Хотя бы полчаса

Всё, чего хотел Леви — это чтобы Эрвин перестал, наконец, думать. Эрвин, мать его, думал всё время: во время боя, спарринга, обеда, немногочисленных званых ужинов и, ну разумеется, секса. За это Леви очень часто хотелось посильнее стукнуть Эрвина по голове, но удерживало понимание того, что это не поможет. Зато могло помочь кое-что другое. — Как ты узнал? — строго спросил Эрвин. Майк на это моргнул, перевёл взгляд на Леви, стоявшего рядом посреди коридора, как будто перекрывая возможность сбежать, и не стал говорить, что вообще-то мог отодвинуть капрала одной левой чисто в силу различий в росте. Вместо этого он вновь взглянул в чистые глаза Смита и признал очевидное: — По запаху. — Тц, — буркнул Леви и добавил ещё пару более крепких слов. — Я же говорил, ты моешься недостаточно долго. Эрвин явно собирался начать спорить, и Майк пресёк начало дискуссии как можно быстрее. — Ты не понял. От вас просто всё время пахнет друг другом. Ваши вещи пахнут друг другом. Всё время. Так пахнет только от людей, которые очень часто и близко проводят время, — пояснил он. — А теперь я могу наконец-то уйти на свой законный выходной? Все уже давно сидят в таверне. “И именно поэтому вы решили подловить меня здесь для разговора”, — запоздало сообразил он. — “Два засранца”. — Как ты узнал? — строго повторил Эрвин в третий раз. Эрд, в отличие от Мика, раскалываться явно не собирался, играя в исполнительного дурака. Выпрямившись по швам, он в третий раз ответил: — Понятия не имею, о чём вы, сэр. — О том, что мы с капралом… — начал было объяснять Эрвин, но Леви от души топнул ему по ноге, и Эрвин проглотил всё, что хотел сказать. Эрд бросил взгляд на Леви, на миг нарушая образ “идеального дурачка”, и вздрогнул, увидев фирменное убийственное выражение лица Аккермана. Дальше прикидываться идиотом было бы ошибкой, ценой которой могла бы стать жизнь или как минимум сломанная конечность. — Вообще-то вас выдал капрал, — он мотнул подбородком в сторону Леви, стараясь не встречаться взглядами. — Он стирал вашу одежду вместе, а это… показатель. Эрд почти гордился тем, как изящно он обошёл тему того, что застал Леви за стиркой белья. Эрвин обернулся к Леви, победно улыбаясь, а тот, наоборот, был мрачнее тучи. По нему было понятно без всяких объяснений: конечности у Эрда, конечно, будут целы, но вот гонять на тренировках его будут до умопомрачения, пока он не то что злосчастную стирку — имя своё не забудет. — Как ты узнала? — спросил Эрвин, стараясь фокусировать взгляд на глазах Ханджи, а не на отражения в линзах. Получалось с трудом: в тёмном подвале в качестве источника света было множество свечей, и все они блестели, отражаясь в стёклах очков. Строгая интонация тоже куда-то подевалась, и Леви за спиной Эрвина заметил это, закатив глаза и недовольно фыркнув. — По вашим прикосновениям, — охотно поделилась Ханджи, поправляя очки и заставляя Эрвина на секунду зажмуриться. Битву взглядов тот безнадёжно проигрывал. — Мы не так часто друг друга касаемся, — возразил он. По крайней мере, прилюдно они и вправду не устраивали ничего такого в духе кадетов и их любимого “помоги мне надеть мой УПМ, о, затяни эти ремни потуже”. — Дело не в том, как часто, — затараторила Ханджи с таким видом, будто собиралась нарисовать график в доказательство своих слов. — А в том, насколько у вас это отработано. Даже случайные касания. Будто — хотя почему будто? — вы касались друг друга тысячи и тысячи раз. Леви едва не поперхнулся, явно вспоминая некоторые из этих тысяч. — Заканчивай давай, — огрызнулся он на Эрвина. — Ты же не будешь так каждого спрашивать? После целого дня таких расспросов у него уже краснели уши и заканчивалось терпение. Он был готов убить Оруо, который догадался ляпнуть Эрвину “Да все же уже знают!”, с чего и началось это дерьмо с расспросами. Потому что Эрвин, чёрт его подери, Смит просто не мог взять и заткнуть свою думалку хотя бы на время выходных. — Значит, — задумчиво произнёс Эрвин, — о наших отношениях и вправду известно практически всему корпусу. Хотя, я уверен, есть некоторые исключения. — Ну да, — издевательски заметил Леви, садясь напротив