От песен к сердцу

Миша, грубо говоря, деревенский дурачок. Так называют его бабушки, сидящие на скамейке под раскидистыми ветвями яблони; дедушки, пьющие самогон в беседке возле старого дома с заколоченными окнами; дяденьки и тётеньки говорят так своим малышам, чтобы они, не дай бог, не подходили к нему. Но Миша привык. Дурачок, бедовый, с десяти лет его называют ещё Горшком, после того, как он застрял головой в глиняном цветочном горшочке. Парень имел только два состояния: он либо часами сидел, задумавшись, на одном месте, и ему хоть кол на голове чеши, либо убегал от гусей, крича и смеясь во всю глотку. *** Прохладный июльский день, тёплый ветерок мчится над поверхностью земли, а на небо наплывают чёрные тучи. Жители деревни, почувствовав на коже первые капли дождя, сразу скрылись в стенах своих изб. Начался настоящий ливень. Сквозь крупные капли можно было разглядеть высокий, худощавый, но широкоплечий силуэт. Мужчина с большой сумкой двигался в сторону холма, стряхивая со лба мокрые пряди чёрных волос. Рубашка в чёрно-белую полоску и брюки прилипли к его телу, сковывая движения, но дождь был тёплым, поэтому парень продолжал идти, делая большие шаги. Когда Михаил подошёл к подножию холма, прямо перед ним возник светящийся столб, уходящий в небо, и тут же исчез. Парня словно парализовало: он стоял так ещё несколько минут, а потом бегом стал взбираться на возвышенность. Раскаты грома порой глушили, вода скапливалась в одежде, отяжеляя движения, но Горшок знал, чего хочет. Вот он наконец взбирается на холм и издаёт истошный крик: - Эй, молния! Полезай ко мне в сумку по-хорошему, не то я тебя силой поймаю! - прямо в небо, глотая крупные капли воды между словами. Перед парнем снова возникает свечение, но теперь не исчезает, а собирается в множество белых крупинок. Сгусток медленно подплывает по воздуху к лицу Миши, пару раз кружится вокруг него, а потом начинает отдаляться, всё быстрее и быстрее. Завороженный Горшок не сразу понял, что происходит, но когда немного отошёл от впечатлений, вызванных светящимся... что бы то ни было, то сразу бросился за скоплением белых точек. Сгусток, будто играя, дразня, то ускорялся, заставляя парня поскальзываться на лужах грязи, то замедлялся, почти давая дотронуться до себя рукой, но тут же увиливая. Светящаяся тучка металась с холма к лесу, от леса к полю, от поля к ручью, от ручья на холм и так по кругу. *** Некоторым людям, что жили на окраине, удалось разглядеть силуэт парня, бегающего кругами, и ни у кого не возникло вопросов, кто бы это мог быть. В помещениях у окон то и дело раздавалось: "Он, видно, в ссоре с головою!", "Да просто он сам себе враг!", "Надо ж такое выдумать, во дурак!". *** Тем временем Горшок продолжал бегать за неизвестным источником света, не замечая даже, что тот заводит его куда-то в чащу. Очнулся он только тогда, когда оказался возле неизвестного дома, полностью сокрытый от капель дождя густой листвой дубов, ясеней, берёз и осин. Миша оглядывается по сторонам в поисках тучки, внезапно пропавшей из виду, и обнаруживает её, точнее, её свечение в одном из окон дома. Парень бросается туда, едва не поскальзываясь на скользких ступеньках крылечка, рывком открывает дверь и движется к комнате, из которой распространяется свечение. Горшок заворачивает за угол и замирает. В комнате, спиной к нему, стоит высокий, широкоплечий парень со светлыми, чуть кучерявыми волосами. На нём белоснежная рубашка, заправленная в небесного цвета узкие брюки и плащ с меховым воротом, спущенный до локтей. Весь парень излучает яркое свечение, что чуть подслепляет темноволосого, из-за чего он ударяется ногой о дверной косяк, поморщившись. Светящийся парень медленно поворачивается лицом к Горшку, и его свечение тускнеет. Они пялятся друг на друга около минуты, один неимоверно удивляясь, а второй - будто со странным безразличием. Светловолосый