Красная кожа

      Грейс с отвращением выплюнула кофе, только поднеся кружку к черным блестящим губам. Последствия ее пренебрежения мгновенно настигают ее. Теперь уже остывший латте стекал по её подбородку, попадая обратно в университетскую кружку Фредди, которую она украла не только потому, что ее кружка с Led Zepplin разбилась, но также и потому, что, когда в магазин приходили покупатели, это заставляло ее выглядеть умнее, чтобы ни один эгоистичный мудак даже не подумал говорить с ней свысока и менсплейнить в её же собственной работе во имя чёртового патриархата.       Управлять автомастерской двадцатичетырехлетней женщине, которая едва за полтора метра то переросла, было совсем непросто. Среди её клиентов было множество мужчин, которые вдвое выше и шире её, пытающихся поправить её анализ, как будто они не привозили к ней свои дорогие тачки, чтобы улучшить рёв двигателя, просто чтобы они могли похвастаться своим богатством, пытаясь компенсировать тот удручающий факт, что их члены были маленькими и сморщенными.       Это бесило механика больше, чем она могла себе позволить. когда она устраняла проблемы с выхлопом, или заменяла неисправную свечу зажигания, или проводила полное ТО, когда клиент (который никогда не бывает прав, что бы ни говорило общество) настаивал на том, что проблема абсолютно не могла быть связана со сцеплением… Что, как Грейс пришлось объяснить, и являлось главной проблемой после нескольких часов бессмысленной работы, просто потому что эта женщина не могла принять ответ «нет».       Грейс ненавидела свою работу со всей своей страстью, которая текла по её венам, как адский огонь. Она никогда не была уверена, хочет ли она прибить будильник или себя, когда ей приходилось просыпаться в шесть утра, чтобы выползти из постели и влезть в свою обычную одежду, только чтобы спуститься по лестнице в гараж, бесконечно и отчаянно подпитываясь кофе и жгучей ненавистью к себе. Однако чинить машины она всё-таки умела, по крайней мере, вполне неплохо, и это не требовало от неё ни кучи бесполезных квалификаций, ни курсов, ни высшего образования.       «Отличная работа, Грейс», — с нескрываемым сарказмом похвалила себя механик, выливая содержимое своей кружки в раковину и наблюдая, как вместе с этими остатками в канализацию уходят все её надежды и мечты. «Еще одна приятная вещь, испорченная твоей неспособностью быть успешным взрослым. Как неожиданно.»       Вечер в гараже «Элизиум» выдался неспешным. Один довольный клиент забрал свой классический «шевроле», для которого механик обшарила самые тёмные уголки Интернета в поисках запчастей и нанесла новую краску, чтобы эта малышка снова засверкала рубиновым цветом. Но это было три часа назад, и с тех пор Грейс бесцельно бродила по мастерской, проверяла инструменты и подпевала под ночное радио, отдавая дань уважения Боуи, не боясь исполнить рифф с ним в унисон, поскольку была совершенно одна.       Глаза цвета теплой карамели обратились к промышленным часам, висевшим вверх ногами на кирпичной стене. Конечно, это был несчастный случай, а не причуда, за которую пыталась выдать эту особенность механик, но, несмотря на то, что цифра 6 была наверху, стрелки были отрегулированы так, чтобы показывать правильное время. 22:42. Время стремительно подходило к закрытию, и Грейс подумывала о том, чтобы пораньше лечь в постель, посмотреть несколько серий «Закона и порядка» и бессмысленно залипнуть в телефон. Вполне достаточно фоновой стимуляции, чтобы держать свои мысли в узде и не позволять себе обдумывать каждое решение, принятое ею на протяжении жизни, и не задаваться вопросом, какой могла бы быть её жизнь, если бы она действительно от всей души посвятила себя чему-то или кому-то.       Она зашаркала ботинками по бетонному полу, подавляя сонный зевок, когда она подошла к столу и лениво потянулась за кучей ключей, которую собиралась распределить по цветам, чтобы не рыться в поисках нужного ключа, словно иглы в стоге сена. Но тут зазвонил старинный роторный телефон, заставив Грейс впасть в состояние вечного ужаса и настороженности и сжать трубку в обеих руках. «Авторемонт Элизиум, вы позвонили Грейс, единственной и неповторимой. Чем могу помочь?» Девушка прижала трубку к уху плечом, доставая из кармана джинсов потрепанный блокнот и зубами отрывая колпачок от ручки, готовая делать записи, опираясь бедрами о стол.       «К вам ещё можно зайти?» — из трубки раздался густой и сладкий, как сироп, голос, щекочущий слуховой нерв, о существовании которого Грейс никогда и не знала. Этот голос принадлежал женщине, которая умела творить самые невероятные чудеса из слов или создавать шедевры своим ртом. Бархатистое богатство голоса почти ослабило хватку механика на ручке, и она засуетилась совершенно неуклюже.       Девушка неловко хмыкнула в трубку, пока жонглировала блокнотом и ручкой, возвращая их в нужные руки: «Ну, обычно мы рекомендуем заезжать на машине, но если вы хотите оставить машину дома, я не посмею осуждать вас». Грейс тут же прокляла свои панически вырвавшиеся слова. Эта потенциальная клиентка наверняка подумает, что она шутит, и обратится в другое место, однако не то чтобы деловая сторона вещей всё ещё заинтересовала механика.       Глухой, хриплый смешок прорвался сквозь пелену её сомнений, как в сцене из боевика, где главный герой выпрыгивает в окно, и стекло разлетается во все стороны, а затем каскадёр с легкостью выполняет перекатывание по осколкам. «Когда вы закрываетесь?» — продолжал голос, пропитанный красноречием и элегантностью.       «Э-э, Одиннадцать… пойдёт?» — Грейс ответила слишком быстро, не желая признаваться себе, что если эта женщина захочет, чтобы ее машину обслужили в два часа ночи, то она будет заливать в себя кофе литрами и трястись, как кленовый лист, из-за перспективы встретиться с обладательницей этого голоса.       Удовлетворительное хмыканье раздалось в ухе Грейс, от которого по шее пробежали мурашки, а крошечные волоски встали дыбом, словно звонившая сумела вызвать у неё шок одной лишь силой речи… что, впрочем, было чистой правдой. «Более чем, дорогая. Скоро увидимся». И тут же звонок прервался, оставив в ухе высокочастотное жужжание, точно отражающее то, что происходило в её мозгу в этот самый момент. Это был самый короткий разговор в истории, но он потряс её до глубины лесбийской души.       Грейс уставилась на почти пустую страницу блокнота, ставшую жертвой её беспокойных каракулей: на ней не было всех тех общих деталей, которые она должна была, но забыла спросить в разгар своей гей-паники. Она не имела ни малейшего представления о том, чего хочет эта женщина, какую машину ей предстоит обслужить. Черт… механик даже не узнала её имени!       Девушка стянула резинку со своих иссиня-чёрных волос, распуская небрежный хвост, и провела пальцами по их волнам, пытаясь отвлечься от предстоящего общения. Она молилась чёрт знает кому, чтобы в жизни не выставить себя такой же жопошницей перед ней, как и по телефону. Что-то в этой женщине было такое… Бог свидетель, если бы кто-нибудь другой позвонил за пятнадцать минут до закрытия, Грейс немедленно сказала бы им, куда они могут пойти, и повесила бы трубку, прежде чем эти придурки успели бы прочитать ей лекцию об идеалах гостеприимства в обслуживании клиентов.       Она принялась сдирать лак с ногтей, как и подобает по-настоящему тревожной Грейс: чёрные чешуйки отслаивались с каждой упорной царапиной, и остановилась только тогда, когда звон мелодичного колокольчика возвестил о появлении клиента в дверях, и механик подняла голову, пытаясь разглядеть женщину, с которой говорила по телефону. И Боже… она оказалась не готова к такому исходу.       Грейс встретили угловатые черты лица обладательницы миндальной кожи, с интересом рассматривавшей выставленные детали, а глаза цвета гаснущих углей согревали её душу так, что сердце механика замирало, как от постоянных перебоев в выхлопной системе работающего двигателя. Челюсть была внушительно острой, и все, что хотелось сделать молодому механику, — это прижаться к ней губами в знак беспрекословного и слепого поклонения. Короткие волосы цвета сангрии, казалось, без усилий собирались в одну точку на затылке, а бритые под ноль волосы на висках так и манили Грейс провести кончиками пальцев по коже головы, делая успокаивающий массаж. Губы были полными, томными и насыщенными, они растягивались в самодовольной ухмылке, когда она рассматривала жалкие попытки Грейс в декор: в основном это были странные безделушки, которые ей попадались на глаза на протяжении многих лет.       