него. — Ты ведь ещё новобранцев не всех спросил. — Хватит, — примиряюще вздохнул Эрвин, устало касаясь пальцами висков. — Я не хочу с тобой ссориться, просто… — Хотел разобраться, — кивнул Леви. А то он не знал. Он уже задолбался от того, что думалка Эрвина не перестаёт работать, и, раз уж дать ему удовлетворить своё любопытство сработало слабо, был ещё один способ, который, признаться, Леви нравился намного больше, чем занудные расспросы коллег по корпусу. — Рабочий день закончился, — рыкнул он на Эрвина, стоило тому потянуться к бумагам на столе. — Встал, прошёл в спальню и закрыл дверь, быстро. — Но… — Я с тобой, — милостиво уточнил Леви, и Эрвин послушался беспрекословно и с большой охотой. Первым порывом Эрвина было упасть на кровать, но Леви потянул его мыться. Тщательно и заботливо обтёр, хотя сам наверняка устал не меньше, и только после этого позволил забраться под одеяло. — М-м-м, — протянул Эрвин, обласканный и расслабленный. — Иди сюда уже. Леви изогнул бровь, затем аккуратно уложил чистую одежду возле кровати, и только после этого нырнул под одеяло к Эрвину, тут же принимаясь жамкать того. — Какой же ты мягкий, — пробормотал он снова, как делал уже множество раз, сжимая в ладонях грудь Эрвина. Затем его руки, поглаживая и сжимая, опустились ниже. Ладони крепко сжали ягодицы, то сминая, то отпуская. — Я так не усну, — тихонько шепнул Эрвин спустя минут десять. — Ты меня не успокаиваешь, а будоражишь. — Я заметил, — буркнул Леви, утыкаясь в грудь Эрвину, и сдавленно оттуда продолжил: — Только не говори, что не догадался, что… — …ты с самого начала это задумал, — подхватил Эрвин. — Ни за что бы не догадался. Он обнял Леви, осторожно прижимая к себе. Тот довольно заурчал, продолжая мять задницу Эрвина. А затем легонько шлёпнул по ней, и, отстраняясь, усмехнулся. — Значит, будоражу? — Ещё как. В какой-то момент разговоры прекратились: было не до этого, да и всё сказанное звучало бы пошло, когда оба они знали друг друга до мельчайших деталей. У них были свои ритуалы, какие-то возникли сами, бессловесно, повторяясь из раза в раз, а какие-то появились из долгих обсуждений, неловких пауз и резких откровений. У Леви язык бы не повернулся сказать, что Эрвин легко под него ложился — хотя бы потому, что это “легко” было результатом глубокого доверия и безмерного уважения, испытываемого Эрвином к нему. Но прямо сейчас Эрвин лежал перед Леви, на коленях и полураздвинув ноги, и всё, на что хватило выдержки — это схватить его за ягодицы и сжать, а затем чуть развести в стороны, оглядывая. Эрвин был совершенен, весь и полностью, даже его шрамы и ожоги делали его только красивее. О себе Леви старался не думать — впрочем, ему это давалось легче, чем Эрвину, который сейчас, Леви был уверен, невольно размышлял о чём-нибудь вроде недельных поставок вяленого мяса на форпосты. — Тихо, — рыкнул Леви, резко хлопая Эрвина по заднице, заставляя того вздрогнуть. — Успокой свои мысли, а лучше заткни их насовсем. — Будто ты знаешь, о чём я думаю, — вкрадчиво отозвался Эрвин. Его выдавало лишь слегка сбившееся дыхание. — Знаю, что думаешь не о том, как я тебя трахну, — парировал Леви. — Этого достаточно. Одного обещания было достаточно, чтобы Эрвин вновь вздрогнул — уже иначе. От одной обещающей интонации в голосе Леви ему было настолько же хорошо, насколько от физических ласк. И в следующие — он не считал, сколько минут, — Эрвин не мог думать ни чём, только впитывать ощущения, захватывающие его без остатка. Только чувствовать. Спустя пару дней они раздевались, готовясь ко сну после тяжёлого дня, возле тесной кровати во временном размещении, где толком места не было даже в казармах, не говоря уже об офицерских помещениях. Неожиданно для Леви Эрвин вдруг произнёс: — Но как об этом узнают кадеты? Леви застонал зло, затем швырнул Эрвина на кровать, стаскивая с того брюки и не давая ни секунды на размышления. Он всё равно собирался сегодня вечером сменить бельё и отложить одежду в стирку, так что мог позволить себе немного спонтанности и не думать о последствиях. Чтобы заставить Эрвина не думать своей чёртовой умной башкой хотя бы следующие полчаса.