Пистолет

Та соль, что снаружи — безразличные серо-голубые воды несуществующего моря. Та соль, что внутри — невыплаканные слёзы. Джей плывёт, не думая о прошлом, не заботясь о будущем. Он есть только здесь и только сейчас. Сильные руки распарывают брюхо протухшей воде, тренированные лёгкие вдыхают неживой воздух. В омуте разума скользкой рыбёшкой бьётся мысль: а вдруг за этим миром существует иной? Что если за отдаляющимся горизонтом есть выход в реальность? Джей хочет верить, но верить почти не получается. Серо-жёлтое солнце равнодушно смотрит на человеческую букашку, что бултыхается в безжизненном море. Ему всё равно, доплывёт ли существо до вожделенной мечты или развернётся назад. Однажды солнце было зажжено теми, кто создал пространственные клетки для таких, как Джей. Не то чтобы плохих или виновных, но крайне нежелательных в «мире незыблемой праведности и великой духовности». С тех пор солнце много раз видело человеческие страдания и привыкло к ним как к чему-то нормальному и неизбежному. Джей плывёт, и постепенно ненастоящий воздух заставляет его грудь судорожно расширяться. В ушах стоит звон, перед глазами мелькают мушки. Джей ложится на спину, успокаивая дыхание. Он закрывает глаза и представляет, как из пучины осторожно и неотвратимо подбираются плети тёмно-зелёных водорослей, как обхватывают его по рукам и ногам и раздвигают их в стороны. Юрким угрём они скользнут по пояснице, придавят соски и, возможно… Джей прогоняет видение и, перевернувшись на живот, медленно плывёт обратно к песчаному берегу. Постылому, исхоженному вдоль и поперёк куску пространства с небольшим аскетичным домиком. В домике есть почти волшебный холодильник — раз в три дня в нём появляется еда, утрамбованная в брикеты, втиснутая в тюбики, залитая в картонные упаковки. Не много и не мало, ровно столько, чтобы продолжать жить. Смотреть на безжизненное море, ощущать тепло искусственного солнца, слушать шорох мёртвого песка. «Общество победившего гуманизма, что же мне делать без духовной пищи? Где мои книги, мои заметки, мои рисунки? Чем заниматься в месте без времени, в месте без цели?» Джей выбирается на берег, зубы постукивают друг о друга то ли от холода, то ли от непонятного волнения. Солнце, возможно, решило сжалиться над узником и послало чуть больше горячих лучей. Джей ложится на спину, и серые песчинки покорно проминаются под похудевшим телом. Если закрыть глаза, то можно представить, что это обычный пляж. Чуть дальше отдыхает весёлая компания, из прибрежного кафе доносится музыка, а горластые чайки высмеивают топающих по песку голубей. Доносится запах варёных креветок, восточных сладостей и горьковатого сигаретного дыма. А рядом, бок о бок, лежит тот, кто будет любить его всю ночь напролёт. Джей судорожно вздыхает. Правая рука тянется к полувставшему члену, левая к болезненно чувствительным соскам. Джей отчаянно желает, чтобы соски облизали, а потом прикусили, сильно, безжалостно. Жаждет проникновения и крепких объятий, колючих огненных поцелуев, несдержанных стонов. Но всё, что у него есть — смоченные слюной пальцы левой руки, теребящие соски, и кулак правой, орудующий под плавками. «Зачем… зачем я ношу их? Без них сейчас было бы лучше…» Безрадостный короткий оргазм задвигает мечты о горячем красавце в дальний угол. В колотящемся сердце тишина, во вспыхнувшем разуме чернота. Безнадёга.

