Через время.
9 февраля 2024 г., 23:49
Примечания:
Простите, что долго не было продолжения. Автора просто немного психологически подкосило.. Хе-хе
***
Когда-то давно я любил людей. По-настоящему любил. У меня было много друзей, девушка. Я много общался, гулял. Я хотел чтобы это длилось вечно. А чего еще можно желать десятилетке? Я жил как в сказке. Не смотря не на что я видел в других хорошее. Видел то, чего не видели другие люди. Мне нравилось изучать людей и их повадки. Нравилось ночами рассуждать о их поступках и мыслях. Это было так увлекательно, что в один момент я даже не заметил, как я научился определять ложь всего лишь одним взглядом; видеть сознательно скрытое от меня одним движением. Было иногда неприятно жить с этим. Но я научился и, если честно, становился еще лучше. Лучше для других, лучше для себя. По крайней мере я так считал. До некоторого момента. Тогда люди начали постепенно уходить. Становилось все сложнее осознавать предательства, отпускать друзей, знакомых. Последним ударом была она. В один момент она позвала меня гулять и там, на нашем месте, на мосту сказала, что устала. Устала от меня, от нас. Тогда я всего лишь легко улыбнулся.. «Все хорошо, Солнце. Я тебя понимаю.» Я действительно понял. Люди уходят, люди приходят — это нормально. Иногда важно их отпустить. Но я не мог. Теперь ночами, вместо размышлений на холме за городом под ночным небом я лежал в кровати. Разбитый, потрепаный, с фонарем под глазом. Конечно, синяки было для меня давно обыденностью, но тогда все было по-другому. Рядом была поддержка, любовь, а главное — надежда. Надежда на светлое будущее; на то, что рано или поздно я уеду, забуду родной дом и буду отдыхать рядом с людьми, ставшими для меня роднее, чем семья. А теперь я был один. Днями- ночами не вставал, иногда даже забывая о приеме пищи и обыкновенном ду́ше. Я был похож на живой труп. В один момент — не помню уже, сколько времени прошло к тому времени — мне надоело. Тогда я, собравшись с силами, ударил кулаком о подушку. Светлая ткань смялась, даже некоторые перья вылетели. Я поднялся, наконец привел себя в порядок и ушел гулять. Это была моя отправная точка, новый я, так сказать. Со временем я начал замечать в себе странную молчаливость, раздражительность. Иногда мне становилось скучно и я, набирая небольшую группу отчаяных смельчаков бедокурил в школе, на улице — везде. Раньше я считал, что словом можно свернуть горы, но теперь..я в этом не уверен. К слову, не друзей, не половинок у меня больше не было. По крайней мере настоящих. И я считал, что живу неплохо. Я считал себя свободным, настоящим. Проблем с обществом и глупыми правилами, что оно создавало было больше, но меня это отчего-то не останавливало. Я все чаще задерживался после школы, а домой уходил исключительно по одному пути. Даже сейчас я бреду в родительское гнездышко по нему, игнорируя тот факт, что новая и возможно последняя смененная школа и дом в разных краях города. Сложно сказать, что путь мой был одинаков — прежде чем найти большую сеть этих закоулков прошло немало времени, пока я не узнал всю местность, как свои пять пальцев. Так я нашел много потайных путей, проходов и лозеек, чтобы быть подальше от людей. От этих мерзких, прогнивших букашек, которые везде искали и ищут по сей день выгоду даже там, где её никогда и не было. Я не хотел больше встречаться с гнилым мясом лицом к лицу. Я думаю, что это нормально. Я думаю, что это правильно. Правильно уходить от лишних контактов с людьми. Они испорчены. Все. И я тоже. Единственная между нами — это то, что я осознал свою испорченность, а они - нет. Вскоре я поменялся снова. Пропало желание даже ругаться с учителями и отчимом. Слишком часто стала накатывать чертова апатия и сонливость. Мне было плевать даже на собственные проделки, что были для меня ранее на вес золота. Они делали жизнь ярче, интереснее что-ли. Как-то я слышал, как некоторые ученики назвали меня монстром после того,как я подрался с парнем. Тогда я этого не хотел, он буквально вынудил меня принять меры. Но, тем не менее после этого инцидента меня поставили на учет и применяли всяческие наказания. У этой стороны были и плюсы — ко мне перестали лезть с вопросами. Это был последний. Инцидент за мою жизнь до сегодняшнего дня. Скоро меня выставят и из этой школы. Мне осталось доучиться всего ничего, а затем..