно оберегали внутренний мир от всех бурь и невзгод. Сделанные из грубо обработанного, но крепкого камня, они демонстрировали мастерство искусных камнерезов и строителей, трудившихся над ними веками. Входные ворота города, украшенные тонкой ковкой и символами древних рун, выдавали целеустремленность и мудрость жителей этого волшебного места. Сумерки были разогнаны небольшими факелами, огни которых простирались вдоль высоких стен, а в их пляшущем свете можно было уловить силуэты стражников, гордо охраняющих этот величественный город. Когда повозка остановилась у стен, к ней подошли три стражника, чтобы проверить новых прибывших. Один из них, мужчина с непреклонным взглядом и уверенной осанкой, обратился к путникам. Его броня блестела золотистым оттенком на угасающем свете, а голос звучал решительно: «Доброй ночи, вход в город строго по приглашениям, приказ командира Стейджита.» Друг, поморщился от яркого света факелов и открыл свою кожаную сумку. Шуршание пергамента разорвало тишину, когда он извлёк свиток, аккуратно запечатанный смолой и отмеченный знаком города. Подав его стражнику, он со спокойствием ожидал вердикта. Стражник бегло ознакомился с документом, глаза его на секунду расширились. Накопившееся в них недоверие в секунду истаяло. Сменив тон на более учтивый, он протянул свиток обратно и жестом, полным уважения, приказал открыть массивные ворота: «Позвольте пройти, наши врата открыты для вас.» Железные створки ворот медленно раздвинулись. Проезжая мимо стражников, повозка погрузилась в новый мир, полный возможностей и непройденных маршрутов, что расстилался внутри Глубоководья, предвещая им важные встречи и знакомства. Хотя сумрак уже окутал город, Глубоководье не казалось мертвым или пустым; напротив, город был озарен мягким светом из магических фонарей и светильников, плавающих в воздухе и источающих ласковый свет, который освещал улицы и дома. Улицы, выложенные камнем, извивались между величественными зданиями из темного булыжника и кирпича, арки и витражи добавляли изысканную изящность архитектуре. По мере движения повозки вглубь города, пейзаж непрерывно менялся: из тихих жилых районов с аккуратными домиками и миниатюрными садиками под окнами они переходили в более оживленные кварталы, где уже торговцы и ремесленники кончали свои дневные дела, закрывая лавки и обстукивая витрины. На каждом шагу встречались таинственные зельевары и мастера всевозможных магических дел, которые можно было встретить только в Глубоководье. Над всем этим возвышались каменные гиганты. Словно колоссальные защитники, они укрывали город от хтони и бед, которые она могла принести. На теле статуй расположились дома зажиточных дворян и чиновников. Чем дальше они продвигались вглубь по аллеям и площадям, тем больше улицы наполнялись звуками ночной жизни: музыканты очаровывали прохожих мелодиями игры на лютнях и флейтах, а в тавернах и питейных заведениях раздавался веселый гомон и хохот. И вот, проехав сквозь калейдоскоп городских видов, повозка остановилась перед зданием внушительных размеров. Это была таверна "Зияющий портал", украшенная узорчатыми оконными рамами и множеством деревянных узоров, которые казались старинными и загадочными, как будто они могли рассказать тысячу историй. Вывеска, скрипевшая на ветру, вызывала удивление и интерес своими завихрениями и таинственными изображениями, отсылающими к древним символам и ритуалам. Само здание, словно живое создание, наполнено было жизнью и шумом: сквозь приоткрытые двери доносились песни и разговоры, а свет фонарей изнутри создавал зазывающую атмосферу уюта. Здесь путник мог найти себе приключения или же отдохнуть от них, погрузиться в бурлящий котел местной культуры или же, закутавшись в плащ, посидеть в сторонке, созерцая картину ночного города за окном. Тяжелый деревянный заслон издавал глухие звуки при каждом открытии. И вот, переступив порог таверны "Зияющий портал", компания путешественников оказалась словно в другом мире. Свет испускающих тепло ламп ненавязчиво разливался по уютному пространству, превращая стены в акварельный рисунок теплых оттенков дерева. Это было то самое место, где можно было остаться самим собой или на время примерить чужую маску. Обстановка таверны была