Пока женщина разглядывала, казалось бы, еще не замечая Грейс, притаившуюся за столом, механик любовалась роскошными изгибами ее стройного тела, татуированной кожей предплечья, исчезающей под полузакатанными рукавами рубашки, сшитой, наверняка, на заказ. Свободный воротник был широко распахнут, как и рот Грейс, открывая взгляду гладкую шелковистую грудь. Острые ключицы отчетливо выделялись, притягивая взгляд, и девушка прикусила пухлую нижнюю губу, чтобы не дать вырваться из горла придушенному хныканью. Грейс не могла понять, то ли у неё потекли слюнки, то ли у неё пересохло во рту от вида кожаных штанов, облегающих длинные точеные ноги и прилегающих к бедрам и икрам таким греховным образом, что девушка впилась ногтями в ладони, оставляя на них полумесяцы, пытаясь сохранить нормальный вид.       Она умерла. Наверняка произошёл какой-то несчастный случай с домкратом, когда она лежала на спине под машиной: её раздавило, и вот её жнец пришел, чтобы забрать её в сладкое забвение… Грейс последовала бы за ней куда угодно.       «Значит, вы всё же решили оставить машину дома. Просто захотели заскочить повидаться со старушкой?», — поддразнила Грейс с улыбкой, как только к ней вернулся голос, хотя и немного более сухой, чем ей хотелось бы. Её лицо запылало, когда она поднялась со стула, чтобы встретить клиентку.       Незнакомка с безмолвной заинтересованностью окинула механика взглядом, вскинув одну бровь, и прежняя ухмылка, игравшая в уголках сочных губ, превратилась в нечто почти неземное, настолько она была пленительно томной. «Как бы мне ни хотелось потешить твое самолюбие, девочка, но моя машина припаркована на заднем дворе. Не думаю, что ты обрадуешься, если я пригоню её через переднюю дверь», — сладкий сарказм стекал с этих восхитительных уст, как свежая утренняя роса, и был глубже, чем океан, в котором Грейс с трудом держалась на плаву.       «Да, причинение ущерба имуществу, наверное, не лучший способ знакомства», — с легким смешком пошутила девушка, скрестив руки на груди, кожаная куртка заскрипела от её движений.       В гранатово-красных глазах блеснуло веселье, когда женщина уставилась на тонкий крючок её носа. «Кто сказал, что мне нужны представления, Грейс?» Если механик и был одержим этим голосом раньше, то это было ничто по сравнению с той бурной реакцией, которую вызвало у неё то, что эта богиня произнесла её имя с таким благоговением, словно это была молитва, прозвучавшая с ее гладких губ, как самое нежное мурлыкание.       Девушка потрясенно ахнула, не в силах вымолвить и двух слов пред лицом столь внушительного знакомства, от которого у нее в голове зашумели помехи, а язык судорожно начал шариться по рту в поисках чего-нибудь, что можно было бы сказать — хоть что-нибудь, лишь бы не стоять и не таращиться, как идиотка. «Что… Я… Откуда вы знаете мое имя?»       Низкий, сладостный смешок сорвался с этих небесных губ незнакомки, когда женщина сделала один, два, три шага вперед, вторгаясь в личное пространство Грейс и заставляя девушку вскинуть подбородок вверх в знак легкого вызова, чтобы не отступать. Черт знает, откуда в ней взялась эта смелость, если только в ее кровь не подмешали виски, но её ноги застыли на месте. Красавица протянула руку, украшенную золотыми украшениями и чернилами, к лацкану кожаной куртки механика, слегка оттягивая ткань, отчего дыхание перехватило, обжигая легкие. Эта женщина могла бы раздеть ее прямо посреди магазина, если бы захотела, и Грейс поблагодарила бы ее за услугу. Но вместо этого длинный и тонкий палец постучал по бейджу с именем, который, как она забыла, был постоянно приколот к её рубашке. «Вот».       Боже. Даже один-единственный звук скручивал её желудок морскими узлами.       «Ладно, таинственная незнакомка, имею ли я удовольствие узнать, кому я служу?», — Грейс ответила, дразняще изогнув бровь, и тут же услышала собственные слова… Эти слова будут преследовать её вместе со всеми неловкими вещами, которые она когда-либо делала или говорила, в те часы, когда она будет пытаться уснуть       «Можете называть меня Персефоной», — обратилась женщина с самодовольной улыбкой, подчеркивающей эти ужасно восхитительные скулы. «И мне очень приятно познакомиться, Грейс».       Персефона. Персефона. Персефона. Непроизнесенное имя было сладким на вкус, как запретный плод, перед которым невозможно устоять, и девушка знала, что именно это имя она хотела бы прошептать в эту холодную и одинокую ночь, когда её рука проникала бы между ног.       «Могу я…?» Грейс сглотнула, раскапывая себе могилу все глубже, каждый раз, как её рот открывался. «Что еще я могу сделать, Персефона?» — продолжала она, игриво хлопая ресницами в ответ. Если она хотела завести высокую женщину самым пикантным способом, то это явно удалось: из её носа вырвался тяжелый вздох, который показался ей слишком вожделенным, чтобы быть случайным.       Еще один шаг, и Грейс почувствовала жар, исходящий от тела Персефоны, ощутила пьянящий аромат жасмина в её духах, едва ли не услышала ритмичное биение сердца женщины… и механик протянула руки за свою спину, чтобы опереться о полки, в которые упиралась.       «Ты можешь…» — начала Персефона, нарушая все личное пространство девушки, заправив один палец под подбородок Грейс и зафиксировав его на месте большим пальцем. Персефона почувствовала, как жар приливает к ее лицу и к ее внутренностям, и в этот момент она совершенно растаяла, когда эти пунцовые глаза проникли в самую ее душу: «…взглянуть на мою машину. Если не возражаешь, Грейс,» — мягко и целенаправленно произнесла она.       Смутившись, механик вырвалась из затруднительного положения между молотом и наковальней, более известного как полки и Персефона. " Ага, я могу это сделать. Ничуть не возражаю, совсем нет. Заведите её в гараж, и я посмотрю, что можно сделать».       Грейс и подумать не могла, что может быть более поражена, пока в её мастерскую не въехал черный «Кадиллак Эльдорадо» 59-го года, и девушка была готова встать на колено на испачканный маслом пол своего грязного гаража и сделать предложение. Винтажный кабриолет? Совершенно новый, одна из этих малышек должна была стоить около 400 000 фунтов стерлингов. Она никогда даже близко не подходила к работе над чем-то настолько восхитительным.       Механик подняла с пола челюсть и чувство собственного достоинства, когда Персефона вынула ключи из замка зажигания и присоединилась к девушке под флуоресцентным искусственным освещением, от которого, как была уверена Грейс, ее и без того бледная кожа стала белой как бумага. «Итак… в чем, собственно, проблема, Сеф?»       Ключи повисли на одном пальце, когда высокая женщина остановилась рядом с Грейс, и обе они осмотрели кабриолет с выражением искреннего восхищения: «Он уже не так плавно едет, я не могу сказать, проблема ли это с подвеской или забитый фильтр или, возможно, даже неисправная ось… Но я не вправе предполагать. Вы здесь профессионал». Персефона объясняла так уважительно, как Грейс никогда не встречала. Ей до смерти надоели люди, пытающиеся рассказать ей о том, в чем, по их мнению, заключается проблема. Эта женщина была просто находкой.       Грейс обошла вокруг «Эльдорадо», восхищаясь тем, в каком состоянии он находился. Очевидно, Персефона хорошо заботилась о своих вещах. «Не зная, какова она в действии, будет сложно определить проблему, но не волнуйся, я смогу провести несколько диагностик и…»       «Тогда я могла бы вас прокатить?», — Персефона произнесла так непринужденно, словно предлагала механику мяту, и девушка в отчаянии уставилась на неё, моргая раз или два в попытке запустить свой мозг в третий раз за эту ночь. Она не может говорить это серьёзно.       «Н-на твоей машине?» — Грейс запнулась от неловкости, её волнение было вполне объяснимо по блеску этих глаз цвета плавленого шоколада.       «Нет, Грейс, на мне». Высокая женщина произнесла это с такой серьезной монотонностью, что потребовалось мгновение, чтобы слова дошли до сознания, но когда это произошло, Грейс почувствовала, как напряженный стон вырвался из самой глубины её живота, а черты её лица исказились в гримасе смущения, каждая часть её тела горела, как ад, который только Персефона знала, как раз дуть ещё сильнее. «Садись давай, Грейс. Я покажу тебе свою проблему».       Если бы это мучительное дразнение продолжалось, Грейс уже давно показала бы высокой женщине свою проблему, если бы эти чертовы сиденья не были водонепроницаемыми.       С трех лет она всё слышала предостережения: никогда не садись в машину к незнакомцу, но из каждого правила были исключения, в том числе и этого, особенно если машина была винтажной моделью, которую Грейс всегда хотела увидеть, и тем более если незнакомец был таким же чертовски горячим, как Персефона. Механик бросила в раковину давно остывший кофе и последовала примеру высокой женщины, садящейся в свой кабриолет.