***

В пространственной клетке нет времён года, но есть хотя бы смена дня и ночи. Условным вечером искусственное солнце начинает тускнеть, а потом и вовсе пропадает. На мир опускается беспредельная тьма. Если заключённый по глупости выспался днём, ему остаётся винить только себя — во мраке слишком легко потеряться. Мысли и чувства, что смываются солёными водами моря днём, ночью набрасываются со звериной яростью. Эта ночь — одна из таких. Джей сидит у порога и смотрит бессонными глазами в пустоту. Пустота окружает его снаружи и пытается пробиться внутрь, туда, где ещё слабо трепещет сердце. Джей вспоминает… Последний виденный человек — сотрудник Министерства наказаний, доставивший его к месту заключения. И ведь спросил же заранее, какой вариант он предпочитает — гора, лес, пустыня, безлюдное селение. Джей, что родился в маленьком городке у моря и давно успел пресытиться водной стихией, хотел выбрать лес. Или гору. Но почему-то сказал «море». Дом в пространственной клетке маленький и безликий, ровно такой, чтобы вместить кровать, шкаф, стол и стул. Ничего лишнего, ничего такого, что могло бы запомниться. Пока Джей растерянно осматривался, сопровождающий вынул из портфеля две новые книги в глянцевой обложке и торжественно водрузил их на стол. Джей взглянул на названия: «Избранные сочинения благословенного вождя Единой Державы» и «Сборник рекомендаций для правильного мышления и образа действий». — Министерство наказаний рассчитывает, что вы ознакомитесь с этими трудами и сделаете соответствующие выводы, — размеренно произнёс сотрудник. — Ваш проступок не относится к числу тяжких, но сами понимаете, таким как вы в нашем обществе не место. Раз в полгода представитель Министерства наказаний будет навещать вас и осуществлять контроль процесса исправления. Если вы захотите, — а я уверен, что вы не собираетесь оставаться здесь на всю жизнь, — то измените себя в соответствии с общепринятыми стандартами. Джей тихо хмыкнул: — Я такой, какой я есть, и ничего не могу с этим сделать. Почему бы вам просто не убить меня? Сотрудник поморщился: — Что вы такое говорите? Мы — общество победившего гуманизма. Никакого насилия, только продуманные методы перевоспитания. — В таком случае, могу ли я попросить и другие книги? Бумагу, ручку, карандаши? Или… — Так, стоп, — сотрудник покривился. — Вы же были ознакомлены с правилами. Никаких хобби и прочих глупостей. Вы не на отдыхе, а это не отель. О каком исправлении может идти речь, если вы протянете сюда всю эту гадость? Джей ошеломлённо молчал. Вздохнув, сотрудник снова открыл портфель и вынул… пистолет. Бездушный чёрный предмет весомо и уверенно звякнул о поверхность стола. — Это не то, чего хочет Единая Держава, но у вас есть право воспользоваться им. Джей непонимающе воззрился на пистолет: — Здесь есть… кто-то опасный? Какие-нибудь хищники? Сотрудник посмотрел на него как на идиота: — В нём лишь одна пуля. В глубине глаз Джея зажёгся огонёк: — А вы не боитесь, что я направлю его на вас? — Нет, не боюсь, — тут же ответил сотрудник. — Во-первых, за убийство официального лица при исполнении полагается очень жестокое наказание, вы никогда не захотите испытать его. А во-вторых… не желаете ли подумать о себе? Если поймёте, что путь исправления слишком тяжёл, эта штуковина быстро решит проблему. Ну, в некотором роде. Джей молча опустил голову. Видя, что он больше не собирается ничего говорить, сотрудник бросил на него последний взгляд: — Обживайтесь. И помните, что Единая Держава в целом и Министерство наказаний в частности верят в возможность вашего исправления. Мы с нетерпением будем ждать вашей трансформации для последующего возвращения в общество победившего гуманизма. Джей не знал, сколько простоял в оцепенении, окружённый безликим новым домом как удушающей тесной кожей. Придя в себя, он понял, что остался совершенно один…