приземистой, но солидной, с тяжелым мебельным ансамблем и многочисленными панелями из темной древесины. В центре помещения находился внушительных размеров колодец, закрытый металлическим люком, который служил как символ тайн и одновременно предупреждал о глубинах Глубоководья. Множество легенд были рассказаны при свете свечей о его происхождении и мистической связи с самой структурой мира, но были ли они хоть на йоту приближены к правде. Воздух был наполнен разговорами, смехом и колкими замечаниями, а угловатый дым табака плыл над головами уставших за жизнь граждан, собравшихся на первом этаже, где у каждого была своя беда или радость, с которой он мог поделиться у круглых столиков. Взору Джеббедо предстал мускулистый бармен с обаятельной черной бородой, вплетенной в сложные косы. Его уверенная, залитая потом от работы рубашка обрисовывала каждый отточенный годами поднятия кружек рельеф. Руки его были как ветви старого дуба, а улыбка располагала к доверительному разговору. С легкостью перемешивая пенящиеся напитки и нарезая закуски, он был в частью одного механизма, словно капитан на мостике корабля, с которого он никогда не спускался. Между тем, узкая лестница справа уводила вверх, на этажи, где проходили закрытые приемы элиты Глубоководья. Там шелка и бархаты гармонировали с блеском золотых застежек и шпаг, а смех был уже совсем другим – более изысканным и в меру выдержанным. Туда ведут судьбы лишь избранных, чьи имена прокладывают коридоры власти и богатства. Джебеддо чувствовал себя как-то по-особенному в этом месте, независимо от того подлинная ли ее борода, надетая ей минутой ранее перед входом в таверну, или же это просто определенный аксессуар на вечер. Сердце его билось в такт с древними досками пола. Все столики были заняты посетителями, но вдруг Джеббедо с благодарностью обнаружиЛ в углу таверны столик, за которым сидел в усмерть пьяный человек. Компания подошла к господину и поинтересовалась, можно ли составить ему компанию. Незнакомец лишь бросил на них презрительный взгляд и снова отвернулся, уйдя вновь в свои раздумья. Теплый бриз уюта и беззаботности пустил в плавание корабли усталости и забот. И, укрывшись от мира высоким спинками деревянных стульев, компания путешественников опустила якоря, чтобы восстановить силы перед новыми вызовами завтрашнего дня. Постепенно вечер превращался в расслабленное течение разговоров и смеха. Перед Джебеддо все так же сидел пьяный моряк, чья щетина, как заросли морских водорослей, небрежно укладывалась на его забродившем лице. Запах старого алкоголя, липкий и тягучий, словно солёная влага его родного моря, отчётливо ощущался вокруг этого человека. Глаза Морока, некогда, вероятно, полные мечтаний о далёких берегах, теперь были потухшими факелами, неспособными отразить даже искру радости. Морок, оживленный вниманием, поделился с новыми знакомыми своей угнетающей историей. Горе Морока было не по годам глубоким. Он рассказал, что приплыл сюда в поисках своего брата, с которым они разошлись в море жизни аж четырнадцать лет назад. Но новость о смерти брата в безднах мрачной пещеры, раскрывшаяся перед Мороком сразу же по прибытии в Глубоководье, загнала его в эти темные, задымленные стены таверны. Компания слушала унылый рассказ моряка, чья жизнь вместо того, чтобы сиять соленой морской волной, теперь тонула в горьком эле. Морок был моряком всем сердцем, и утрата была тем более тяжела, поскольку его жизнь, сопровождавшаяся мятежными волнами морских приключений на собственном корабле "Каце", была полна невероятных сказаний. Однако в этот вечер в "Зияющем портале" он был лишь тенью самого себя. Пока рассказывал о своих приключениях, Морок на мгновение оживал - его корабль был не просто судном, а спутником, другом, который видел столько же волн и бурь, сколько и сам Морок. Но этот блеск в его глазах быстро угасал, уступая место суровой действительности. Вдруг взгляды гостей таверны переключились, когда в зал вошла небольшая, но целеустремленная группа охотников за сокровищами. Они были одеты в покрытые пылью и порезами кожаные доспехи, из их осанки веяло уверенностью и опасностью, символизируя их опыт в борьбе со всем неизведанным в глубинах Глубоководья. Подойдя к колодцу, лидер их