Инферно

      Феликс был чудесен. История за историей он рассказывал ей о произошедших когда-то с ним случаях, что хорошо сложились в его памяти. О весёлых друзьях из Австралии, о больших, необыкновенных животных и точно таких же необычных насекомых. О могучем, властном море, и о его страшных волнах при буре.       Широко улыбаясь, парень охотно делился с девушкой всем, что раннее ей не рассказывал никто. И кто бы мог подумать, что какой-то заграничный парень станет для неё чем-то большим, чем просто старшим братом подруги, чей визит в их дом оказался столь неожиданным, как и вспыхнувшие пожаром чувства в её груди.       Он говорил только хорошее, смешное, ловко избегая моменты, когда ему приходилось худо, дабы не нагнать на Лим тоску. Феликс встретил её сегодня опечаленной и как всегда беспокойной. Но парень уже привык не сосредотачивать на этом внимание, лишь бы только не встревожиться самому и не нагнетать атмосферу очередными распросами. Он старался действовать исключительно во благо её хорошему настроению. Поддержка — всё, что от него требуется. Только она и, пожалуй, его присутствие рядом.       — А ещё Юджи ела свои козюли в детстве, знала? — подав Лим руку, чтобы та с успехом перешагнула через перегородку в парк, заговорчески прошептал веснушчатый, сдерживая звонкий смех. — Её так отчитывали за это, — искренняя улыбка на лице парня говорила о том, что он счастлив поделиться с Амэей данной информацией. Девушка прикрыла рот ладонью, невольно представив перекошенную от злости физиономию Чон, если бы подруга каким-то образом узнала, что творит брат за её спиной — с довольной ухмылкой смело выпускает припрятанные скелеты в шкафу соседки, что она заперла ото всех на триста замков. Вот только ужасным Лим это открытие не считала. Ей показалась милой та картина, что всплыла в её голове как старый, добрый мультик. Малышка Юджи-онни, в белой майке и в розовых трусах, отчаянно нажёвывает свои сопли. А если ещё взять в пример то, что Чон когда-то говорила, что была довольна пухлой в детстве… Самое очаровательное за сегодня.       Вернее, за последнее время…       — И всё же, весело быть для кого-то старшим, — с душевным вздохом сказал Феликс и аккуратно обхватил ладонью предплечье девушки, придерживая от возможного падения. — Разница у нас небольшая, но Юджи всегда будет для меня мелкотнёй, сколько бы лет ей не стукнуло.       Амэя согласно кивнула.       — Я понимаю тебя.       — Правда? — удивился Ли, захлопав ресницами. — Тебе тоже выпало несчатье наблюдать как кто-то ест свои козявки?       Сдерживаться уже было невозможно. Первокурсница прыснула в сжатый кулачок, поднимая на Феликса задорный взгляд. Тот же глядел на неё с тревожностью, словно это действительно сказалось на нём детской травмой. ПокСу, конечно, не козявкоед, но порой тоже мог учудить что-то рискованное. Вспомнить даже момент, когда они играли в прятки и младший спрятался так, что его полдня не могли найти. Родители заявили о пропаже в полицию сразу же, как только убедились, что в доме ребёнка нет, а оказалось, что Пок залез в задвижную полку дивана и благополучно уснул там на добрые два часа.       Каких же люлей Амэя отхватила в тот день… Закончилось всё тем, что в прятки брат с сестрой больше не играли. Эта история лишь малая и, наверное, самая безобидная часть проделок младшего. Как любознательный и смелый ребёнок, ПокСу попадал во множество различных ситуаций, которые могли бы понести за собой весьма плачевный итог, но, хорошо, что все они обошлись лишь несерьёзными ранками и царапинами.       — Нет-нет, — махнула рукой Лим, всё ещё находя выражение лица Феликса до невозможности забавным. — Просто… у меня тоже есть младший брат, и я понимаю, каково это.       Веснушчатый довольно поднял уголки губ вверх.       — Твоему брату повезло, — закивал своим мыслям головой. О Юджи он так сказать не мог, это точно.       Ли очень любит сестру, но из детства и подросткового возраста помнит только то, что часто над ней подшучивал и втихаря читал её дневники, которых она куда только от него не прятала. Феликсу совестно за это, но, иначе он бы не узнал, что Юджи была по уши влюблена в его друга дзюдоиста, который попал в дурную компанию и со временем исчез. Ты достойна парня лучше. Так он объяснял ей свою непоколебимую позицию против их общения. Ибо какого чёрта, ведь только из-за бывшего друга сестра начала посещать секции дзюдо и, признаться честно, делала успехи. Опасением для него стало то, что Чон резко изменилась в поведении и характере в целом. Стала серьёзной, жёсткой. В словах человека может звучать приличная прямолинейность, в Юджи же словно демоны заговорили и она напрямую несла в мир то, что на языке крутилось. Феликс называет это грубостью и некомпетентностью, но никак не: «человек просто говорит правду в лицо, что здесь такого?».       Отдалилась Юджи от Феликса сразу после окончания школы. Она собрала вещи и заявила, что летит получать образование в Южной Корее. Ли тогда был выпускником медицинского университета и недоумевал с вольного поведения сестры. Прибыл за ней следом спустя два года, когда та перестала поддерживать связь с родными и всё чаще периодически терялась на, довольно-таки, приличное время. С приездом Феликс ожидал увидеть что угодно… Но оказался лишь приятно удивлён — беглянка Чон Юджи в абсолютном здравии и усердно учится, проживая в уютной квартире, а не в каком-нибудь вонючем, проходном кабаке.       И как после всего произошедшего не считать встречу с Мэей судьбаносной? Жизнь занесла его на родину, чтобы стать спасителем. Если не Чон Юджи, то Амэи Лим. Феликс безумно… безумно рад, что встретился с ней. С её, таким приятным ему, наидобрейшем сердцем, о столкновении с которым так долго мечтал.       — Познакомишь нас как-нибудь? — неожиданно даже для себя буквально вспыхнул интересом Ли, медленно на неё поворачиваясь. Переживал за то, что сказал лишнее, но Мэя лишь искренне удивилась, выдав нежное «м?». — Как зовут брата? Он такой же очаровашка, как его сестра? — игриво запрыгал Феликс, в попытке скрыть порозовевшие щёки.       Комфорт. Одним словом можно описать чувства, что девушка испытывала рядом с ним. После ударов Хван Хёнджина, присутствие Ликса рядом схоже с озарением, принятием давно забытой надежды, веры. Амэя ощущает, как дышать становится легче. Желание жить в ней вновь пробуждается, совсем как раскрывающийся лепестками в солнечный рассвет цветок, а разум как никогда чист. В голове тишина. Полный штиль. Только солнце и радуга за кудрявыми облаками.       Как спокойствие, как сон… Как свежий воздух, как глоток прохладной воды в опаляющую, июльскую жару и как равномерное сердцебиение, с щепоткой чего-то пробирающе волнительного. Это всё… это всё Феликс Ли. Стоит и улыбается ей своей красивой, яркой улыбкой.       Они выбирали место, куда им сходить вдвоём, но девушка попросила его о простой прогулке, длиною в бесконечные разговоры. И как веснушчатый мог отказать ей в этом? Кафе с вкусной едой или интересное кино под вечер… Всё это ничто по сравнению с тем, что происходит с ними сейчас. За трапезой парень не сумел бы увидеть её мягкой улыбки, за просмотром фильма он бы не услышал её тихого голоса, а здесь они словно в своём маленьком мире, куда нет пути страху и боли.       — Зовут ПокСу. Да, он прелестный мальчик, но… мы с ним совсем не похожи, — забеспокоилась Амэя, замотав головой. — Он такой смелый и умный, а я… — Феликс резко остановился. Это прервало Лим от мысли и она также замерла.       — Ты умная, Мэя, — даже как-то обиженно прозвучал парень, нахмурившись. — И такая же смелая… Нет! Даже больше, чем просто смелая! — девушка взволнованно завела руки за спину, отводя от него мечтательные глаза. Да уж. Порой ей действительно кажется, что младший брат морально сильнее её. Феликс неожиданно быстро сократил между ними расстояние и взял Лим за плечи, заставляя посмотреть на себя. — И не смей думать иначе, — и без того грубый голос прозвучал ещё ниже. Но тон его не внушал страха или же неуверенности. Он словно придавал ей сил.       Амэя виновато глядела на него снизу вверх. Вот оно… Когда слишком хорошо — дурные мысли неконтролируемую ползут в голову. Амэя вспомнила о своём положении и невольно поникла, вспоминая, что её ждёт в будущем. Она готова проверить это уже совсем скоро и сейчас с глубокой надеждой буквально съедала его стеклянными глазами, в попытке ухватиться за последнюю нить, брошенную ей от руки этого истинного чуда.       Амэя подумала сейчас о том, что очень бы хотела познакомить Феликса с ПокСу. Что с удовольствием позвала бы его на ужин и представила парня родителям, а вместо пионов, она бы пожелала лицезреть в драгоценном материнском кувшине те драгоценные крокусы. Так хотела бы…       Заметив, что Амэя приуныла, Ли немного крепче сжал её плечи и чуть пригнулся, заглядывая в глаза.       — Слышишь меня, Мэя? — вялое покачивание головой. — Ты… — Феликс заметно засуетился, бегая глазами по чистому лицу. Ему так хотелось громко крикнуть то, что в голове крутилось, но Ликс, набив рот воздухом, смиренно молчал, подбирая слова, опираясь на разум, а не сердце. — Ты даже не представляешь, какая ты!..       Звонок электрического самоката сбил веснушчатого с мысли. Проезжающий обязательно бы задел девушку рулём, пролетая на большой скорости мимо. Феликсу ничего не оставалось как только рефлекторно обхватить Лим за талию и поспешно двинуть теснее к себе. Незнакомец крикнул им отдаляющее: «извините!», но двое не обратили на это и малейшего внимания. Сладкий запах его парфюма проник в нос так плавно, бит сердца учащался с каждой пройденной секундой. Амэя чувствовала касание их тел и словно таяла, обмякнув в его руках.       Горячее дыхание на губах будоражило. Девушка считала секунды до того момента, когда же её отключит от переполняющих эмоций.       Феликс часто моргал. Она чувствовала его быстрое дыхание грудной клеткой, вновь ощущая то тепло.       И с милым трепетом она охотно принимала его.       — В порядке? — растерянно прошептал он, нервно сглатывая. Никто не собирался отступать.       Ни одной царапающей мысли в голове. Лишь дуновение нежного ветерка и впредь бесконечный свет.       Кажется, Амэя сделала выбор, вопреки всем сомнениям и страху. Слабыми пальцами она касалась его плеч.       Шум машин, мчавшихся по трассе, неподалёку смеётся от детской радости ребёнок и двое в стороне… такие смущённые, робкие и бережные, в объятиях друг друга.       — Да, — спустя время выдохнула первокурсница, к своему ужасу и жуткому смущению в момент осознав, что не хочет его отпускать.       Его объятия стали для неё чем-то родным и близким. Феликс для Амэи как заряд энергии и главный спонсор её сияющей улыбки.       — Мороженку хочешь? — он часто заморгал, краем глаза заметив небольшой фургончик.       Лим закивала и они, неловко посмеиваясь, отпустили друг друга, направляясь к продавщице, что с елейными вздохами наблюдала за молодыми людьми…

***

      Долгие три минуты Бан Чан приходил в себя от шока. Он знал, что если сейчас же сорвётся, то непременно начнёт безудержно орать на хулиганов, но только лишь открывал и закрывал рот как рыба в воде.       Лидер уже в который раз за последнее время пребывал в наполнейшем, искреннем ахуе, отчего все слова резким и секундным порывом ветра выдуло из его заполненной всякой хернёй, головы. Как мать троих сорванцов, что в очередной раз явились в дом в грязной и порванной одежде, он смотрел на своих подопечных и не знал, что ему думать. Плёткой отдубасить или продолжать молчать? Хотя, даже плётка здесь лишняя… Они и без неё еле дышат, ввалившись в его кабинет как после финальной драки с боссом в игре. Но, как раз-таки причиной их избитого состояния оказался далеко не главный и самый сильный злодей…       Это была девчонка, мать вашу. Дев-чон-ка!       Чонин стоял у зеркала и отчаянно разглядывал свою физиономию, щёлкая сдвинутой челюстью и шепча под нос ругательства, так остервенело шипя при резких болях. Минхо на диване, абсолютно загруженный чем-то, громко молчал, а Бан уже буквально видел эту путаницу из мыслей над его головой. Неизменным оставался Инферно, который упал на пол и облокотился спиной на стенку позади, буравя пристальным взглядом одну точку.       Не справились. Провалились. Соглашался с собой Чан, кивая своим догадкам. Он был поистине обескуражен этим фактом. Эти ребята вытворяли дела во много раз похлеще, и так глупо проиграли какой-то девке… Взяли, вот так просто и!.. лоханулись. Никогда ещё прежде они не возвращались к нему в таком «прекрасном», начищенном образе. Казалось бы, отправляя их на задание, молись, чтобы они не преусердствовали и не натворили делов, обернувшись убийцами… Да даже Чонин молчал, хотя мелкий всегда в подробностях и в красках описывает то, как круто навалял тому или этому.       Минхо держался за плечо, всё ещё глазея большими зрачками куда-то перед собой. Ли часто выглядел таинственно мрачно, придерживаясь молчанию, но сейчас он сам на себя не был похож, приняв столь ошеломлённый вид. Ян словно до конца ещё не понимал, что с ними произошло и только продолжал в заботах о себе крутиться подле широкого зеркала. Единственный, кого Бан не в силах был распознать — это Хёнджин. Ноль эмоций, абсолютное бездействие. Хван, кажется, даже не моргал. Как всегда похуистичный взгляд и куда более тёмная аура, витающая вокруг этого парня.       — Ну… — молчание продлилось дольше, чем планировалось. Бан ожидал встретить их с пойманной Чон Юджи в охапке и с очередным, идеально выполненным заданием, но реальность задавила его как муравья, сброшенным на него кем-то сверху, булыжником. — Я даже не знаю, что сказать, — потерев переносицу. — Молодцы? — истеричный смешок.       Хёнджин копался в беспорядочной голове как в комнате, забитой всяким хламом. Он думал о том, что ненавидит Чон Юджи. Сжимая кулак, парень представлял в его сильных оковах женскую шею. Её в ужасе бегающие глаза и всхлипы от нехватки воздуха. Да… Страх Чон он сожрал бы целиком и полностью. Инферно поглотило бы его в себя ни секунды не раздумывая.       Хван хищно дёрнул головой. Картина перед ним плыла медленно; он взирал на всех с каким-то жутко раздражающим его опозданием. Голос Чана отставал от его действий и раздавался в ушах громким эхом. Парень был совсем плох, но как обычно не подавал вида. Грязные колени, багровые синяки на руках и мозоли на внутренней стороне ладони, что лопнули и кровоточили. Зол… Как же он был зол сейчас. Два раз за день его побили. Два раза за день он позволил к себе прикоснуться. Хёнджин провёл языком по губам. Металлический вкус крови почувствовался мгновенно. Иначе Хван бы сдох. Его бы убили. Его, Чонина и Минхо. Им повезло и они сумели выкрутиться обычными побоями, но как же Инферно было плевать на это. В мысли противно вцепился тот неоспоримый факт… Хван Хёнджин уступил эту игру противнику.       — Какая же эта дзюдоистка… стерва! — Ян выковыривал шипы из одежды, собранные им в чистом лугу при драке. Малой выглядел лучше всех, но, лучше — понятие абстрактное. Его будто не волновало то, что сегодня он стал убийцей и численностью перегнал старших, завалив двоих. Перегнав даже Инферно. Тупой, неосознанный пофигист. Возможно он ещё не созрел, чтобы понять всю серьёзность ситуации, или, может, в самом деле самый безумный среди них. — Чёртова сука… — трещал он, стряхивая с мокрых коленей грязь. Эта кровь на его лице и совершенно беспечная, детская злость сейчас. Наблюдая за этой картиной кто другой, помимо присутствующих, он бы обязательно впал в оцепенение. — Со своими грёбанными дружками… Я ж её поймаю…       — Понравилось, Чонин? — от продолжительного молчания Ли прозвучал с несвойственной его голосу хрипотцой. Минхо медленно повернулся на Яна. Даже Хёнджин перевёл глаза на напарника, сжав челюсть. Тот держался за плечо. А ведь Ли спас его от верной гибели, вовремя толкнув, хотя по договорённости они всегда держались каждый сам за себя, если прижмёт критично. Только совместное задание их волновало и его успешное выполнение. Так какого хера, спрашивается, он полез куда не просят и сейчас едва шевелит плечом?       — Что? — Чонин обернулся на парня. Он сглотнул, видя, как Ли скалой поднимается с места. Чан насторожился, привстав с кресла, а Хван продолжал с интересом бдить за накаляющейся ситуацией. Бан готов был нажать на тревожную кнопку внутри себя, только подумав о том, что — вот только дерущихся между собой хулиганов ему тут не хватало для полного отрыва. Шатен прекрасно помнит, чем закончилась их самая первая и, пока что, единственная потасовка, когда они, ещё будучи в старте совместной работы, за дело чуть ли бошки друг другу не поотрывали. Вот уж не хотел бы Чан, чтобы этот случай вновь повторился.       Серьёзный взгляд Минхо метнулся в Яна молниеносной стрелой. Внезапно Ли напрягся всем телом, отчего вены на его шее вздулись, а подтянутая грудь учащённо вздымалась и опускалась.       — Убивать, блять, тебе понравилось?! — кажется, его крик был слышен боксёрам в зале. Мощь, что хлынула наружу одновременно с неконтролируемой злостью, из-за чего стены буквально затрещали. Хван ядовито ухмыльнулся. Вот и всплыл наконец наружу истинный Ли Минхо, которого тот так усердно прятал. — Ты же так этого хотел… Ну, что скажешь, мелкий? Охуенно, да? — с улыбкой маньяка, часто заморгал он, подходя к младшему ближе.       — Айщ-щ… — Чан принялся в суматохе выбираться из-за стола. Он подскочил к двум парням и грубо дёрнул на себя Минхо, что уже успел схватить Яна за грудки. В процессе Бан кинул внимательный взгляд на Хёнджина, в ожидании от него хоть каких-то действий, но Хван сидел на полу не двигаясь. И лишь только насмешливо улыбался уголком губ. — Вы у меня уже в печёнке сидите, уроды, — толкая Чонина вглубь комнаты, тем самым, спасая младшего от разбушевавшегося Минхо, как от греха подальше, в сердцах выдал шатен. Клянётся, совсем скоро ему понадобится успокоительное. — Всё, баста! Успокоились оба!       Подтвердилось то, что Чан так боялся услышать. Спасая свои жизни, эти трое пошли на ту самую грязную херню, на которую Бан в уговоре их не подписывал. Парень догадывался, он, чёрт возьми, предполагал, едва увидев состояние всех троих, но, держался за надежду, что всё обошлось и что недооценённые австралийцы просто оказались чересчур крепкими, за что хулиганы и получили. К сожалению, его надежды оказались бестолковыми.       Минхо, Чонин… Если Ян ещё не осознавал, что натворил, то Ли… Чану представить страшно, что сейчас творится внутри него. Из всех троих он возвращался с заданий с минимум рукоприкладства. Не трогал цель и чаще всего разрешал проблему разговором с ней. Тихо, мирно, без шума и жестокостей. Минхо, действительно, оказался самым человечным среди них, пусть по его резким словам и равнодушному поведению это не скажешь. Здесь он явно по той причине, чтобы быстрым способом заработать крупную сумму. Не как Хван, что просто любит бить людей и не как Чонин, которому, вероятно, скучно и это единственная работа, что вводит его в состояние азарта. Ли Минхо с ними не от балды и даже не из-за огромной любви к деньгам. Под его опекой больная старушка при смерти, которой нужны средства на лекарства и на дорогое содержание в больнице.       Его реакция на случившееся — самая адекватная. Страх, злость, принятие. Он прошёл все три стадии как по кругам ада.       Хёнджин ждал того момента, когда Минхо сломается и прекратит играть роль «хорошего». И сейчас он с удовольствием смотрел на него, совсем как на эксперимент, что наконец-то начал действовать в лад.       Покажись же им, Ли Минхо… Покажись своим подлым и мерзким нутром.       Чтобы все знали… чтобы знал Хван Хёнджин — он не один здесь тонет в этом засасывающем дерьме.       Чонин, опасаясь, с читаемой обидой в глазах смотрел на Ли, когда тот буквально сжирал его глазами. Ян забрался на подоконник и упёр локти в колени, подавшись туловищем вперёд, не смея сказать и слова. Он, несомненно, буйная трещотка, но в такие моменты вёл себя тише воды, ниже травы. Ему стало, скорее не то, чтобы страшно получить звездюлей — он просто не привык видеть Минхо таким. Минхо, который всегда косвенно за ним приглядывал, как за самым младшим.       Ли сбросил с себя руки Чана, что придерживающе вцепились в его плечи. Минхо скорчился от боли из-за резких действий, но ни на секунду не оторвался злым взглядом от шатена.       — Не трогай меня, — сквозь зубы прорычал, хватая уже его. — Что ты говорил, Чан?.. Без убийств? Не будет этой грязи, а? Не будет?! — безрезультатно тормошил Минхо Бана, чуть ли не брюзжа слюной. Ли покраснел от гнева, остервенело взбаламучив кашатновые волосы. — Сука! — толкнул он старшего. Хёнджин переводил глаза с напарника на лидера. Какая незадача. Кажется, Чану и правда нечего сказать в ответ. — А ты, — чёрный взор устремился ввысь — на Минхо, который за пару секунд оказался рядом. — Ты почему молчишь? Признайся, что даже рад этому, говна ты кусок, Хван.       Они бы продолжили играть в убийственные гляделки дальше — кто кого закопает злобой. Но Хёнджин отвернулся. Старшекурсник плюнул на вопрос Минхо в буквальном смысле этого слова. Его кровь запачкала пол, одной крошечной каплей попав на ботинок Ли. Ему слишком лень разбираться с ним.       — Отброс, — прошептал парень напротив, отрицательно качая головой. — Ты такой отброс, Хёнджин. Одинокий и, сука, — с силой пнул Хвана по кроссовку, — нахуй никому ненужный. — Минхо ещё какое-то время стоял на одном месте, ожидая от Инферно хоть каких-то слов, но тот безразлично молчал, всем своим видом показывая, как ему влом двигать конечностями. — Да пошёл ты, — Ли закивал самому себе, оглянувшись на остальных и заорал: — Да пошли вы все, ублюдки!       — Эй, Минхо, кончай… — Бан попытался остановить парня, но тот лишь в очередной раз отмахнулся. Послышались стремительные шаги к выходу и вскоре дверь за ним хлопнула.       Чан взялся за голову. Что вообще творится в последнее время?       