***

Дни и ночи отбывают повинность, тихо сменяя друг друга в ненастоящем маленьком мире. Вполсилы светит блеклое солнце, бесцельно накатывают на серый песок уставшие от жизни волны. У Джея нет часов и календаря. Он давно потерял счёт времени и не знает, такие ли в этом мире дни и ночи, как в реальности. Но чутьё подсказывает, что скоро начнётся он. Шторм. Встретившись с искусственным штормом впервые, Джей предположил, что это неполадка системы. Свинцовое небо нахмурилось и придвинулось ближе, пытаясь рассмотреть непонятную человеческую букашку. Налетел несвежий ветер, нагло бросив Джею в лицо пряди его отросших волос. Море затошнило, и волны, пока ещё небольшие, судорожно толкнулись о съёжившийся берег. Джей, запускавший в небо самолётики из страниц «Избранных сочинений», насторожился. Он знал, каким диким может быть настоящее море, и решил пересидеть бурю в доме. Джей не ошибся. Уже очень скоро снаружи завыло и застонало. Невидимые злобные ладони стукнули по дому, сначала несильно, будто на пробу, а потом замолотили с нарастающей яростью. За окном заметалось вспугнутое море, солнце съёжилось и быстро спряталось за разгневанной тучей. В рухнувших на остров сумерках стены дома получили внезапный оглушающий удар от обычно спокойного моря. Джей, сидя на единственном стуле, не отрываясь смотрел на пену морского бешенства, хлынувшую через щель под дверью. Солёные потёки, отрезанные от источника гнева, устыдились и присмирели, но снаружи продолжалось безумие. «Это не неполадка. Если бы возникли проблемы, их бы уже устранили. Это напоминание о моей ничтожности, о моей человеческой слабости…» Когда буря утихла и больное от потрясения солнце снова решилось выскользнуть на небо, Джей тоже вышел осмотреться. Впрочем, ужасаться не пришлось, ведь на острове решительно нечего было разрушать. Дом выстоял, а это главное. Поднявшись на крышу, Джей увидел, что её не захлёстывало, а значит, у его тюремщиков не было цели уничтожить его. Просто напугать и показать, кто здесь главный. Будто и так не ясно… С тех пор шторма приходили три раза. Джей послушно закрывался в доме и смотрел на буйство стихии, но в душе его тёмными водорослями прорастали странные чувства. Ему отчаянно захотелось быть снаружи. Кричать на диком ветру, захлёбываться в неумолимых волнах, забыться в неистовом ритме сумасшедшей пляски. Стать частью обезумевшей стихии. Шторм близится в пятый раз, и Джей улыбается ему как старому знакомому. Он подготовился к встрече и идёт на долгожданное свидание. В безликом домике нет множества нужных вещей, но в маленькой кладовке иногда находится кое-что полезное. Например, крепкая верёвка. Джей берёт её и в предвкушении забирается на крышу. На ней — невысокие перила. Наверняка они как-то называются, но Джей этого не знает. Зато ему известно другое: перила довольно крепкие. Ловкие руки вяжут один узел вокруг перил, другой — вокруг талии. Джей вдруг с усмешкой думает о том, что решить проблему постылой жизни можно не только при помощи пистолета. Но не сейчас. Сегодня у него другие планы. Проверив прочность узлов, Джей поворачивается лицом к морю и застывает в ожидании. «Ну, где же ты? Видишь, я уже жду!» И тот, кого он ждёт, является. Ветер выдыхает в лицо горячим машинным маслом, рокочет на незнакомом языке, провоцирует на дерзость. И Джей поддаётся. Он с отчаянной жадностью смотрит на сердитую воду, которая прибывает из ниоткуда, на отяжелевшие железные тучи, на замершее в напряжении небо. Сверху раздаётся стон, и разыгравшийся ветер влепляет первую пощёчину. Несильно, но ощутимо. Джей вздрагивает. «Да, давай! Покажи, кто здесь хозяин!» И шторм показывает. Он вопит на разные голоса, как будто не может докричаться до себя самого. Швыряет пригоршни водной горечи, не давая отдышаться. Треплет хрупкого человека в холодных жестоких объятиях, не зная, чего же хочет больше — утопить или задушить. Джей стоит, захлёбываясь яростным воздушным потоком, отдаваясь прибывающим волнам. Впервые за долгое время он чувствует себя живым и благодарен шторму за встряску. Но у кого-то там, наверху, другие планы. Море, никогда не поднимавшееся слишком высоко, рывком одолевает расстояние до человеческой букашки и безжалостной хваткой тащит мелочь к себе. Джей в один миг теряет опору под ногами, а уже в следующий момент не может понять, где земля, а где небо. Стихия треплет, пинает, тянет в разные стороны. «Не дышать! Успокоиться!» Во взбаламученном море ничего не видно, шум становится глуше, а сознание начинает паниковать. «Не дышать!» Джей нащупывает верёвку и осознаёт, что она натянута. Не отвязалась! Кислород заканчивается, и Джей, быстро перебирая руками, тянется по верёвке вверх. Это должен быть верх, иначе… Он снова может дышать. Он наверху. Джей медленно, дрожа всем телом, переваливается через крышу. Со стоном падает на колени, потому что ноги не держат. И вдруг осознаёт, что море, наигравшись с глупым человечком, отходит. А ещё понимает, что на нём уже нет плавок. Джей хмыкает, а потом начинает истерически смеяться. — Так вот для чего это было, да? Тебе не терпится увидеть меня голым? Трясущимися руками Джей снимает с себя верёвку. На талии остаётся кровавая полоса, но это не имеет никакого значения. — Наблюдаешь за мной? Хочешь меня? Ну что же… Джей опирается о локти и бесстыдно оттопыривает зад. Оробевший ветер легонько касается потаённых мест, и жгучее возбуждение захлёстывает Джея с головой. — Трахни меня. Давай, сильнее. Можешь быть грубым. Джей изнемогает. Как же давно он ни с кем не был! Как хочется прикосновений, горячего распирания, громких ритмичных шлепков. Как хочется живого тепла и несдержанных ласк. Всё что угодно и как угодно, он на всё согласен! Но стихия утихомирилась. Она уже получила удовольствие и теперь безразлично взирает на странного человечка в непонятной позе. Он что-то шепчет, стонет, ёрзает. Так широко раздвинул ноги, что видна его дырка. Зачем он это делает? Не то чтобы стихии интересно, но смотреть больше просто не на что. А человечек вдруг крупно вздрагивает, неловко съёживается и ложится на бок, обхватив себя руками. Он собирается спать? Неужели ему так удобно? Глупая, глупая человеческая букашка.