затем я свалю. Чем дальше, тем лучше. Он шел закоулками между двумя многоэтажками. На улице уже темнело, включались фонари и сияли вывески. Красиво, ярко, но почему-то одиноко. Проходя через широкую малоосвещеную арку, которая была больше похоже в темноте на подземку, нежели на обычный проем в многоэтажке, он едва заметил старика,сидящего на картонке. Он был небрежен, испачкан, в рваной, клокчковатой одежде. Приближаясь к бедолага парень порылся в карманах. Где-то в его недрах от откопал мятую «сотку», присел перед стариком и вложил купюру ему в руку. — держи, друг, тебе нужнее. — он мягко улыбнулся и встав пошел прочь. Судя по всему, мужчина спал. Джон всегда старался в этом жестоком - как он думал - мире помогать нуждающимся. Он все еще считал людей жадными, ужасными и глупыми, но все же иногда успевал делать исключения. Сколько противоречий! Хех..Шатену иногда действительно казалось, что он из них состоит. Все, что он делал для него было чем-то странным, бессмысленным, но Джон продолжал. Продолжал помогать бедным, иногда даже без лишней копейки в кармане; продолжал с кем-то общаться, в который раз уже убеждая себя, что людей не исправить. Каждый день, не смотря на свой опыт наступал на одни и те же грабли. Он знал все о людях, но не знал ничего о себе. Часто думая о этом, парень отмахивался, говоря что пока еще не определился, но..пытался ли он? С искренней неохотой он подошел к своему подъезду и приложил потрепаный, поцарапанный ключ. Раздражающе пиликнув железная дверь открылась и парень залетел внутрь. Пройдя несколько пролетов он оказался у еще одной металичаской двери, только уже в свою квартиру. В нос у тут же ударил запах спирта, парень невольно поморщился, разулся и метнулся в свою комнату, закрыв ее на шпингалет, который прикрутил сам еще года три назад, когда отчим буквально вырвал с корнем оригинальную щеколду. Только закинув рюкзак в дальний угол комнаты он сел возле двухспальной кровати. Его комната была не сильно просторной, но и маленькой ее назвать было сложно. В помещение три на три метра хорошо втискивался компьютерный стол, выдвижной лакированый деревянный шкаф и кровать. На самом-то деле последнюю легко можно было задвинуть в стену, но шатену было слишком лень постоянно двигать ее с места на место. Стол тоже было сложно назвать компьютерным — гаджета на нем не было уже как лет пять — Джон продал его, когда окончательно разбил телефон. Тогда было много ругани,криков, матов. Он тогда даже шрамом обзавелся. Над столом расположились постеры, наклейки,картинки множества знаменитостей и кадров любимых фильмов. Там можно было увидеть от наклеек с машинами еще из детства вплоть до наляпаных хаотично постеров Дэдпула и «Мстителей». Это была своего рода коллекция. Рядом с кроватью располагался балкон. Джон часто выходил на него вечерами, когда солнце уже тихо, навевая грусть закатывалось за горизонт, а город с восьмого этажа сиял, в сплошной темени напоминая мерцающее море, в котором парень с каждым днем все сильнее желал утонуть. Медленно в тишине шатен начинал проваливается в сон. И все бы было просто чудесно — мягкие, теплые объятия царя Морфея затянули бы его в тихий омут, помогая забыть обо всех его проблемах и заморочках, — но в дверь предательски тихонько постучали. — Джон? Я слышал, как ты вернулся. Я могу войти? — послышался томный, натянуто добрый мужской голос за дверью. — чего тебе? Мусор я вынес ещё перед школой. Нет, я не голоден. Мне лень идти в магазин. — не