отряда решительно отодвинул тяжелый металлический люк и один за другим, охотники начали опускаться по изношенной канатной лестнице в глубины земли. Джеббедо окинул взглядом потускневшие стены старинной таверны. Его борода, накинутая так спешно перед входом, без тени сомнения, играла роль маскировки, но здесь, среди полумрака и запаха эля, она казалась такой подлинной, словно выросла сама собой на протяжении многих лет странствий. Зал был полон хмельных обитателей и приблудших странников, в котором каждый шум, каждое слово переплеталось с древесной структурой пола, проникая в самую душу Джебеддо, словно странное призвание или старинная песнь. Внезапно, отвлекшись от мыслей о предстоящем отдыхе, гном услышал знакомую фразу: «Да уж, сколько суеты». Это был его собственный голос, искренний и немного усталый от дальнего пути. Не успел он закончить свою мысль, как противоположный угол зала зашевелился от возни. Любопытство взяло верх над жаждой посидеть наедине с своими размышлениями, и Джеббедо, вместе со своими верными спутниками, направился к источнику суеты. Морок, пробудившись от тумана алкоголя, последовал за своими новыми друзьями. Плечо к плечу с товарищами он проталкивался сквозь гудящую толпу, дабы присоединиться к зрелищу. То, что они увидели, нечасто встречалось в этих краях. Посреди комнаты стояла орчиха — величавая, с могучими плечами и грозным взглядом, который мог заставить выпрямиться даже самого согнутого старца. Ее кожа была покрыта темными пятнами татуировок, а мышцы играли под напряжением, словно застывшая лава, готовая в любой момент вновь пробудиться к жизни. Перед ней стояли три лысых мужчины с нечеловечески острыми чертами лица. Их головы украшали татуировки глаз, которые казались живыми на их блестящих затылках. Они казались чужеродными среди мирной толпы, они были явно не из этих мест, ведь такие тату сулили только одно — эти незваные гости были разбойниками или, чего хуже, сектантами. Напряженный момент длился вечность. Кто-то сделал шаг назад, словно в предчувствии бури. Орчиха неподвижно стояла перед своими тремя оппонентами, воспринимая их татуировки как вызов. Ни одна из сторон не произносила ни слова, но тяжелая атмосфера ожидания заполнила воздух и поглотила каждое шептание зала. Таверна была полна гомона, пока не переключилась на тихий гул напряжения и тревоги. Каждый шаг лысых незнакомцев был словно извивающимся кинжалом в спине ироничной судьбы. В этот момент натянутого молчания, когда воздух пах тьмой и затаенной яростью, главарь резко подался вперед, словно кошка, замышляющая нападение. Его движение было быстрым и точным, и на мгновение показалось, что орчиха поймана врасплох. С презирающим рыком, он скинул ее на деревянные доски пола с такой силой, что раздался гулкий стук. Пока все держали дыхание, ожидая следующего движения, из толпы вынырнуло невероятное создание. Это был табакси, грациозное существо, похожее на человека и кошку одновременно. Его густая серая шерсть словно живописная мгла окутывала мускулистое тело, а глаза этого странника светились желтым огнем, полным обещаний боли тому, кто осмелится вызвать его на битву. Его движение было столь стремительно и молниеносно, что никто из присутствующих не успел даже задуматься о мгновенной контратаке. Когти табакси фыркнули сквозь воздух, и в следующее мгновение на затылке главаря головорезов уже красовался глубокий порез. Кровь заструилась по его шее, и он вскрикнул, обращенный лицом к новому врагу. Это был момент для Морока, чтобы вступить в игру, и он не собирался медлить. Несмотря на то что голова все еще была тяжелой от выпитого, его рука нащупала знакомую холодную рукоять клинка, который блеснул в тусклом свете таверны. С размаху бросившись вперед, он стремился пронзить ближайшего противника, но мишень как будто растворилась перед его глазами. Действие алкоголя мутило его сознание, и мир кружился, переворачиваясь вокруг Морока. Его устремление вперед превратилось в неуклюжее падение, и лицо воина встретило не уязвимость врага, а его крепкий, как камень, кулак. Удар мгновенно вернул Морока в реальность, хотя и обещал новую порцию боли уже совсем не от алкоголя. Таверна на мгновение замерла в шоке, а затем напряжение, которое