По следам

***

И снова такая знакомая картина перед глазами. Я стою под окнами многоэтажного дома. Вокруг уже собралась толпа, но я не знал… Не знал, почему все они здесь. Почему у них были такие скорбные лица? Почему мама так рвалась к зданию, словно была не в себе… Я молча наблюдаю за тем, как серьёзный отец берёт маму за плечи, отталкивая меня подальше. Забавно, я даже был обижен отсутствием внимания. - Стой тут. Давно не слышал голос папы таким. Тихий, дрожащий. Строгий, но лишенный приказного тона, каким обычно наделялась эта его строгость. Родители подходят к скоплению людей и толпа расступается, открывая их взору то, за чем все они здесь собрались… Я всегда был послушным, но не в этот раз.. Я всегда был внимательным, но в тот день проклял эту, казалось бы, полезную для жизни черту, ведь увидев красные разводы на асфальте, еле укрытом от моего взора кучей зевак, уже не смог отвести взгляд. Не смог не присмотреться… Не смог не подойти ближе, к окружившей место происшествия толпе... Не смог не застыть от ужаса, глядя на лежащее в неестественной, ломанной позе, бездыханное тело брата. На залитом кровью лице я с трудом смог различить широко раскрытые, уже помутневшие зеленые глаза. Даже видел обломки костей, выпирающие из открытых ран. Видел тёмно-русые волосы, распластанные по грязной земле. Я видел мертвое тело. Без желаний, без амбиций. Лишь бесформенную, изуродованную тушу, лишённую души и лежащую, словно брошенная всеми, побитая кукла. — Такой молодой был…совсем ещё мальчишка. Я так и застыл на месте, что-то словно держало меня в крепких тисках. Не смог сказать ни слова, не издать ни звука. В горле застыл ком, подкатывала тошнота. Я не двигался, возможно даже не дышал. Из ступора меня вывел крик. Жуткий, нечеловеческий, безумный вопль. Я не знал, что мама умеет так кричать. Вздрогнув, я упал на землю. Сквозь куртку почувствовал неприятную влагу тающего снега, перемешанного с грязью и слякотью Питерских дорог. Я неосознанно отполз назад, пока под несмолкаемый жуткий крик на меня смотрели пустые, холодные глаза трупа, ещё совсем недавно называвшего себя моим братом. Я отвернулся, а потом и вовсе подскочил, убегая. От всего. Я видел, что отца трясло. Слышал, что мама срывает голос. Но я бежал. Бежал не оглядываясь. Я остановился в каком-то переулке. Из головы никак не выходил образ брата. Меня начало рвать. Не помню сколько это длилось, но образ я не смог забыть до сих пор. *** Почему я вспомнил об этом сейчас? Я не уверен, что вообще забывал, но сегодня, вроде как, особый день. Прошло уже 2 года с тех пор, как мой старший брат покончил с собой, но я помню этот отрезок воспоминаний так отчетливо, словно всё происходило только вчера. Серьезно, могу назвать количество листьев с каждого куста, под которым тогда блевал. Я часто вспоминаю всё, что произошло в тот день. Прокручиваю в голове. Прошло столько времени, но я никак не могу забыть, смириться... У нас с Артёмом всегда были хорошие отношения, мы горой стояли друг за друга. Отличник, способный, трудолюбивый, настоящая гордость наших родителей. Я мечтал быть похожим на него. Он любил подкалывать людей, а я злился, когда он подкалывал меня. Сейчас бы я всё отдал, лишь бы снова услышать жутко раздражающие, но такие родные издёвки. Ему было 15. Он умер, когда ему было 15. Уже скоро я догоню его. Потом стану старше, а ему, на протяжении всего моего жалкого существования, останется 15. Я замечал, что он был сам не свой в последнее время, перестал быть таким же ярким и жизнерадостным, потерял былой блеск в глазах, но всё таки - что могло заставить его покончить с собой? Ответов нам уже никто не скажет. Я стараюсь не думать об этом, ведь ничего не могу изменить, только вот, мне всё равно не по себе...я никак не могу смириться с тем, что это было самоубийство. Не могу смириться уже второй год. Слышу голос матери, доносящийся из кухни. Зовёт к столу. Конечно же, родителям было не легче, чем мне. Я уверен - они тоже не смирились. Мы живём дальше, но в глубине души всё равно не сможем отпустить прошлое, день за днём таская эту ношу в своих сердцах. Мы не подадим виду, но эта тема навсегда останется табу в нашей семье. Я не торопясь встал с кровати и, будучи уже одетым, вышел из комнаты, которую мы делили с Артёмом когда-то. Кажется, где-то ещё остались его диски и плакаты. Жаль, что потрёпанный DVD отказывается их принимать, но я не смог заставить себя его выбросить. По нему мы смотрели фильмы всей семьёй. Тогда, когда всё ещё было хорошо. Когда в этом доме не было траура. Под ногами жалобно скрипели доски, из которых был сделан пол квартиры. Линолеум уже порядком изношен. Я провёл рукой по стене, с которой тут же посыпалась штукатурка. По крайней мере то, что от неё осталось. Слой бетона под ней буквально весь пропитан влагой. За небольшим круглым столом уже сидели родители. Я пожелал им доброго утра и сел рядом, положив руки на обшарпанную деревянную поверхность. Я почти не вслушивался в наш разговор. Видел что сегодня всем не по себе. Как иначе, 6 декабря давно стало распроклятой датой в этой квартире. Мама в бесформенном черном платье хозяйничает за столом. Она всегда была настоящей красавицей, но сейчас заметно изменилась. Постарела. Я с грустью отметил несколько новых седых волосков и хмурые морщины на лбу. – Никит, ты снова не едешь?