отворачиваясь, лицом в подушку промямлил парень. — ты слишком предвзято ко мне относишься. — сново, тем же тоном продолжил мужчина. — я тебя знаю. — пробурчал Джон и перевернулся на спину — Ты идешь ко мне только если тебе что-то от меня нужно. — он замолчал, ожидая ответа. Пяти секунд было достаточно и он продолжил — Ну так, чего хотел? — у меня сигареты пропали. Не видел их? — твердо спросил гость за дверью. — откуда я могу знать? Меня весь день не было. Иди ищи. — закатов глаза сказал шатен. — не ври мне, Джон! Я знаю что это ты у меня их таскаешь! — прикрикнул мужчина и можно постучал в дверь. — открывай! Я всего-лишь проверю твою комнату на наличие моей вещи. Давай же! Если у тебя нет пачки, значит тебе не чего бояться. — лукаво произнёс голос и стал выжидать. — если я тебе сейчас открою, какова вероятность того,что я не получу по щам? — неохотно продолжил утомительно разговор парнишка. — очень большая — сквозь зубы процедуры мужчина. — не-а, Стью, не убедил. — рассладленно проголосовали Джон, положив руки за затылком. — иди-иди, не стой у двери-то. Даже если опять сломаешь, я же все равно замок поставлю, да понавороченее. Уж поверь. — слушай, ты! Говнюк мелкий, открывай дверь говорю! — не выдержал таки гость, и стал барабанить по двери. Та ходила ходуном, а шатен все лежал, слушал эту привычную симфонию, терпеливо ожидая её конца. Наконец все затихло. Мужчина смачно в последний раз выругался и ушёл, а Джон обреченно вздохнул и встал с кровати, медленно плетясь в сторону балкона. Открыв тихонько дверь он вышел в маленькое помещение метр на два. Открыв одно из панорамных окон он облокотился на маленький железный подоконник и томно выдохнул. После этого он неторопливо взял пачку сигарет с того же подоконника и открыл её. — всего две.. Быстро же вы кончаетесь.— хмуро сказал Джон и недовольно цокнул. Вытащив из кармана тёмно-зелёную зажигалку он поджег папиросу, которую уже успел зажать губами. Тяжелый, жгучий сигаретный дым заполнял лёгкие. С каждой новой тягой на душе становилось несравнимо легче, голову слегонца кружило, даже немного клонило в сон. Голова в миг опустела, оставляя место только пережитому за сегодня. Он по кирпичикам слаживал весь день, раздумывая над каждым своим движением, успевая так же вспоминать и жесты тела других людей. Парень, которого я ударил в школе.. Он напал на более тихого человека. Исходя из тактики, его движений и того, как быстро он слинял, скорее всего он имеет большие проблемы. Самовыражение хромает — он не мог показать эмоции так, как хотел. Это стало понятно по его растерянности во время моего ответа. Судя по бегающим глазам в кабинете детектора — он кого-то боится. Родителей? Наврядли, но шанс точно не равен нулю. Может репутация? Многие люди в таких ситуациях боятся за то, что о них скажет общество. Особенно общество, которое он держит в приоритете. Или же общество, для которого он сам авторитет. В таком случае, этот парень (а я даже имени не помню) весьма уязвим к критике. Скорее всего он зависит от мнения других людей. Такое нужно запомнить, иногда это может сыграть мне на руку. А если так подумать, я же не такой ублюдок, чтобы пользоваться проблемами других. Или нет? Странно но мои перепады стали происходить настолько часто, что я уже и не знаю, какой я. Это завораживает и пугает одновременно. Это как интересная книга — ты читаешь, не зная что будет в конце, строишь догадки и иногда пугаешься своего воображения. Так и здесь. Мое поведение, поступки настолько завораживают, что хочется копаться и копаться в себе, но.. Я не могу знать что будет в конце. К чему все это может привести? Единственная печаль — это то что в конец книги заглянуть можно, а в конец своей жизни — нет. Сигарета вывела из размышлений парня, когда уже обгоревший фильтр больно ущепнул своим жаром. Шатен резким движением выбросил сигарету в окно. Город как на ладони. Солнце уже село, над яркими огнями не было