нарастало с каждым тихим шагом лысых головорезов, взорвалось настоящей месивом разрядившейся волны страха и адреналина. Взгляд табакси, искрившегося от концентрации и дикой энергии, теперь целиком был сосредоточен на лысом нападающем, который с одного удара обезоружил моряка. В одном грациозном, едва уловимом движении табакси повернулся, и его острые как бритва когти прорезали воздух, вспаривая ткани головореза. Из раны, словно из переполненного кувшина, брызнула алая кровь. Кровь струилась непрекращающейся струей, очерчивая темные контуры на грязном полу таверны, а нападавший испустил приглушенный вскрик, который умолк, прежде чем даже успел донести его до дальних углов помещения. В этот же момент Морок лежал на полу, тяжело дыша. Головная боль от почтенной дозы выпитого смешалась с острой, пульсирующей болью от удара головореза. Из его носа лилась кровь, беспрепятственно растекаясь по поверхности пола, формируя алую лужу около его головы. Глаза Морока мутнели, а возможность встать казалась великим испытанием, требующим сверхъестественных усилий. Казалось, кульминация наступила, и духи тех, кто участвовал в потасовке, были на пределе, но внезапно в таверне раздался поистине оглушительный звук. Рев, извергнутый из колодца посреди таверны, низкий и животный, не человеческий, но насыщенный гневом и болезненной мукой, заставил всех замереть и затаить дыхание. Все повернулись в сторону этого непредвиденного источника ужаса, и в этот момент битва приостановилась, словно под воздействием невидимой команды. Участники драки, мирные посетители, головорезы и путешественники, все как один обернулись к колодцу. В воздухе парило изумление, переплетенное с опаской и страхом перед таинственной силой, пробудившейся в недрах старой таверны. Внезапно из колец тьмы и скрипа деревянных лестниц, скрытых в глубине колодца, одним мощным рывком выбрался сущий живой ужас — страшный тролль. Его дикие и одержимые глаза, как два холодных бледно-желтых огонька, безжалостно смотрели на всех собравшихся. От большого коренастого тела тролля, покрытого темно-зеленой бугристой кожей, с шершавыми бородавками и шаркающейся мозолями, тянулся запах прогнившей древесины и затхлой влаги. Его массивные руки со зловещей силой сжимали остроконечный деревянный брус, использованный в качестве грубой дубины. Как только тролль выбрался из колодца, посетители таверны, шокированные зрелищем, в спешке устремились к выходу, толкая друг друга, не обращая внимания на стоны раненых и упавших в панике. Крики и ругань сотрясали отдаленные углы помещения. Табакси, Морок, Джебеддо и еще несколько постояльцев, всего несколько человек, остались, чтобы противостоять этому гигантскому монстру. Поднявшись на ноги с трудом, Морок стер кровь с лица обратной стороной руки, его глаза на мгновение встретились с взглядом Табакси, и в эту секунду они поняли друг друга без слов. Волосы на коже встали дыбом — они могли ощутить присутствие смерти, ощупывающей воздух вокруг них. Тролль, одержимый страстью к разрушению, уже готовился нанести разгромный удар, когда Табакси, рассчитав свои шансы, совершил бросок; его движения были точны и быстры, как молния в ночном небе. Но даже он, существо, обладающее свойствами хищника, понимал: противостоять троллю одному было самоубийством. Так, наполненные решимостью и страхом, готовясь к последней стычке, оставшиеся герои встретились взглядами, словно сплотившись перед лицом общего врага. В тот самый момент, когда тролль замахнулся с разрушительной силой, готовый крушить и убивать, контуры прошлого растворились в воздухе, и реальность вернулась к Джеббедо словами Луча. «Ну что, Пивохлеб, от меда спать потянуло!» — звонко прозвучал смех Луча, пробуждающего Джеббедо от забытья. Джеббедо моргнул, возвращаясь к реальности, и увидел улыбающееся лицо Луча, Морока и Аделаиды, взирающего на него с добродушием и легкой насмешкой в глазах. Колеса кареты, всё это время безустанно несшие их через улицы города, остановились, выдавая конец пути. Гном ответил улыбкой и кивнул, признавая, что его ум слишком долго блуждал по коридорам прошлого. «Так, все готовы, тогда выходим, господа!»