Чонин опустошённо глядел в пустоту. Он… убийца?       Хёнджин снова давил пальцем на синяк, затмевая физической болью едкое покалывание в груди. Пытался утихомирить душевную бурю, что навёл на него Минхо этими обычными словами...       …никому ненужный!       Волновало ли Инферно это? Он ведь уже давно принял своё одиночество, но, отчего же так не по себе? Это и есть та боль, что правдой ножом режет? Удивительно. Раньше Хёнджин этого не чувствовал. Он коснулся рукой груди. Стучит. Оно и вправду стучит в нём. Только какой в этом сердцебиении толк, если Хван давно прогнил мглой напрочь?       — Хёнджин, — обратился к нему Чан, на что тёмноволосый вяло поднял голову. — Сколько их было?       — Четверо.       — Где… они сейчас?       — В машине, — хрипло отвечал старшекурсник, вместе с Чаном воспринимая произошедшие моменты по накатанной. Бан, хмурясь, смотрел на него. Где машина? — В воде, — как одурманенный еле плёл Хёнджин языком.       В салоне было слишком много крови. Девать их было некуда. Хулиганы просто сбросили тачку с обрыва, вместе с трупами внутри. Никто не должен был остаться в живых. Они бы прознали обо всём, благодаря Чон Юджи, а их учили подчищать за собой всё набело.       Хван глядел на шатена снизу вверх, довольствуясь его ошеломлённому виду.       — Что так смотришь? Ты ведь этот грёбанный учитель…       Минхо вырвался на улицу. Дверь за ним шумно ударилась об кирпичную стену, но парень не обратил на это внимание, жадно глотая воздух. Мирные люди с испугом отскочили от странного, страшно избитого молодого человека, перешёптываясь и оглядываясь.       Уже день. Ли потерялся во времени вместе с произошедшим непоправимым ужасом. Помнит только то, как они толкают тела в багажник и в тишине едут к воде. У обрыва он опомнился, но снова не смог сделать ровным счётом ничего, когда Хёнджин велел им выйти из тачки. Хван нажал на газ, набрал скорость, прямиком к обрыву и на последних метрах кубарем выкатился из салона, отправляя авто и людей внутри в вечную глубину. В здравом ли уме Минхо думал о том, чтобы похоронить тех? Упокоить души, которых сам же уничтожил.       Да, теперь-то его действительно стоит бояться. Он убийца. Так необдуманно пошёл на это, когда сам в страхе борется за жизнь дорогого ему человека. Да как же он смог?..       Ли бросал с куревым и не травил свой организм уже как три месяца, но сейчас ему было просто необходимо, вместо спёртого городского воздуха, вдохнуть в себя едкий запах никотина. Время — почти обед. Желудок отвратительно пуст, но желания поскорее дотронуться до чего-нибудь съедобного у него не возникало. Наоборот же, от мысли о еде его блевать тянуло. Только вот, виной всему вовсе не голод. Минхо тошнило от себя. Он измотан за всю ночь и так опустошён внутри. От переполняющих разум мыслей хотелось скулить.       Ли не знал, что ему делать с тем фактом, что с сегодняшнего дня он реальный злодей.       — Эй, — подхватил за локоть мимо проходящего паренька, — дружище, сигареты не найдётся? — Минхо расслабленно выдохнул, когда незнакомец, сперва испугавшись избитому виду странного типа, вытаращив глаза от неожиданности, всё же полез рукой в карман. — Спасибо, — Ли в благодарности хлопнул того по плечу — ему протянули пару штук. Он ослабил стальную хватку и чиркнув зажигалкой, закурил. Упал на одинокую, дряхлую скамейку у боксёрского клуба и просто глядел куда-то в неизвестность, делая долгие, протяжённые затяги.       Засохшая кровь на ладонях. Плечо его нудит. Какая же херня, вашу ж мать…       В какую же дыру он угодил. Каждый раз Ли успокаивал себя тем, что это временно. Он обязательно поставит бабушку на ноги и после свалит от этих чертей нахрен. Всему причиной — деньги. Какие-то бумажные купюры, что способны помочь ему вылечить жизнь, которая так ему важна. Деньги, деньги, деньги… Минхо обещал глазам старушки. Её грустный, но гордый взгляд ввёл его в ступор в тот день. Тогда парень дал ей слово, дал слово себе, что доведёт дело до конца, чего бы ему это ни стоило.       Но цена оказалась слишком велика. И Минхо заплатил дьяволу.       Жесток не мир, а люди в нём, да? Так ты говорил раньше, Минхо?       Теперь-то согласен со своими словами? Как никогда, ибо он ощутил это на собственной шкуре. Своё падение ниже плинтуса.       Горло саднило. Лучи солнца били по глазам. Голова от дурмана закружилась. Прям как в Сафаре. Зажав фильтр губами, парень дотронулся рукой до предплечья. И поделом ему эта боль. Заслуживал чего похуже, придурок.       Расслабленный ранее взгляд мрачнеет, когда на ум приходит Хван. Тогда Хёнджин прикоснулся к нему и сказал: «дальше сам». Минхо клянётся, было что-то в его действиях и словах нечто демоническое, что заставило Ли решиться на это. Как в подчинении тёмных сил, парень накинулся на австралийца и ни на секунду не задумался, что поступает не по своему.       Инферно, он… истинный дьявол во плоти. Его присутствие рядом сказывается неконтролируемой жестокостью.       Ли ненавидел Хвана. И он это не скрывал. За его голую, безобразную бесчеловечность. Один раз Минхо выпала возможность увидеть бой Инферно. Он был в ужасе, когда противника Хёнджина на носилках вынесли в двери, а тот без капли сожаления смотрел вслед. В ту секунду парень хотел взобраться на ринг и содрать с лица Хвана маску. Чтобы все видели, все, каков Инферно в своём первородном обличие. Минхо оттолкнул Хёнджина от верной гибели вчера, только потому, что хочет отличаться от Хвана. Не спуститься на одну ступень вместе с ним. Он спас его, сам того не ведая. Это произошло машинально.       Да, пусть сдохнет. Ли проглотил дым. Самым безобразным и мучительным способом, и пусть произойдёт это от рук тех, кому он испоганил жизнь. Минхо с ненавистью уставился на дверь.       В какой момент он вообще докатился до такой жизни? Причиной всему его драгоценная бабушка? Парень не злился на старушку. Всё, что с ним происходит — исключительно его заслуга. Он мог выбрать дело заработать денег иным способом. Тяжелее физически, но на тонну легче в моральном плане. Сам избрал этот путь и сейчас, с таким сожалением держит этот грешный путь.       Минхо рос в детском доме до тринадцати лет. Он не знает своего отца, свою мать. И знать, если честно, не хочет. Его бабушке не сразу позволили забрать внука, оправдывая это её финансовой недостаточностью и сильными проблемами со здоровьем, но ей удалось вырвать мальчика, благодаря большому упорству и желанию видеть близкого по крови человека рядом. Сколько себя помнит, Ли всю свою несовершеннолетнюю жизнь находился под опекой бабушки. Она избегала вопросов, кто же родители мальчика и где они сейчас. Раньше Минхо это волновало, но сейчас ему плевать.       Он поставил себе цель — поднять родного человека на ноги, помочь ей победить болезнь. Для этого ему необходимы были деньги. Вот так парень и докатился до такой жизни.       Страх потерять бабушку оказался сильнее страха стать в итоге убийцей. Поэтому он здесь. Сидит и курит беспечно в крови, у какого-то гнилого места.       Если Минхо понимал всю суть происходящего, то мелкого было искренне жаль. Он попал в плохие руки, под не менее жестокое наставничество в лице Инферно. Чонин ещё слишком глуп и необуздан, чтобы понять, то, что они творят — нехорошо. Это приведёт его к плохой жизни. И хорошо, если жив останется. За решёткой.       