i loved you like the sun

Он больше не Джеймс Барнс — искренне улыбающийся, заражающий своей уверенностью людей вокруг, и, смотрящий в будущее с высоко поднятой головой и дерзкой ухмылкой, уверенный, что способен добиться многого. Теперь он только Баки — с опущенными вниз уголками губ, своим ледяным взглядом, вводящий людей вокруг в ужас, и, каждую ночь просыпаясь от кошмаров, с отчаянием и злобой смотрящий на свои руки, зная, сколько на них крови. Он не чувствует себя настоящим, не думает, что способен принимать решения самостоятельно, ему кажется, что он уже давно не должен существовать. Его должны были убить, когда впервые взяли в плен, он должен был умереть, упав с поезда, и должен был погибнуть от рук Стива, так много раз… Баки садится на полу, выдыхая в холодную комнату ледяной воздух. Его взгляд недолго мечется по стенам, прежде чем остановиться на часах, висящих напротив. Сейчас ночь. Глубокая и тёмная, заставляющая рыться в своей голове, навевающая ужасные мысли. Он встаёт на почти негнущихся ногах, чтобы подойти к окну и опереться обеими ладонями о подоконник. На улице через один горят слабые фонари. Баки какое-то время наблюдает за человеком, идущим по дороге с натянутым на голову капюшоном, а потом обращает внимание на кошку, сидящую под одним из фонарей: она белая, сразу бросается в глаза среди жёлтого света, освещающего тёмный район. И она выглядит потерянной. ** — Я завёл кошку, — Баки тепло улыбается, — она хорошая, — но его глаза выражают только тоску. — Назвал её Альпа, ей это подходит. Он делает паузу, вслушивается в тишину. — Она напомнила мне тебя, — Он смотрит на свои сцепленные пальцы — У неё белая шерсть и голубые глаза, она выглядит как ангел. Я увидел её в темноте, под фонарём. Она смотрела на меня грустными глазами и я забрал её домой, — Он снова улыбается, — Теперь она помогает мне, когда я чувствую себя плохо, — Баки впервые поднимает взгляд. Старик перед ним выглядит измученным: Его голова лежит на мягкой, больничной подушке, проваливающейся под весом глубоко вниз, редкие волосы совсем седые, руки, лежащие по вдоль тела — костлявые и с ярко выраженными венами, а веки закрыты, скрывая не те, что Баки знал раньше, глаза. — Стив, ты был ангелом для меня, — Он говорит это отчаянно, с болью в голове, — Ты стал для меня домом — Шёпотом произносит последнее слово, — Ты был моей поддержкой, даже когда тебя не было рядом, — Баки расцепляет пальцы и сжимает кулаки, — Пожалуйста, только ответь: почему ты это сделал? — Полными надежды глазами, он смотрит перед собой. Но в ответ не слышит ничего. Только тяжелое, хриплое дыхание. Баки вдыхает полной грудью, чувствуя как в лёгкие поступает больничный, горький и кислый, вызывающий неприятные ассоциации воздух. Раньше он всегда думал, что сможет оказаться в больничной палате только в том случае, если его в очередной раз подстрелят. На старость, с любимым человеком в кровати рядом — даже не смел надеяться. В груди жжёт, но он старается это игнорировать. Баки встаёт и быстрыми шагами идёт к двери, со стоящими в глазах слезами. Уже отталкивая дверь от себя, он слышит кашель, оборачивается и реагируя быстро, хватает с тумбочки стакан с водой и подносит его к губам старика. Тот пьёт, пара капель падает на больничную рубашку. Через время Баки ставит наполовину пустой стакан обратно и с волнением смотрит на старого мужчину перед собой, игнорируя вспышку злобы, тут же появившуюся при взгляде на него. Даже теперь, после того что Стив сделал, Баки продолжает, словно по привычке, отчаянно рваться к нему на помощь, продираясь через собственные сомнения и остатки гордости, оставляя их позади и стремясь сделать для Стива всё, что в его силах. Как верный пёс, с надеждой заглядывающий в глаза своего безразличного хозяина. Его глаза сейчас и правда казались совершенно безразличными. Они мигали пустотой, направленные на Баки. В них есть только непонимание, плещущее через край. Это совсем не его Стив. Не Стив, которого Баки знал. Не Стив, который знал его. Дело не во внешности. Не в том, что теперь его волосы не золотистые, ресницы не длинные, а кожа серая и на ней не проявляется румянец. Не в том, что тело слабое и кажется кучкой тонких веток, которые легко сломать. Он больше не улыбается Баки. Больше не смотрит на него с беспокойством, злостью или благодарностью. Не испытывает к нему ничего. Больше не любит. — Я хотел быть всем для тебя так же, как ты был всем для меня, — Тихо и сломленно шепчет Баки, смотря в глубину искусственных глаз старика. Чьё лицо в ответ изменяется. И Баки видит настоящего Стива. Стива, которому ещё не было на него плевать. Стива, для которого он был всем. Его мгновенно охватывает глубинный, произрастающий в груди и в секунду распространяющийся по всему телу испуг, перетекающий в злость. Баки может ощущать его колкость на коже. — Баки, — Неверяще произносит Стив, поднимая руку — Ты живой, ты здесь…— Его глаза наполняются слезами, а рука начинает дрожать, застыв в воздухе, — Пожалуйста, больше не оставляй меня, пожалуйста, — Начинает судорожно повторять он, пока по его сухой коже начинают одна за другой скатываться слёзы. Баки, чувствуя себя отвратительно, желая только бросить стул в стену и уйти как можно дальше — рефлекторно хватает его ладонь и накрывает её обеими своими, крепко сжимая. Отчаянно рвётся к Стиву на помощь, продираясь через собственные чувства и остатки гордости, оставляя их позади и стремясь сделать для Стива всё, что в его силах. Как верный пёс. С надеждой заглядывающий в глаза. — Да, — Его голос дрожит, от волнения и злости — Я здесь, я с тобой, — Он запинается, говорит быстро и нервно, стараясь не начать кричать и плакать прямо сейчас, — Я больше не оставлю тебя, — Эти слова неконтролируемо льются из его рта и тогда он чувствует, что больше не может держаться. Баки казалось, что его сердце разорвали на части в «Гидре». Жестоко пытаемый и лишённый рассудка, он чувствовал себя сломленным. Но это не было самым ужасным, что с ним случилось. Его сердце раскалывается именно в тот момент, когда фразу, которую ему так сильно хотелось услышать, произносит он сам. Он вслух признаёт, что оставить Стива — было его главной ошибкой и что больше он никогда так не поступит. Но он не выбирал этого. Не выбирал оставить Стива. Ничего из того что произошло — не было его выбором. Ему не за что просить прощения. Нечего обещать. Ему не за что винить себя. Только Стиву есть за что. Но сейчас он прямо перед ним — не знающий что случилось, не знающий что он сделал, приобретший самое дорогое в своей жизни вновь, с глазами, полными слёз. Баки чувствует как задыхается, и как осколки его сердца, впиваются в рёбра и режут изнутри, заставляя истошно кричать.