- с улыбкой произнес Морок. Как только они переступили порог кареты, королевские особы оказались посреди оживленной площади. Золотые лучи утреннего солнца омывали брусчатку, придавая миру яркие оттенки. Валики белоснежных облаков плыли по голубому, как сапфир, небу, позволяя временами проглядывать сквозь себя кусочки бесконечности. В воздухе повисло мягкое волнение, но панораму перед Мороком и его спутниками наполняли не только звуки и свет, но и чувство торжественности. Народа здесь было еще больше, чем в Королевском дворе. Сквозь толпу, их пути осветляли зеленоватые факелы городской стражи, которая с достоинством и стойкостью прокладывала путь к престижному Белому зданию. Алые мундиры стражников контрастировали с дополуденным ясным небом и подчеркивали торжественность момента. Когда правители достигли Красной дорожки, сияние цветов разлилось перед ними, словно ожившая радуга, ведущая к величественному порталу. Путь украшали мастерски вытоптанные ковры, на которых были изображения растений, золотых корон и могущественных грифонов. Белое здание возвышалось перед ними, сияя идеальным чистым цветом. Его стены, отполированные до зеркального блеска, отражали солнце так ярко, что казались невероятным произведением магии. На белоснежном фоне дружно рядились стройные колонны, величественные и строгие, словно хранители древних тайн и мудрости. Каждый столп украшали деликатные узоры и акантовые листья, создавая гармонию с архитектурой великого города. Перед дверями, которые были окаймлены атлантами, поддерживающими вес всего здания, опустился музыкальный, мелодичный шум шагов стражи, подкрепляющий серьезность и значимость момента. Величественные двери Белого здания распахнулись перед монаршей четой, лестница, украшенная золотыми литыми узорами, пригласила Морока и Аделаиду взойти. Поднявшись по ступенькам, уже охваченный аурой предстоящей торжественности, Морок вдруг замер, уловив знакомый голос. «Папа, Мама!» - прорезал тишину взволнованный крик. В мгновение ока в поле зрения королей появился мальчик, который с ликованием мчался через многолюдную площадь. Это был их сын Делвин, узнаваемый по темным, почти черным волосам, еще незамутненным заботами правления и временем. Ему было двенадцать лет, и его глаза, цвета молодой листвы, излучали невинность и восторг. Неуловимым движением он вырвался из присмотра своей няни, столь же резв и непредсказуем, как дуновения весеннего ветра. Его одежда тщательно подобрана для случая - темный бархатный жакет, украшенный тонкими золотыми нитями, белоснежная рубашка и узкие брюки, подчеркивающие стройность юной фигуры. На голове кокетливо качался небольшой перышко. Морок и Аделаида, на мгновение забыв о всепоглощающей церемониальности момента, с любовью обняли Делвина, когда он приблизился. В объятиях родителей мальчик нашел то убежище, которое только они могли дать - тепло, ласку и непоколебимую опору. Прежде чем они могли обменяться словами, это краткое семейное тепло было мягко нарушено приближением старого эльфа. Фрам, помощник Джебедды, был мудрым советником, опирающимся на столетия знаний и опыта. Его длинные и волнистые волосы, чья серебристая красота поднималась фонтаном мудрости и старения, свободно спадали по плечам. Глубокие морщинки у глаз и вокруг рта служили отпечатками бессчетных улыбок и озарений, которыми он щедро поделился за годы своей службы. Глаза, цвета забытого моря, ясные и проницательные, смотрели сквозь повседневность, а одежда эльфа была простой, но выполнена из тканей высочайшего качества, соответствующих его статусу. «Ваше Величество, пора начинать», - ненавязчиво, но твердо произнес он, обращаясь к королю и королеве. В его голосе чувствовался уважительный подтекст, словно он напоминал, что история медлительна и должна подчиняться благородному ритму событий. Морок, понимая неизбежность его слов, с нежностью отпустил сына, приготовившись выполнить караван обязанностей, что ждал его в тени великого Белого здания. Аделаида с достоинством и изяществом кивнула помощнику, в очередной раз подтверждая высокое положение, которого она достигла не только благодаря королевскому званию, но и внутренней силе и благородству. С этого момента каждый их шаг будет пропитан значимостью начала новой, светлой страницы в летописи их королевства. Король стоит на высоком балконе, взгляд