делает несколько медленных шагов в сторону Михаила, он же, в свою очередь, отшатывается на два шага назад. Они стоят чуть ближе расстояния вытянутой руки. Голубые глаза смотрят ожидающе, с интересом, что неимоверно смущает темноволосого: - Э, я Миха. Можно Горшок, или как удобнее будет - он неловко протягивает руку светловолосому парню в жесте уважения, и ледяная рука касается горячей, от чего по телу пробегают мурашки. - Андрей Князев, Небесный Князь ветра, дождя, грома, бурь и молний. Для тебя - просто Андрей - "просто Андрей" поворачивает свою, а с ней и чужую руку горизонтально, галантно целуя тыльную сторону ладони темноволосого. Тот резко отнимает руку - Ты чего это?! - чуть не кричит Михаил от возмущения. - Раз я теперь твой, то разве не должен оказывать уважение? - невинно спросил Князь, взмахнув длинными ресницами. - Чего? Как это - ты мой? С чего бы? - в быдланской манере спрашивает Горшок, отшатываясь ещё на шаг назад. - Моя душа выбрала тебя и привела ко мне. Ты ей понравился - смущённо пробормотал Андрей, розовея и утыкая взгляд в пол. Что-то было в нём такое, что заставило Мишу почувствовать себя ответственным за это чудо в ме́хе, так что он медленно подошёл к светловолосому и обнял его. Они вдвоём вмиг оказались на стоящей в углу кровати, которую Горшок даже не заметил, Князь положил голову ему на плечо, приобнял, и Мишу вдруг охватили сонливость, спокойствие и умиротворение, так что вскоре они оба уснули *** На лицо темноволосого упал яркий солнечный луч, заставляя того поморщиться и приподняться с кровати, чтобы зашторить окно. Миша оглядел комнату и сначала ужаснулся тому, что не помнит, где он, а потом тому, что Андрея не было рядом. Парень поднялся с постели, обнаружив, что его одежда абсолютно сухая, и подошёл к столу, на котором стояла его сумка, явно чем-то заполненная, и лежал кусочек пергамента. Ровный, каллиграфический почерк гласил: "Мне нужно успокоить бурю, она уже слишком давно беспризорничает. Раз я не смогу в ближайшее время защищать тебя, оставляю тебе свою душу. Она там, где ты просил: Сейчас поймаю тебя в сумку, И сверкать ты будешь в ней. Мне так хочется, Чтоб стала ты моей! Красивые слова, да? Ты бормотал что-то подобное во сне. С любовью и обожанием, твой Андрей" Последняя строчка явно писалась с волнением, ведь буквы будто немного дрожали, завитушки были не такими идеальными, как в остальном тексте, но почему-то именно это предложение заставило щёки темноволосого приобрести пунцовый оттенок. Он ровно сложил пергамент в несколько раз и положил его в нагрудный карман рубашки, застегнув его на пуговицу, после чего потянулся к сумке. Сумка задрожала, карман открылся и оттуда вылетело светящееся нечто. Оно начало быстро-быстро кружиться вокруг Миши, от чего у него даже закружилась голова. Горшок ловко выставил руку перед сгустком, заставляя того врезаться в неё и остановиться. Тучка разлетелась на неимоверное количество зёрнышек, плывущих теперь по воздуху. - Так, ладно, разберёмся - хриплым после сна голосом говорит Михаил - Слушай, а ты можешь собраться и обратно в сумку залезть? - после этих слов крупинки одна за одной склеились в прежнюю тучку, которая вдруг резко подалась к лицу Горшка, будто бы... целуя? и нырнула в глубокий карман. Миша закрыл сумку, закинул её на плечо и направился обратно в деревню. Сапоги вязли в густой грязи, ещё не успевшей высохнуть под палящим солнцем, длинные волосы лезли в глаза, а изо рта доносились не самые лучшие выражения. Вскоре парень выбрался из чащи и пошёл в сторону села. *** На улицах на него все смотрели. Кто-то косо, кто-то с насмешкой, изредка встречались взгляды сочувствия. Вдруг перед Мишей возник пьяный в хлам мужичина под два метра ростом и с кулаками, размером с голову самого Миши. - Ну шо, придурошный, совсем делать нечего, што только бегать осталось?