звёзд. Он помнил, как на их даче выглядит небосвод. Он бы хотел снова побывать там. Отчим его туда не возит, да и сам старается не посещать это место. Сам Джон уже прошёл всю теорию для будущих прав. Он мечтал, что только ему стукнет восемнадцать он сдаст на права и умчится из этого города. Он всегда хотел побывать за границей — Великобритания, Канада и Америка — родина его матери. Он мечтал увидеть знаменитую Статую Свободы.. Хотел хоть одним глазком взглянуть на Ниагарский водопад. Он верил, что у него получится увидеть все это. Может где-то там он сможет начать жизнь с чистого листа. Найти хорошую работу, завести настоящие отношения. Впрочем, про будущую профессию он ещё сильно не думал. Призвание было найти неимоверно сложно, но что-то ему подсказывало, что если стать чуть более эмпатичным, то психолог будет наилучшим вариантом. Только вот... С той самой "эмпатией" Всë было не самым лучшим образом. Ему было тяжело говорить с другими как с людьми, а не потенциальными противниками. О каждом человеке, с которым он общался, он хотел знать всё, чтобы если кто-то вновь причинит ему страдания у него был козырь в рукаве. Это уже было что-то вроде привычки. Он сменил много школ в городе, встречал многих людей. Они были разные: некоторые были вполне добрыми и морилюбивыми, другие — полная противоположность первому. Были там и люди всегда старающиеся соблюдать нейтралитет. А сейчас он снова на новом месте, в ожидании завтрашнего дня. Хочется наблюдать за другими людьми ещё внимательнее, а особенно за новым знакомым.. Впрочем, Линч показался ему самым обыкновенным, робким и даже отчасти скучным псевдо-героем. Глупо заступаться за новенького, когда сам стоишь на пьедестале жертвы. Если так подумать, то Джон ещё сегодня отметил его зажатость. Он зачем-то покрывает других. Благородный такой что-ли? Глупость. Хотя может он пока не очень хорошо его знает. — ты где опять шатался, паскуда? Тебя где носило? — строго отчитывала женщина парня. Темноволосая, с кариеми глазами. Такими добрыми когда-то. Жаль, что истинная доброта в них погасла давным-давно. На ней была надета лиловая Шелковая футболка, с нежно фиолетовым абажуром и чёрные лосины. На её левом плече возложилось кухнное полотенце нежно-голубого цвета. Судя по всему она только заканчивала какие-то дела на кухне и уже мыла руки. В мрачно-тусклом коридоре, в полной тишине, бас матери звучал словно барабан, с каждым ударом которого в ушах звенело все больше. В горле уже тихонько скатывался ком, с каждой секундой молчания все сильнее разрывая глотку. Линч виновато опустив глаза смотрем в пол, не зная, как и что сказать матери. Наконец, когда это уже ему надоело, он сдавленно соврал: — я помогал старушке из нашего подъезда. — какой ещё старушке? Чем ты ей помогал? — укоризненно спросила она, скрестить руки на груди. — разве это так важно? — неохотно, почти измученный спросил зеленоглазый брюнет, поправляя лямку ранца у него на спине. — да. — коротко ответила она и нахмурилась в ожидании ответа. — покормил с ней бездомных кошек, покормил голубей, помог ей зайти в квартиру. Она пригласила меня на чай, а после я ушёл домой. — на ходу сочинял Линч и мысленно хвалил себя за сообразительность. — ты должен был быть дома восемь часов назад. Ты думаешь я поверю? — я только до пяти сидел на продленке, мам.. Ты же сама дала согласие на это. — теперь уже сын обиженно посмотрел на мать. К слову да, она даже не дала согласие, она попросила сама директора добавить сына в группу продленного дня. Единственное о чем он умолчал так это то, что просил учителей отпускать его как и всех, но ночью долго сидел, выполняя помимо домашней работы всего пару дополнительных занятий. Так как он справлялся очень хорошо, то его и дальше продолжают отпускать, но по его просьбе родителя в курс дела не ставят. Так и живет. — а оставшиеся пять часов? — строго спросила женщина. — знаешь, иногда со старушками находиться