его охватывает огромное море лиц. Тысячи глаз устремлены на него, ожидая слов, которые вдохнут в них надежду, вдохновение и гордость за свое королевство. Тишина, предшествующая первым словам, усиливает ощущение ответственности, лежащей на плечах монарха. Он осознает, что каждое произнесенное им слово будет иметь вес и возможно изменит ход истории. В его сердце борются чувства: торжество при виде верных подданных и одновременно бремя долга перед ними. Подданные молчат, однако этот молчаливый хор всё равно как бы говорит ему, укрепляя в решимости и придавая стойкости духу. В этот момент король глубоко осознает вес истории, личного вклада в будущее своего народа и значимость связи короля с подданными. В конечном счете, в момент, когда он начнет говорить, все смешанные чувства концентрируются в одно целое, создавая поток уверенности и силы, который будет нести его через всю речь, напоминая, что он не просто говорит, он объединяет Столенфорд словом и духом. «Дорогие жители Столенфорда, жители планеты Векта, благородные гости! Сегодня мы собрались здесь, чтобы вместе стать свидетелями великого и знаменательного события в истории нашего королевства и всего континента. Позади меня стоит великолепное здание, которое отныне будет носить гордое имя — Университет Столенфорда — маяк знаний и просвещения, точка встречи умов и сердец нашего народа. Не так давно наше королевство переживало тяжелые испытания во время Сноувиндского кризиса. Нам пришлось с горечью в сердце потерю двух наших великих владений, что стало скорбным ударом по душе каждого жителя нашего королевства. Но этот кризис хоть и ранил нас, не смог лишить нас стойкости и веры в светлое будущее. Словно золотой феникс, возносящийся из пепла, Столенфорд начал возрождаться. Мы собирали по крупицам наши надежды и мечты, мы вкладывали каждый камень осознанно и упорно, чтобы создать заново наш дом, нашу гордость и самих себя. Сегодня вместе мы открываем не просто учебное заведение, но воплощение нашего непоколебимого стремления к совершенству, нашего неугасимого желания обучаться и строить. Университет Столенфорда станет ковчегом мудрости для будущих поколений. Он будет притягивать к себе молодых и отважных, жаждущих знаний талантов, не только из нашего королевства, но и со всей Векты. Талантливые педагоги раскроют перед студентами двери в потайные уголки знаний о магии и науке, искусстве и литературе, дипломатии и стратегии. Мы шагаем в новую эпоху, эпоху возрождения и интеллектуального процветания. И пусть каждый камень этого университета служит напоминанием о том, что из темнейших времен возможно извлечь свет, из тяжких утрат — надежду, а из кажущихся поражений — победы духа. Так пусть сегодняшний день запечатлеется в истории как начало новой главы для нашей страны. Пусть он вдохновит каждого из нас на создание своего вклада в нашу общую судьбу. Мы все — строители нашего города, нашей державы, и теперь и нашего Университета Столенфорда, самого прекрасного и могущественного университета на всех континентах! Хочу объявить, что в знак нашего общего просвещения и начала новой главы в истории нашего королевства, Университет Столенфорда будет открыт для всех желающих в течение ближайшей недели. Пусть каждый испытает дух и силу научных объединений и узрит зарево зарождающегося у нас прогресса. Да прольется благодать знания на всех нас. Да заживет наше королевство, наш дух, наши умы! Благодарю вас за вашу веру, вашу отвагу и вашу поддержку. Вперёд, к новому горизонту возможностей! Да сбудутся наши самые смелые мечты! Живи, Столенфорд! Живи, Векта!» Когда Король Морок завершил свою речь, на площади наступила мгновенная тишина, как будто весь мир задержал дыхание, поглощая величие его слов. Но вскоре эта тишина взорвалась громкими аплодисментами и овациями. Толпа, подобно разбушевавшемуся океану, взревела от восторга, подхватывая эхо его слов и отправляя его энергичные волны обратно. На лице Морока заиграла довольная улыбка, и, обернувшись к своим друзьям, он произнес, -«Мне показалось, что я даже хорошо выступил», — вызвав среди них чистосердечный смех и утвердительные кивки. -«Ну что, это дело нужно отметить»- потирая руки, сказала Джебеддо. -«Ты абсолютно права…абсолютно права»