***

Тёмные ночи всё так же сменяют чуть менее тёмные дни. Джей постепенно впадает в апатию. Он уже давно не различает вкуса еды, а теперь ещё и духовная пища закончилась. Возможно, стоило оставить хоть одну из переданных Министерством наказаний книг, но увы… Они разлетелись стремительными бумажными самолётиками и уплыли недолговечными бумажными корабликами. Если бы у Джея были ручки или карандаши, он бы обязательно раскрасил каждый, но приходилось отправлять их в путь как есть — безымянными, бесцветными, нагруженными тоннами словесного мусора. А теперь и этого нет. В глубине души растёт и ширится что-то тяжёлое, болезненное, мрачное. Подсознание упорно подсовывает образ предмета, о котором Джей пытается не думать. Твердый, чёрный, жёсткий, безжалостный. Лежащий в ящике стола в ожидании своего часа. Знающий, что пригодится. Джей не хочет думать о твёрдом предмете, но не в силах выбросить его из головы. Он сам себе говорит, что всего лишь подержит твёрдое и страшное. Просто дотронется до него, погладит, думая о заключённой внутри смерти… Джей медленно открывает ящик стола и достаёт его. Пистолет. Подносит к виску и на миг замирает. Прислушивается к неясному шёпоту подсознания. Чувствует зарождающуюся дрожь, слышит, как сбивается дыхание. Неуверенно, будто чужими руками, опускает пистолет чуть ниже. Где же сердце? Здесь или немного правее? А может, чуть выше? «Нет, прекрати, не делай этого!» Джей задевает сосок и всхлипывает от остроты ощущений. Надавливает чуть сильнее и чувствует, как в штанах становится тесно. Джей елозит дулом по соску, закусив губы. «Да, да! Это то, чего ты хочешь. То, что тебе нужно!» Джей кладёт пистолет на стол и быстро избавляется от штанов и трусов. В маленькой кладовке вместе с верёвкой в своё время была найдена мазь от ожогов. Тогда Джей подумал, что это нелепо, ведь блёклое солнце не было жарким. Но сейчас понимает, что это судьба. Круглая баночка едва не выскальзывает из рук, когда Джей погружает в неё два пальца. Как в бреду, он берёт пистолет и скользит по стволу. Сознание раздваивается: Джей отчётливо понимает, что его задумка смертельна, но трясётся от дикого возбуждения. Страсть и помрачение рассудка пополам с бесконечным отчаянием. Как в последний раз. Джей лежит на спине и взмокшей рукой вводит в себя скользкое чёрное дуло. Бездушный металл уверенно проникает в живую плоть, и та раскрывается, поддаётся напору. Джей стонет и толкается навстречу. «Да, вот так, да! Ещё!» Перед глазами — смутный облик мускулистого парня, который натягивает его как хочет. Детектив? Полицейский? Сильный, властный, стремительный. Он знает, чего хочет, и уверенно идёт к цели. Его член такой же твёрдый, как пистолет, и Джей захлёбывается от восторга, представляя, как движется в нём чужое тело. Маленькая комната переполнена страстью. Джей кричит, не узнавая свой голос, не желая выныривать из фантазий. Движения всё размашистей, всё грубее. Не помня себя от наслаждения, Джей кончает, не касаясь члена. Он тяжело дышит, смутно ощущая плеснувшее на кожу тепло, и тает от сладкого послевкусия. Так хорошо… Но завершающую точку ставит холодный сухой щелчок. Джей успевает широко распахнуть глаза. Тысячи воспоминаний, радостных и печальных, смешных и грустных, проносятся за один миг. Любимая детская игрушка, старый парк, набор красок, сверкающее море, первый поцелуй, первый секс, встречи и расставания, признания и измены, слёзы боли и одиночества, калейдоскоп из книг, фильмов и сладких леденцов, новая любовь, новая страсть, жестокое обвинение, надежда, безнадёжность… Это всё, конец? Здесь, в искусственно мире, на мокрой от пота и крови постели? Джей чувствует, что жизнь оставляет его, но смерти нет. Смерти не существует. Не здесь. Не сейчас. Джей приходит в себя и понимает, что боли тоже нет. Вообще. Неловко дёрнувшись, он вынимает из себя твёрдый чёрный предмет и осторожно кладёт на пол. А потом всхлипывает, смеясь и рыдая одновременно. Он живой! Шатаясь, Джей встаёт с кровати и выходит из дома. Голый, со следами страсти на животе. Слёзы текут по щекам, но он счастлив. Впервые за долгое, очень долгое время Джей понимает, что хочет жить. Свежий морской ветер приносит запах солнца и соли. Блестящие волны весело перекатываются с боку на бок, игриво подталкивая друг друга. Лёгкие песчинки нежатся на солнце, наслаждаясь покоем. Чистое небо безмятежно улыбается. Джей будет жить. Он пойдёт по тому пути, который выберет сам. Он обязательно вырвется из клетки и всему миру докажет право быть собой. Надежда есть всегда.