* - заплетающимся от выпитого алкоголя языком проговорил мужик - А это чё ещё? Так устал бегать, што аш постарел? - указал на волосы Горшка. Тот поднял руку и потянул вниз длинную прядь чёлки. Вся белая, она оставляла следы на его пальцах, будто он держал мел. Михаил смутился, предполагая, что это последствия "поцелуя" тучки и отвёл взгляд в сторону. - На меня смотри, бля - прикрикнул мужик и замахнулся правой рукой. Темноволосый рефлекторно сжался, закрывая руками лицо и грудь, но тут раздался оглушающий грохот, и он открыл глаза. Небо над мужиком закрывала одна-единственная чёрная туча, ярко выделяясь на голубом небе. Миша похлопал по сумке и убедился, что это именно ЕГО тучка, и не мог понять, плакать ему или смеяться. Мужик убрал руки от ушей, ведь закрыл их во время грохота, оглянулся и снова поднял руку для удара. В этот раз предупредительного грохота не было, и в пьянчугу ударила молния. Буквально доля секунды, но теперь все немногочисленные волосы на голове мужика были седыми, а кожа его - почти угольно чёрная. Он посмотрел на свои собственные руки, взревел от досады и тут же рухнул ничком на землю. Туча же, в свою очередь, незаметно прокралась обратно в сумку и прижалась сквозь её ткань к бедру Миши. Темноволосый одобрительно провёл по сумке рукой, поглаживая таким образом сгусток, обошёл пока ещё живого мужика и направился в сторону своего дома. *** Тёмный, тёплый вечер, Миша сидит на крыльце и курит, поглаживая лежащую на его коленях тучку. За спиной вдруг раздаётся шорох, и парень оборачивается. Он видит светящийся силуэт и прикрывает глаза локтём. Человек (или не совсем?) подходит к Мише, который встаёт ему навстречу. Сгусток мгновенно направляется в сторону Андрея и скрывается где-то в его грудной клетке - Ого, так он чё, прям у тебя из груди вылезает? - с неподдельным интересом спрашивает Горшок, подходя к Князю. - Да, это ведь моя душа, а душа у всех находится в сердце - неужели покраснел? - И чё, моя душа тоже такая? - Миша округлил глаза, поднимая их на Андрея, и легко улыбнулся. - Не знаю, мне ты её не показывал. Её видела моя душа, но не думаю, что она расскажет - тема явно смущала светловолосого, но вот только почему? Повисла странная тишина. Парни смотрели куда угодно, только не друг на друга. Первым это правило нарушил Миша. Он хотел лишь мельком взглянуть на обворожительное лицо Князя, но не смог остановиться. В глубоко голубых глазах хотелось утонуть, бледные веснушки на почти белой коже хотелось пересчитать, а губы... Губы Андрей всё время покусывал то снаружи, то внутри, и Миша бы посмеялся, обязательно посмеялся над этим, но только не сейчас. К светловолосому будто тянуло магнитом, и Горшок не мог противиться, будто сам был из металла. Он сделал несколько мелких шажков вперёд, Андрей сделал ответные шаги навстречу, после чего они чуть ли не въехали друг в друга с размаху. Миша не знал, куда ему деться, поэтому положил ладони чуть ниже пояса Князя, почти на бёдра. Он чувствовал на губах, а после и на языке вкус зелёных, кислых яблок, винограда и проточной, холодной, освежающей воды, и это опьяняло больше любого алкоголя, заставляло хотеть ещё. Андрей почти сразу положил левую ладонь на предплечье Горшка, а пальцы правой запустил в длинные, чёрные, мягкие волосы, массируя подушечками пальцев кожу головы, иногда случайно оттягивая волосы назад. Он чувствовал вкус недавно скуренной сигареты, но тот без шансов перебивался вкусом жёлтых груш, колосков полевой травы и семечек подсолнуха. Самые обычные вкусы, но от факта, что это вкусы поцелуя с Мишей, ноги у Андрея подкашивались. И он бы упал прямо сейчас, если бы его не поддерживали сильные руки с длинными, мозолистыми пальцами. Они нехотя отстраняются, когда заканчивается воздух, и смотрят друг на друга счастливыми и ошеломлёнными взглядами, после разрозясь хохотом. Они смеются, обнимаясь, и никто не думает ни о чём, кроме чужого тепла.