куда приятнее, чем с тобой. — буркнул Егор, когда обходил уже разозлившуюся мать. В ответ она что-то ему кричала, но он уже старался не слушать. Он уже зашел в свою комнату и надёжно запер дверь. Удивительно ещё, что она не спросила где его белая рубашка, хотя.. Она не видела в чем он входил, да и со временем могла вообще забыть о том, что есть в гардеробе родного сына. Бросив рюкзак возле рабочего стола он подошёл к зеркалу и устало взглянул себе в глаза. Чёрная рубашка нового знакомого действительно ему шла, это признал сам парень. Сняв с темени свои солнечные очки он положил их на стол и стал неторопливо переодеваться. Отчасти хотелось спать, но он понимал — впереди еще много домашки и спать ему до невозможности ещё рано. Часы показывали пол одиннадцатого вечера, радоваться было нечему. Только сняв рубашку он аккуратно её сложил и положил на угол кровати. И вновь посмотрел в зеркало. Торс был худощавым. Кое-где ребра сильно выступали, несмотря на плотное образование пресса. На руках мышц было почти не видно. Создавалось впечатление, что парень был чем-то болен, но чем — ни разу никто не задумывался. Ел он мало. Иногда в столовой, остальное время на перекусах вроде йогуртов и печенья. Хотя чаще всего просто покупал воду или заказывал в кафе кофе, вполне считая жидкость за перекус. Его это в целом устраивало. На удивление он был более вынослив, чем когда-то в детстве ему говорили врачи. Но это совсем не значило, что дискомфорта он не ощущал. Иногда, когда он не ест совершенно ничего, у него начинает болеть область живота, да так, словно он какой-то задрыпанный нарик, долгое время не получавший лошадинную дозу мефедрона. Его так же тошнило, казалось что ещё немного таких голоданий и его положат в больницу, но до этого ещё не доходило. Нечаянно назревает вопрос: а чего бы не сесть и не поесть? Нельзя же так запускать свой организм! Так до цинкового ящика не далеко... Ответ звучал всегда по-разному: нехватка времени, мать, с которой он не желал пересекаться и конечно же отсутствие аппетита, куда же без него. Бывало приходилось есть через силу, дабы поддерживать в организме какую-никакую жизнь. Что насчет времени..не станет же он кому попало рассказывать, что ему удалось ( хоть и с тяжким трудом) устроится официантом на неполный рабочий день в кафе недалеко от школы. Нестанет же он бездумно своём рассказывать, как уходя со всеми после школы он спешил на работу и вплоть до десяти вечера Брал заказы у посетителей. Он знал, что в его возрасте, да еще и в учебное время, ему пологадось работать не больше четырёх часов, но он так же с тяжким трудом договорился с администратором о восьмичасовом рабочем дне, за что тот благосклонно добавил заработную плату в два раза больше, чем предполагалось. Коллектив Линча устраивал, работали в основном люди старше его, но это их общению совсем не мешало. В группу он вписался можно сказать идеально. Общались они хорошо, в выходные для Егора дни он продолжал забегать в кафе «Ромашка», где официанты успевали исподтишка немного занижать для него цену. Тяжело вздохнув парень наконец закончил с переодеванием,подошёл к столу и открыл книжки. Уроки, етить их.. Разобравшись с дневником он взял со стола наушники,подключил к телефону. Ночью, под светом одной настольной лампы он напрягал мозги как мог, а в ушах тихонько играла песня, под которую он лишь изредка подпевал: «Посмотри, красиво как Солнце закатилось, будто бы зрачок.. Ещё одни сутки сердце билось ни о чём.. Время, как вода, стекает сквозь тебя по каплям., С каждой каплей медленнее крутится волчок.. Воздух серый, будто порох или пыль.. Сквозь него свой каждый смотрит кинофильм. Будет день, и мы с тобою превратимся в тени. В фильме будут титры, в сердце догорит фитиль...»
Примечания:
Вышло как-то скучновато, мне кажется.
Когда будет продолжение даже близкого понятия не имею, ибо сил как-то уже нет не на что, но работу я не заброшу!