-в её голосе я слышал едва различимую мольбу. Так не хотелось её расстраивать. – Нет, вы же знаете. – Да...прости. Я молча допил свой чай, после чего крепко обнял её и без слов вернулся в комнату. Я не ездил на могилу брата. Почему то не мог пробыть там и минуты. Я не боялся кладбищ, но, по какой-то причине и на пушечный выстрел бы не подошёл к тому, где был захоронен Артём. Можно назвать это фобией? Наверное да. Когда он погиб мне было 10. Думаю, без лишних слов понятно, что его смерть точно не лучшее зрелище для десятилетнего мальчишки. Тогда я в миг повзрослел, не смог остаться тем же наивным ребенком с тем же наивным мировоззрением. Отчасти конечно же. Меня водили к психологу. Удивляюсь, как у родителей хватало на это сил. Врач ничем не смог помочь, я всё ещё видел образ трупа в голове. С годами просто привык. Лучший психолог - время, не правда ли?... Хах, нет. Не правда. Хоть я и смог привыкнуть, боль побороть так и не вышло. Возможно я драматизирую. Смерть близкого не то, о чем можно так просто забыть и это абсолютно нормально. Я лежу на своей кровати, стоящей впритык к стене, смотрю в потолок. Оказывается со временем запах сырости может стать привычным, приятным, даже успокаивающим. Дверь со скрипом приоткрывается и я невпопад думаю, что давно пора бы смазать петли. – Мы поехали. К обеду вернёмся. – Хорошо..- и лишь на миг я останавливаюсь. Всё словно движется в замедленном режиме. Я чувствую что то, что сложно передать словами, что то похожее на тоску, словно одна лишь мысль расковыряла все старые раны. - Пап...передай ему, что я тоже скучаю, попроси прощения за то, что опять не смог приехать. Да, я верю в то, что брат всё слышит...оттуда. Может я слишком сентиментален? Я фантазёр? Да. Мечтатель? Возможно. Тоскую? Очень... Отец поворачивается ко мне, я вижу, как в его глазах скапливается влага. Только этого не надо, пожалуйста. Мне всегда было невыносимо видеть плачущих людей. Видимо, он понимает это, отворачивается обратно. – Хорошо. Спустя пару минут, после того, как он вышел из моей комнаты я услышал, как хлопнула входная дверь. Всё ещё лёжа на кровати я рассуждал о чём-то у себя в голове. Уже не помню о чём именно, видимо чём-то совсем неважном, раз это не отпечаталось в огрызках памяти. Зацепившись глазами за компьютер, стоящий на столике слева от двери, я подошел к нему. Сажусь на потёртый, местами колючий, деревянный стул. Подскакиваю. Видимо с потолка всё же течёт. Беру свою подушку с кровати. К слову, она уже и близко не такая новая и пышная, какой впринципе должна быть подушка. Ощущалась как сдутый шарик. Я даже не замечал её у себя под головой, когда спал. Ложу её на стул, сажусь. Уже не чувствую неприятной влаги на свободных серых штанах и выдыхаю, снова переводя внимания на монитор передо мной. Компьютер тоже принадлежал Артёму. Символично да? Я бы в жизни не стал пользоваться вещами мертвого человека, но продать их позволить не мог. Брат и раньше давал мне посидеть за своим компьютером, было не так сложно привыкнуть, как это казалось сначала. Нажимаю нужные кнопки. Монитор загорается, я, как обычно, собираюсь зайти в Counter-Strike и убить время до приезда родителей. На рабочем столе почти пусто. Я не менял ничего за эти два года. Ничего не переставлял и не скачивал. Да и незачем было. А брат любил порядок во всем. Хотя, правильнее было бы сказать за один, а не два, ведь в первый год после трагедии я не мог даже прикоснуться к этой штуковине. Постыдно впадал в истерику. В общем-то, на экране можно было лицезреть лишь стандартные приложения, вроде корзины и настроек, за исключением пары игр. Помимо всего этого, я видел только одну "лишнюю" деталь. Я замечал эту папку и раньше, но не собирался лезть. Возможно, это личные дела Артёма. Что-то, чем мог владеть только он. И всё же, папка всегда приковывала к себе мой взгляд. Если так подумать, она уже давно находится в этом компьютере, ведь появилась ещё до смерти своего хозяина. Моя рука, находящаяся на мышке, не двигалась. Я всё еще смотрю на папку. Почему именно сегодня я так хочу её открыть? Разве раньше в мои привычки входило влезание в чужие вещи? С другой стороны, кто меня осудит? Сейчас компьютер принадлежит мне, значит я вполне имею право. Но не замучает ли меня совесть? Чувствую себя так, будто предаю его. – Да к черту.- раздраженно произношу я, злясь на собственную, как её ещё называли сверстники - "бабскую" сентиментальность. Плюнув на всё, дважды кликаю на злополучную папку, видя как на экране появляется значок загрузки. Не думаю, что там могло быть что-то из ряда вон выходящее..