─────────────────────────────

      Персефона наверняка лукавила: Кадиллак словно мурлыкал на дороге с одной-двумя незначительными заминками. Не похоже, чтобы механик действительно уделяла внимание выявлению несоответствий в работе двигателя. Салон восхищал Грейс так же, как и внешний вид: кожа цвета киновари, натянутая на сиденья и панели, серебристые акценты, переливающиеся в свете уличных фонарей… почти так же захватывал дух, как и водительница, которая сейчас просто красовался перед Грейс, держась одной рукой за руль, а свободной упираясь в полностью открытое окно. Ветерок развевал лишь одну прядь коротких волос.       Она узнавала улицы, по которым они ехали, проезжая мимо любимых кафе и музыкальных магазинов, но вскоре Персефона уже кружила по районам, неизвестным маленькому механику, и, несмотря на то что Грейс ехала в машине с незнакомкой посреди ночи, она не чувствовала никакой тревоги. На самом деле она чувствовала себя достаточно комфортно на пассажирском сиденье, чтобы шутить по этому поводу. «Хорошее место для убийства, нет свидетелей, много деревьев, отличное место, чтобы спрятать тело».       Тихий смешок, который издала Персефона, вызвал на щеках девушки пылающий румянец: то, что ей удалось добиться от женщины такого звука, казалось, само по себе было настоящей наградой. Рубиновые глаза окинули механика вызывающим взглядом, приглашая её танцевать в дразнящем танце друг с другом.       «И ты знаешь толк в том, как спрятать тело, девочка?» То, как Персефона понизила тон своего голоса, должно быть незаконным, этот звук врезался в подсознание Грейс и вывел из строя всё её тело. Тем не менее девушка нахмурила брови в шуточной обиде, а губы разошлись в улыбке от такой дерзости.       «Эй, я смотрю много документалок об убийствах!» — возразила черноволосая девушка. Когда они были соседями по комнате, она вместе с Фредди готовила попкорн, её лучшая подруга расстилала плед на диване, и они проводили несколько часов, залпом поглощая сериалы о серийных убийцах и преступлениях.       Грейс искренне верила, что одержала верх. На её тёмных губах засияла самодовольная ухмылка… пока она не услышала знойные нотки в вызывающем голосе Персефоны: «Оу, правда?» О Боже…" А что, если бы я остановилась прямо сейчас и усадила тебя на заднее сиденье своей машины…»       У Грейс пересохло во рту, когда она повернула голову, чтобы встретить эту чарующую ухмылку: «Я бы сказал, что на заднем сиденье Кадиллака Эльдорадо 59 года ты могла бы делать вещи и похуже».       Поцелуи, которые она встретила после того, как они оба переместились на заднее сиденье припаркованной машины, были более пылкими, чем Грейс вообще могла ожидать. Поцелуи покрывали её губы, ее щеки, ее нос, ее шею… Губы Персефоны были властными и в то же время нежными, твердыми, как живой мрамор, и боготворящими, когда они прижались к её шее, заставляя громко вздохнуть девушку, чьи бледные пальцы бегло прошлись по волнам красных волос на её голове.       Сильные руки Персефоны чувственно и ненавязчиво пробирались к подолу серой рубашки после скидывания кожаной куртка, едва касаясь небольшого участка бледной кожи, обнажившегося после того, как её верхняя одежда задралась. «Пожалуйста, Сеф…» — стон сорвался с губ Грейс, словно поток обожания, умоляя о прикосновении.       «Шшш, малышка». Женщина успокаивала голосом, в котором звучало жаркое вожделение, вдыхая покорность и согласие, когда поднимала ткань над головой механика, позволяя черным локонам рассыпаться по бледной коже, как полуночным приливам по белому песку. В её голосе, как всегда, звучала хрипотца, но затем он сменился чем-то более благоговейным. «Я поняла тебя».       Как только ей открылся доступ, Персефона склонила голову вперед и захватила губами мягкую кожу груди девушки, следуя по линии чёрного бюстгальтера. Зубы мягко коснулись теплой плоти, и Персефона провела языком по укусу, чтобы поставить тёмный любовный засос, отчего по рукам Грейс побежали мурашки, а сама она слегка откинулась назад.       