Хёнджину же всё равно. По нему это видно невооружённым глазом. Он не даёт отчёта своим действиям и примет всё, что случится с ним когда-то. Никому ненужный. У Чонина есть мама. И насколько он знает, роль матери эта женщина выполняет хорошо, переживая за своё чадо. У Яна с головой проблемы, поэтому их семья перестала считаться нормальной. Если однажды Минхо всерьёз решит покинуть группу хулиганов, перед этим он обязательно поговорит с Чонином и постарается забрать паренька с собой.       Безусловно, Ян будет отпираться до последнего, но в итоге мелкий ему за это ещё спасибо скажет. Определённо.       Нагнетающие, дурные мысли заставили Ли оторваться от проклятой двери в ад и отвернуться на площадку. Дети резвились неподалёку и звонко смеялись, проживая момент своего детства, как и подобает детям. Минхо всей душой чувствовал этот контраст между двумя мирами. С их стороны как будто солнце светит ярче, а Ли остаётся только довольствоваться одному виду на эту картину, со своего тёмного, холодного места. Сейчас он подумал о том, что очень хотел бы, чтобы у этих детей всё вышло в жизни и они никогда не познали бы боль настоящей злости.       Короткие волосы цвета ржи слабо колыхались на ветру, спадая на прикрытые глаза. Надо умыться и прийти в себя. Потом Минхо решит, что делать дальше.       Он встал, чтобы выбросить окурок в мусорный бак рядом и в процессе невольно застыл. Его взгляд наткнулся на девушку в платье, которая проходила мимо с тряпочной сумкой на плече. В нежном платье в пол, в солнечных очках и в шляпке со цветком сбоку. Её длинные волосы развивались красивыми тёмными прядями, а летучие движения манили не отрывать от незнакомки глаз. Она шла, уткнувшись в телефон и что-то в ней заставило Ли замереть на месте как вкопанный. Зачем-то, Минхо скрыл лицо рукой, когда девушка прошла мимо, держа гаджет у уха. Шлейф знакомых духов пробрался в нос. Ли буквально прозрел, воспоминаниями возвращаясь во вчерашний день. Чёрт возьми, это же…       — Я купила тебе два ведёрка твоего любимого йогурта с клубникой, ты рада? — беззаботно вела беседу с кем-то она, не замечая притаившегося в стороне парня. Внезапно девушка остановилась, строго говоря в трубку: — Амэя, ты в спичку превратишься, если не будешь есть! Хотя бы йогурт, блин… Я скоро буду дома, жди!       Девчонка прошла и Ли повернулся к ней вслед. Ну надо же…       Высокий рост, длинные волосы, этот фруктовый, сладкий запах духов. Минхо с интересом глядел на прямую спину Чон Юджи, не глядя бросая бычок в бак. Эта дива полна странностей и загадок. Ещё вчера по её вине убили четверых людей, а сейчас она уже как ни в чём ни бывало идёт домой с магазина и в сумке её на сей раз не наркотики, а клубничный йогурт.       Парень сжал челюсти и целенаправленно двинулся к девчонке. Он торопливо обошёл брюнетку и нахально загородил той путь. Да… Это она.       Проходят секунды её удивления, затем уже, осознания. Она с приоткрытым ртом смотрит на незнакомца сквозь тёмные очки и, как ни удивительно, хочет дать дёру, разворачиваясь, но Минхо ловко подхватывает её за тонкую талию, прижав к себе. Движения его были твёрдыми. Он словно заново злился, вспоминая её побег и хитрость, которой она воспользовалась, рискнув всем. В первую очередь, рискнув его внутренним покоем.       — Отпустите, — рычит Чон, елозя плечами. — Что вы себе позволяете? Я начну кричать! — какой же жалостный, надтреснутый голос. По блядски фальшивый. Во взгляде Ли и намёка на пощаду не было. Грубо сдёрнув с аккуратного, прямого носа солнечные очки, Минхо встретился с её ненавистными глазами. Узнаваемо.       — Вот так встреча, — Ли получит по заслугам за содеянное. Обязательно. Но и она не останется в долгу. Он — за то, что погубил человека, она — что просто бесчувственная мразь. Шёпот пронзил до мурашек, несмотря на природную мягкость его голоса. В этот раз он держал её к себе крепче, намного, чтобы и шанса вырваться не удалось. Чарущие карие глаза вблизи показались ему ещё красивее. Чистая, гладкая кожа манила прикоснуться, но это последнее, что сейчас волновало его сердце.       Недолго думая, Минхо с каменным выражением лица потащил девушку к двери. Юджи сопротивлялась и уронила сумку с продуктами на землю. Вывалился тот самый йогурт в ведре, обещанный ей кому-то. Что-же, кажется, некая Амэя не получит своего десерта, как того и хотела. Ли повезло, что бить она его начала по здоровому плечу, иначе парню из-за боли пришлось бы невольно опустить девчонку.       — Слышишь ты, рыжий говнюк! Отпусти! — хватка её была цепкая, как и подобает бывшей чемпионке по дзюдо, но с мужской силой она оказалась бестолково несравнима, а то, что Ли сейчас пылал от злости — и подавно. Он просто вёл её к зданию боксёрского клуба, и кроме двери спереди не видел ничего.       Неожиданно Чон принялась кричать слова о помощи. Проходящие неподалёку люди обратили на буйную парочку внимание и сейчас настороженно глядели на представшую им картину, где пугающий, весь в ранениях парень, волочил за собой невинную, хрупкую девушку. Минхо судорожно выдохнул, оборачиваясь. Он до хруста сжал её запястье и дёрнул на себя, отчего та взвизгнула. Юджи продолжала кричать, взмывая о жалости.       Если закроет ей рот кляпом как вчера, те люди явно вызовут полицию. Ли, устало слушая её крики, ещё пару секунд поразмышлял о своих действиях и взглянув с лёгкой улыбкой на наблюдателей, шагнул к Чон впритык и заткнул её высокий голос жёстким поцелуем. Минхо вцепился в мягкие губы как зверь зубами в шею своей жертвы. Взял за затылок, не позволяя отстраниться, так сильно и жадно углубляя их прикосновения. Сладкий привкус на её и солёный, металлический на его губах. Ли закрыл глаза, дабы придать атмосфере гребанной страсти. Он давно ни с кем не целовался. И, в принципе, обходил темы всяких отношений стороной, считая это чем-то неуместным в образе своей жизни, но…       С Чон Юджи, что так раздражала его целоваться ему нравилось.       Девушка мычала ему в губы, кусала, отбивалась, пока в один момент просто не сдалась. Минхо даже ощутил движение в ответ, всего на мгновение, но оно было.       Ни в чём ни повинная семья, опустив головы, поспешила удалиться, решив, что это просто разбушевавшаяся парочка влюблённых выясняет свои отношения. Вскоре Юджи в его руках ослабла. Ли, долго не думая, зарылся рукой в карман и достал оттуда нож. С характерным звуком завершившегося поцелуя, они оторвались друг от друга. Чон почувствовала, как ей в живот упирается лезвие.       — Начнёшь орать, — рвано дыша, с трудом говорил рыжий, глядя на неё исподлобья, — я проткну тебя нахрен. Поверь, Чон Юджи, мне терять нечего, — ему было и есть, что терять. И потеря эта была бы ему на вес золота, и даже больше. Он сказал так, чтобы она поверила ему. Так пугающе и серьёзно. — Меня просто посадят в тюрьму, а ты умрёшь. Я буду жить, а ты сгниёшь под землёй. Выбирай.       — Тварь, — Юджи провела тыльной стороной ладони по губам, испепеляя его взглядом. Минхо в ответ ухмыльнулся.       Схватив за предплечье, повёл за собой.       Весь путь Чон шла покорно. Ли не знает, что творилось в её голове в этот момент, но держал он крепко.       Толкнув дверь в кабинет Бана ногой, он встретился с двумя парами глаз. Все оставались на своих местах, только Хёнджина уже не было. Видать, Инферно свалил через задний вход, поэтому Минхо его не встретил.       Он грубо подтолкнул длинноволосую в середину помещения, закрыв двери.       — Считай, что миссия выполнена, Чан.       Ничего непонимающие глаза лидера и голос мелкого, с искренним удивлением:       — Красотка-крошка?..       Девушка оробело оглядывалась по сторонам. Она быстро дышала, чувствуя себя по-настоящему пойманной. Губы Минхо горели. Он гневно сжимал кулаки и не сводил с девушки взгляда, игнорируя ошеломлённый взор Бана, что напрямую говорил: какого хрена?       Ли стоило подумать о насущных проблемах. О том, что происходит сейчас и что им делать дальше.       Но, рыжий, как назло, всё ещё ощущал то прикосновение к чужим губам, а во рту — сладкий привкус цитруса…