Молодой механик возилась с пуговицами, которые почти издевательски спускались спереди женщины, но как только она закончила это судорожное дело, Грейс стала стягивать рубашку с широких плеч, завороженная татуировками, которые вырисовывались при каждом её движении. Почему эта женщина была так чертовски великолепна? «Трахни меня», — прошептала она в знак признательности за тело, лежащее на ней.       Персефона с довольной ухмылкой рассмеялась, когда одежда была отброшена в сторону без всякой скромности: «Именно этим я и занимаюсь, дорогая», — промурлыкала она, прежде чем спуститься по телу девушки с жаркими поцелуями, с наслаждением прочерчивая дорожку между ребрами и по животу такими цветами, которые могли быть либо от любовных укусов, либо от её помады, но невозможно было определить, от чего именно.       Грейс уже превратилась в обжигающе горячую лужицу, она скулила под этими губами, а её собственные руки ласкали эти чудесные руки, массируя напряженные точки её плеч, пока особенно чувствительная точка не была затронута в нижней части живота, и девушка не смогла удержаться, чтобы не поднять свои бедра вверх. Персефона то ли ждала этого момента, то ли просто идеально его рассчитала, но она впилась пальцами в петли ремня и спустила джинсы с ног, как только смогла.       «Неужели это часто срабатывает?» Грейс застонала, едва её ноги обнажились, но задрожала ещё сильнее, когда Персефона провела короткими ногтями по внутренней стороне молочных бедер. «Ты впечатляешь горячую девушку своей горячей машиной, а она бросает в тебя свои трусики?» — спросила она, когда её руки вновь обхватили голову женщины, а пальцы запутались в ее волосах.       «Не знаю, когда как, Грейс», — с утонченным придыханием произнесла Персефона, поддевая линию нижнего белья одним пальцем, чем вызвала жалобный скулеж у своей подружки, — «Собираешься бросить в меня свои трусики? Или ты будешь хорошей девочкой и позволишь мне снять их?» — вопрос был слишком мучителен для механика, но хлопок эластичной резинки по бедру подтолкнул её к краю.       «Черт возьми, Персефона, пожалуйста! Пожалуйста… Я так хочу тебя!» То, что начиналось как бурлящее разочарование, закончилось откровенной правдой, которая незаметно сорвалась с ее губ. «Я хочу тебя». Она повторила это со всей искренностью клятвы, которой посвятила себя этой женщине, сердцем, телом и душой, и тяжелое дыхание вырывалось из её губ с уязвимым трепетом.       Грейс не знала, чего ожидать от такого признания, но это была не Персефона, наклонившаяся к ее телу, чтобы впиться в ее рот обожающим поцелуем. Языки сплелись в азартной игре, которая полностью оправдывала себя. Стоны механика утопали в вкуснейших губах, когда она наслаждалась ощущением того, что ею завладело всё, чем была Персефона.       «Я дам тебе всё, что ты только пожелаешь… даже если это будет включать и меня», — прошептала женщина, прижимаясь к полуоткрытым губам девушки, и издала тихий вздох, когда женщина сладко обхватила её щеку большим пальцем, скользнувшим по нежной коже, — «Особенно если это будет включать и меня».       Одна рука ловко стянула ткань между ног девушки, и по промежности нижнего белья побежали ниточки возбуждения, а с губ Грейс сорвался стон, когда прохладный воздух встретился с ее неоспоримым жаром. «О, я не думаю, что это включает в себя что-то, кроме тебя…», — прохрипела она, упираясь рукой в спинку сиденья, когда Персефона вновь вернулась к поцелуям, теперь уже по внутренней стороне бледных бёдер, дрожащих от ласки.       «А что насчёт меня, дорогая?» — промурлыкала женщина с нескрываемым обожанием, запоминая каждую частичку этого прекрасного тела, лежащего перед ней. «Мои губы?» — риторически спросила она, прижимаясь интимным поцелуем к складке бедра, и обеими руками ухватилась за бёдра Грейс, чтобы прижать ее к коже салона. «Или мой язык?» Она подалась вперед и провела языком по горячим шелковистым складочкам, прежде чем углубиться в них. Стон вырвался из её губ, когда она впилась в механика.       Грейс мгновенно издала полный облегчения стон, крещендо которого заполнило машину, когда её бедра начали двигаться навстречу острому языку, задевающему самые чувствительные места: «Боже… блять, Сеф», — эти стоны задерживались на её губах, когда девушка чуть не плакала от удовольствия, которое ей доставляла Персефона, сомкнув губы вокруг пучка нервов, работая языком по клитору тугими, горячими кругами, сводившими её с ума. Ноги дрожали, а пальцы выгибались.       Твердые руки скользнули вниз, к подрагивающим бедрам механика, раздвигая их еще больше, заставляя Грейс с нетерпением проскулить и продолжая водить язычком по скользким складочкам, ощущая на губах восхитительный вкус девушки. Давление неуклонно нарастало, и Грейс откинула голову назад, ее внутренности сжимались с каждой приятной волной, глаза закатывались, а с губ срывались стоны. Прижавшись к Персефоне, Грейс ощущала все: каждый чувствительный взмах языка, возбуждение, липнущее к внутренней стороне бедер, которые пытались оторваться от кожаного покрытия, но удерживались сильными руками.       «Не останавливайся, пожалуйста… — взмолилась девушка, и громкий крик сорвался с ее губ, когда Персефона прижала плоскую сторону своего языка прямо к тому месту, где она нуждалась в этом давлении больше всего. Персефона поддерживала уверенный темп, заставляя Грейс умолять. Быстрый язык задавал скорость, с которой пальцы женщины проникли в нее. Все эти развратные звуки гулко отражались от запотевших окон.       Женщина всецело посвятила себя Грейс, глубоко проникая в нее своими пальцами и двигая ими так, что из горла девушки вырывались прерывистые вздохи. Ее кульминация создала давление, близкое к взрыву, и механик едва успела сделать вдох, как её дыхание было утеряно. «П-персефона…» Этот стон исходил из самой глубокой, самой сокровенной части её тела и был молитвой на её губах, когда одним движением этих талантливых пальцев и движением языка Персефона довела Грейс до громкого оргазма       Оргазм вырвался из неё с такой силой, что она содрогалась несколько минут, преодолевая волны сильного наслаждения, от которого на её тёмные глаза навернулись слёзы. Персефона крепко обнимала её, нежно целуя мягкий живот любимой. «Ты так замечательно справилась, дорогая», — успокаивающе заверила она, вынимая влажные пальцы так, что девушка вздрогнула: «Очень хорошо».       «Я не думаю, что я когда-либо… — пытаясь восстановить дыхание, проговорила Грейс, вытирая теплый пот со своего лица, — кончала так сильно в своей жизни…» Её голова снова упала назад, не имея сил удержаться. Всё её тело было словно на плаву и гудело от удовлетворения.       Персефона тихо рассмеялась и провела языком по губам, а затем украла очередной поцелуй: «Тебе лучше привыкнуть к этому, девочка».

─────────────────────────────

      Грейс и Персефона вернулись через парадную дверь автомастерской «Элизиум» без двадцати четыре, испытывая приятную боль во всех частях тела, покрытых синяками, в основном из-за ненасытной привычки высокой женщины овладевать темноволосой девушкой. Но сейчас они были частично одеты, с усталыми глазами и улыбками.       «Итак, маленькая мисс Механик…» заявила Персефона, оперевшись на стол, когда Грейс опустилась на сиденье за ним. «Есть идеи, что не так с моей машиной?» Ухмылка на теплых губах была такой заманчивой, что девушка уже подумывала о том, чтобы пригласить её в свою квартиру на бис, или… точнее, на их шестой бис.       Грейс лукаво улыбнулась и взяла руку Персефоны в свою, притягивая её к себе: «Да… сзади может быть слегка тесновато».