***

      Амэя глядела в окно. Темнеет. Юджи всё ещё нет. Она начинает волноваться. Несколько раз звонила Чон, но в ответ лишь нудный голос автоответчика.       Старшая онни всегда была с загадкой, с риском. Лим поняла это в процессе совместного сожительства. Более того, Амэя считала Юджи достаточно взрослой, зрелой, пусть и разница в возрасте у них была невелика, но первокурсница действительно была уверена в том, что Чон не нуждается в чьём-либо попечении. Поэтому она ещё несколько раз подумала, прежде чем набирать её номер в пятый раз подряд.       Если Юджи созванивалась с родственниками, то в процессе разговора обращалась к собеседнику на той линии, называя его тётей или дядей. Но никогда мамой или же папой. Амэя слишком чутко относилась к таким вещам и стеснялась спросить у соседки о её родителях. Она и Феликс говорили, что являются друг другу двоюродными братом и сестрой, не углубляясь в повествование о своих родственных связях. Лим думала, что так и должно быть. То есть, её не должно это волновать. И всё же, Амэя чувствовала некую пропасть между ними. Между ней и Юджи.       Она знала, что Чон ей недоверяет. Ей казалось так, ведь старшая практически ничего ей не рассказывала. Не делилась ничем личным, кроме того, как она устала на работе или как учёба давит. Если близкие Амэи знали соседку своей дочери, (что смогла поведать им сама первокурсница), разговаривали с ней по телефону и даже звали погостить, то Лим о семье Юджи не было известно фактически ничего. И снова же, Амэя оправдывала это тем, что Юджи старше. Думала, что в свои двадцать три года она будет вести себя также: более сдержанно и закрыто. Что просто не доросла до того момента, чтобы понять такие вещи.       Но она всё ещё очень сильно переживала за Чон, обеспокоенно покусывая губы. Вдруг напал кто, или, ещё что похуже, похитили? Дурные мысли лезли в голову дружным отрядом. А возможно Юджи просто задержалась и всё ещё занята своими делами, о которых, Амэе, конечно же, не докладывала. Лим приготовила ужин, поставила чайник и сидела за ноутбуком в ожидании соседки.       Феликс оставил приятный осадок в душе. Может поэтому девушка не зацикливалась на плохом и думала только о их встрече, взволнованно сжимая пальцами стакан с чаем. Это чувство, что она испытывает рядом с этим парнем… не описать словами, как бы банально это ни звучало. Амэе было просто хорошо рядом с ним, спокойно и уютно. Она ощущала себя в безопасности и не дрожала, когда Ли иногда подносил ладонь к её волосам, чтобы убрать, как он говорил, пылинку.       Проводил до дома, пожелал доброй ночи и ушёл, пожав ей руку на прощание. С ним всё так по-простому, искренне и с нежностью, но в тот же момент трепетно, будораживающе и волнующе. Лим казалось, что с братом подруги она может вести себя свободно, по-своему, не привторяясь с натянутой улыбкой на губах и не выказывая поддельных эмоций. Может… это потому, что он единственный, кому Амэя доверилась? Кому рассказала?       Может быть и так.       Девушка посмотрела на тумбочку у кровати. В том месте она ещё вчера запрятала тесты под тетрадями и до сих пор не смела до них дотронуться. Так страшно ей было только рядом с Хван Хёнджином.       Сегодня. Это произойдёт сегодня. Она обязательно проверит, что происходит с её организмом и умрёт, если на тесте проявятся две полоски. Но сначала ей стоит дождаться прихода Юджи.       Девушка выдохнула, взяв себя за плечо. Вот уж не подумала бы она, что свой первый тест на беременность будет делать так скоро, с таким отвратительным чувством на душе. Это должен был быть хороший человек, с тёплой душой и благими намерениями. Не монстр, в чьей голове лишь мрак, полный беспорядок и желание захапать в свои руки всё, что только пожелается.       Когда на телефон девушки неожиданно приходит смс, Амэя всем сердцем желает увидеть уведомление от Юджи. Даже Феликс на ум не пришёл, зато пугающие мысли о Хване пронзили девушку насквозь. С того момента, как он явился в родительский дом, Лим его больше не видела. К счастью. Это помогло пережить сутки отчаяния и она действительно ощущала себя, пусть и на малейшую капельку, но легче. Ей в очередной раз понравилось жить без его присутствия поблизости.       С быстро бьющимся сердцем включает телефон и… о, боже, и правда сообщение от Юджи!       От кого: Юджи-онни.       [19:38] «Я не вернусь домой сегодня, прости. Ложись спать, целую.»       Амэя ещё долго буравит взглядом текст, не зная, что в послании соседки не так. Обычно Чон ставит кучу смайликов, или же, отправляет Лим голосовые. Зачастую, просто звонит. Может Амэя уже перегибает и ей это лишь кажется? Девушка хотела ещё раз набрать вызов, но в процессе замерла. Нет, она будет слишком навязчивой в таком случае. Вдруг Юджи занята чем-то важным? Она ведь написала, что не приедет, предупредила. И на том спасибо.       Посторонние звуки в прихожей заставили девушку напрячься. Она поставила стакан с чаем на стол и медленно поднялась с места, бесшумно направляясь к двери. Хлопнул замок. Кто-то вошёл. Это не Юджи, и не Феликс, который предупредил, что на всю ночь пропадёт на работе и, вероятно, напишет ей только утром…       — Мэя?       Девушка сделала несколько шагов назад, покачивая головой. Нет… Это он. Тот, чьё имя ей даже произнести было тяжело.       Лим просто села на прежнее место, глядя вперёд. Деваться от него ей всё равно некуда. Бежать смысла нет, как и сопротивляться. Звук открывающейся двери в её комнату коснулся ушей противным скрипом. Хёнджин вошёл в небольшое помещение и выдохнул, увидев мышку на месте.       — Да уж, я был бы пиздец как удивлён, если бы ты меня встретила, — хриплый тон пробрал до мурашек. Хван поставил пакет на стол. Снова начнёт кормить её? Амэя же чувствует, как её тошнит. Старшекурсник прошёл вперёд и опустился на пол напротив неё, снизу вверх глядя на бледное личико.       Лим до последнего не хотела смотреть в ответ. Что-то её вынудило опустить глаза ниже. Её рот тут же в удивлении приоткрылся, стоило только девушке увидеть ужас перед собой. Синяк на глазу, ссадина на щеке, покусанные губы и до дрожи ненавистная ей ухмылка. Амэе стало жутко от мысли, что ей нравится лицезреть его таким. Кто-то наконец получил то, что заслуживает. На земле есть человек, который способен причинить ему боль, пусть и физическую, но всё же боль. И ей не важно, каким образом Хёнджин попал в драку. Один вид на эту картину доставлял ей удовольствие.       Но, покоя не давал ребёнок внутри него, что так трепетно и нежно обнимал её в крайнюю встречу. Кто плакал и просил не идти на плохие поступки. Амэя читала статью о раздвоении личности. Когда человек духовно делиться на несколько людей себе же подобных, но в то же время абсолютно разных. У каждого пациента с таким заболеванием это расстройство выявляется по-разному, но суть происходящего одна.       И как же ей, зная обо всём, вести себя с ним?.. Кто сейчас перед ней? Малыш? Чудовище? Кто?!       Стеклянные глаза скользнули по нему с голимым отвращением. Кто тот человек, что сумел привести его в такое состояние? Где этот герой? Амэя хотела бы пожать ему руку. Мама учила отпускать ненависть к обидчику. Уметь прощать и жить дальше, ведь это прежде груз в голове, что съедает. Лим попался безжалостный обидчик. Тот, кто даже время на исцеление не даёт. Это, пожалуй, единственное наставление от мамы, которое она проигнорирует.       — Что с тобой? — интерес узнать, каким образом этот парень получил по лицу, оказался невелик. Своим тоном она хотела лишь позлорадствовать, но в тот же момент понимала, что прозвучал её голос сейчас, как это бывает обычно рядом с ним — тихо и с дрожью. По другому не получалось.       — Ничего, — томно ответил тёмноволосый. Внезапно он принялся снимать рубашку, оставляя вещь на полу. Амэя сжалась и принялась отодвигаться от него, но сильные руки вовремя обхватили её тонкие лодыжки, удерживая. Лим покачала головой.       — Не нужно…       — Не бойся, — Хван смотрел на неё с напором, медленно расслабляя хватку. Отпустил. Его длинные пальцы коснулись края футболки и вскоре парень остался без верхней одежды, скинув вещи на ковёр. Поднялся во весь рост, возвышаясь над ней, как могучая, несокрушимая скала. Девушка отползла к стене позади и прижала колени к груди, пряча глаза за волосами. Словно оставались секунды, когда она вновь почувствует его прикосновения на своём теле, но Хёнджин только задал вопрос, оборачиваясь назад: — Аптечка есть? — не дождавшись ответа, старшекурсник двинулся к шкафу по противоположную сторону и начал поиски нужной коробки, роняя внутри него баночки, тюбики разных кремов и прочих женских штучек. Наконец, нащупав пальцами что-то похожее, он взял коробку в руки и направился назад, садясь рядом. — Подлатаешь меня? — только ты можешь.       Амэя дрожащими пальцами взяла предмет, нехотя открывая себе вид на его содержимое.       — Я упал, — ответил, но она не спрашивала повторно.       — А лучше бы убился.       Хёнджин в ответ лишь хмыкнул. Показывает зубки. Знает, что он её не тронет. По крайней мере, не сегодня. Желания коснуться женского тела в постели, у него не было. Хван не хотел быть грубым с ней, но брал только так. Иначе не получалось. Почему? Да потому что не обоюдно. Ему надоело в одиночку наслаждаться процессом. Теперь он это понимает.       — Я сделаю это, — учащённо задышала, разлаживая рядом нужные медикаменты. — И ты уйдёшь.       — Как скажешь? — Хёнджин дёрнул уголком губ, зная, что никуда он не уйдёт от неё. Пододвинувшись как можно ближе, Хван подставил ей своё побитое жизнью лицо, зачесав, всё ещё мокрые волосы после душа назад. Он рвался к мышке как ошпаренный.       Хван даже не видел, какую конкретно жидкость она плеснула на ватный диск, прежде чем дотронуться им до его кожи. Он слепо доверял ей, а ведь не стоило. Сейчас её главная, заветная мечта — чтобы Хван Хёнджин сдох. Сама желала ему смерти. Но, уже как раньше не будет. Его равнодушное отношение к собственной шкуре резко изменилось. Знал, что умрёт когда-то, думал, что случится это страшным образом. Может, даже, от своей же руки. Но не сегодня, и не завтра. Теперь в мире есть кто-то, по чьей вине он задержится здесь на неопределённое время.       Может ему показалось, но Амэя была осторожна, обрабатывая его ссадины. Чуткая, добрая, человечная. И Хван ошибся, когда подумал, что она боится причинить ему боль. Щипало, противно жгло, но Хёнджин сидел смиренно, не двигаясь. Потому что это делала она. Никому другому он бы не позволил. Не удержавшись, Хёнджин обхватил её талию ладонями, подтолкнув девушку к себе, ибо она с каждой минутой старалась незаметно отодвинуться от него назад.       — Не трогай, — строго приказала, локтями надавливая на его руки. Бестолку. В ответ лишь игривая улыбка.       — Лучше сосредоточься.       — Молчи. Не хочу слышать твой голос.       — Как грубо, — Хёнджин обиженно надул губы. Он покладисто замолчал, закрыв глаза. Её касания приводили его в транс. Хвану нравилось, когда она дотрагивалась до него. А если бы ещё делала это по своей воле, так вообще замечательно. Но, довольствоваться приходилось тем, что имел. Хотя бы так. — Мэя, — его не хватило надолго, и он заговорил, не прождав и пяти минут. — Я бы хотел от тебя детей, знаешь, — ватная палочка больно впилась в рану. За такие слова это заслуженная боль. За такие слова его стоило бы прибить.       Он распахивает ресницы. Мышка смотрит на него чуть ли не со слезами на глазах. Она бросает в него ватный диск и бьёт по твёрдой груди.       — Да как ты… да как же ты можешь! — это была последняя капля. Амэя толкала его от себя, роняя слёзы на постельное бельё, а Хван бездействовал, прикрытыми глазами глядя вперёд. — У тебя совести нет! Просто молчи, Хван Хёнджин! Заткнись! Заткнись!       Тёмноволосый поймал её руки и заставил опустить их на матрац. Девушка старалась спрятать от него мокрые глаза, но Хёнджин вынудил посмотреть в ответ.       — Я… так тебе неприятен? — грустный взгляд исподлобья. Парень часто моргал и внезапно уткнулся лбом в её, всё ещё держась за тонкие запястья. Не больно, но от неожиданного толчка голова Лим качнулась. Губами Хван собрал её слёзы с лица, бережно вытирая влагу большим пальцем.       Какого же ответа он ждёт? После всего, что было?.. Амэя выбрала молчать, кусая себя за внутреннюю сторону щеки. И руками не двинуть, а так хочется ударить. В очередной чёртов раз она осознает свою беспомощность рядом с ним, а тот с удовольствием этим пользуется. Лим проклинает тот день. День, когда Хван Хёнджин появился на свет.       — Если ты убьёшь его, Мэя, — старшекурсник шумно выдохнул. Она почувствовала его горячее дыхание у уха. — Ты убьёшь и меня… Разве ты способна? Нет ведь, — качает головой. — Ты слишком чиста для такого. Я знаю.       Этот красивый, нежный цветочек не вписывался в картину под названием: его умершая жизнь. Здесь никогда не было солнца. Лишь дождь и сырость. А цветы в лучах нуждаются. Хёнджин отдал бы всё, но солнца ему не достать, как бы того не хотел. Может предложить только холодный ливень, грозу и, пожалуй, дуновение прохладного ветра. Без солнечных лучей цветы гибнут. Вот и он, смотрит на то, как его первоцвет чахнет на глазах. Раздражает, ведь Хван не может ничего с этим поделать.       — Этот ребёнок... Он был бы похож на тебя, — широкие ладони спускаются к животу. Парень трепетно сжимает ткань пижамы. Так трепетно, что аж до хруста костей. — От меня ему нечего взять, — Хёнджин задумчиво хмыкнул. Если у него действительно когда-то будут дети, то пусть окажутся похожи на него лишь внешностью. Такой груз в голове… Хван ни за что бы не пожелал кому-то испытать подобное. Он всё бы сделал для того, чтобы вырастить абсолютно здорового человека.       Смешно, да? Какой же родитель из психически неуравновешенного парня, если он с собой совладать не в силах?       — Почему ты так уверен? Я могу оказаться вовсе не…       — Я хочу в это верить, — если нет — чудесно. Не для Хёнджина, для Амэи. Дайте ему просто представить. От одной только мысли становится хорошо. Кажется, тогда бы Хван навсегда распрощался с монстром внутри себя и позабыл бы значение слова жестокость. Это растопило бы в нём лёд. Просто представить. Он ничего более не просит. — Маленькая девочка, у кого были бы твои глаза, или… мальчик? — Хёнджин улыбнулся, — Я бы научил его быть сильным. Он защитил бы тебя, случись со мной что.       Амэя всматривалась в его улыбку. Он совершенно серьёзен сейчас. Как же это жутко. Лим страшно представить, что окажется с ней, если он говорит о их будущем. Стерпится — слюбится? Что за ужас… Она не так представляла свою семейную жизнь. Не так!       Обернись это правдой… Что Амэе делать тогда? Как жить дальше?       — Ты… псих, — на её слова он и бровью не повёл. Только лишь перестал улыбаться и сел ровно, выпрямив спину. Хёнджин убрал с её лица волосы, поднимая голову за подбородок.       — Ты ведь понимаешь, что это значит, мышонок? — минутой ранее карие глаза потемнели. Так происходило всегда, когда он злился. Первокурсница смотрела на него беспокойно; на синяк под бровью, на нос, на губы… Смотрела, и не могла понять, за что же он ей. — Теперь я навсегда с тобой, — безжалостно наблюдает за тем, как она со слезами качает головой. — Навсегда, — Хван берёт её за шею. В больших руках она кажется ещё тоньше. Тянет на себя, дыша в рот. — Не хочешь? Я заставлю. Ты полюбишь меня, Мэя, вот увидишь… Так полюбишь, что жить без меня не сможешь, — он против воли держал её как можно ближе к себе. В один момент Хёнджин слепо подаётся губами к ней и целует. Её сопротивления никогда не срабатывали.       Амэя чувствует привкус крови во рту. Шевелит плечами, в попытке отстраниться, но тщетно. Полюбить его? Звучит как что-то невозможное. Он красив снаружи, но так уродлив внутри. И после всего, что он сделал с ней… либо она просто сойдёт с ума в итоге, либо у неё всего-навсего не останется выбора.       Хван Хёнджин погряз в этом чёрном болоте и всеми возможными способами утягивает девушку за собой. Амэя Лим даже допускает мысль, что он, чёрт возьми, специально сделал так, чтобы у неё выявилось подозрение на беременность. Чтобы она родила и, возможно, спасла бы его этим? Ему ведь нравится проводить время с ПокСу, он словно меняется рядом с братом. И судя по его прежним словам: «дети не должны страдать…», они — единственное, к кому не лежит его жестокость. Какой бы тварью Хван ни был, но детей он любит. Любит, потому что в своё время не получил той заботы, какой заслуживает каждый ребёнок. Если не любовь, то просто милосердие.       — Ты снова с ним виделась, да? — с ним — с Ли Феликсом. Хван отодвинулся и вытер её нижнюю губу пальцем, обнаружив, что оставил на коже свой кровавый след. Рана всё ещё ссаднила. Это жгло. Но ему до безумия хотелось её поцеловать. — От тебя пахнет… им, — старался держать себя в руках. Но от одного только представления, изнутри выворачивало. — Я хочу, чтобы ты помылась… — расстегивая её рубашку для сна. — Этот запах… Отвратительно.       — Н-не трогай! — Лим бьёт его по рукам, отталкивает их от себя. — Прекрати, Хёнджин!       Тогда Хван быстро обхватывает лицо мышки руками и шепчет, тяжело дыша:       — Ты ведь будешь плакать потом, Мэя… — часто моргает, не находя правильных слов. — Блять, просто хватит, слышишь? Хватит действовать мне на нервы! — громко кричит, отчего девушка жмурится. Слёзы ручьём выплёскиваются из глаз, и он их смахивает. — Хочешь, чтобы он сдох? Чтобы я убил его? Ты этого добиваешься? — Амэя от страха сжалась. Его ладони напряжённо тряслись, словно он еле держался, лишь бы не снести что-нибудь. — Ты ведь потом меня возненавидишь, так зачем?.. — упирается ладонью в стену позади неё, прикоснувшись лбом к худому плечу. — Я… я устал от твоей ненависти, Амэя… Смирись уже и просто прими меня.       Я так хочу получить то, что ему дозволено. Твою улыбку, твою нежность, твои чувства… Хочу испытать то, что он испытывает. Хочу смотреть на то, как ты сияешь от счастья, а не как плачешь, проклиная моё имя… Я хочу быть любимым, Амэя. Любимым тобой.       Прошло несколько минут бездействия с его стороны. Девушке показалось, что парень уснул на её плече, но, нет. Хёнджин лишь о чём-то тщательно думал, держась за её запястья.       — Научи меня любить, — хрипло в шею, отчего стадо мурашек проскочили по спине. Затем лёгкий поцелуй в изгиб, туда, где недавно оставил след. — Научи любить так, как любишь ты, Мэя?       Смотрит в глаза. В ответ тишина. Ей нечего сказать. Не будет тех чувств, которых она смогла бы подарить ему. Нет и совета к тому, как же начать любить.       Ей не повезло. Причём, крупно. Тот парень, нуждающийся в помощи, кто называет свои безумные действия по отношению к ней не одержимостью, а так называемой, любовью, настроен серьёзно. Амэя мишень для него, что попала не в то место, не в тот момент. Он болен и утешение для себя находит в девчонке, которой причинил вред и теперь всеми способами пытается загладить свою вину.       Только вот… уже поздно. Он уже сломал её.       — Пойдём, — Хёнджин закатал рукава её пижамы и задрал ткань ближе к локтю, дабы не мешалось. Взял её за руку и повёл к выходу из комнаты, цепляя пальцами пакет, что оставил на столе. Уже в коридоре старшекурсник протянул ей несколько упаковок и открыл дверь в туалет, пропуская внутрь.       — Я… сама, — он хотел войти следом, но Лим остановила его ладонью, уперев тому в грудь.       Хван взглянул с недоверием. Он бегло проверил глазами наличие острых предметов в ванной и сглотнув, согласился.       — Хорошо, — распаковал ей один тест, затем и другой. — Пусть дверь будет открыта, — в её больших стеклянных глазах тут же забила тревога. — Я не буду смотреть, — Хёнджин мягко подтолкнул её вперёд, а сам сел на пол и прислонился спиной к стене в коридоре, слыша её неуверенные шаги. Он прикрыл глаза. Внутри него черт те что творилось.       Амэя чувствовала себя некомфортно. Но по большей части ей было всё равно. Этот человек за стенкой видел её голой несколько раз. Мысли Лим были заняты совершенно другим.       Сердце билось как сумасшедшее. Паника овладела телом и пальцы её тряслись. Дрожащими руками она стянула с бёдер бельё. Горькая слеза скатилась по горячей щеке вниз, разбиваясь об кафель. Хёнджин не двигался. Он только считал секунды в голове и царапал кожу на тыльной стороне ладони.       Идут минуты. Старшекурсник терпеливо ждёт. Он слышит её движения в комнате и это единственное, из-за чего Хван не сорвался с места.       — Закончила? — спустя время спрашивает тёмноволосый, кусая себя за губу.       Амэя в ответ промолчала. Она задыхалась в бесшумных слезах и не отводила взгляда от теста в руках и от его выявившегося результата…       Вскоре Хёнджин устал ждать, так и не услышав её голос. Парень поднялся с места и замер в проёме, глядя на то, как Лим, закрыв рот рукой, плакала в ладонь, медленно переводя на него красные от слёз глаза.       От перенапряжения пальцы первокурсницы онемели и она уронила тест на ковёр. Еле заметная улыбка дрогнула на лице девушки, а Хван, сосредоточив взгляд на бело-синем предмете и сжав руки в кулаки, разобрал в результате одну полоску и надпись жирным шрифтом снизу…       not pregnant...