Ты в чёрном с ног до головы — так иди сюда (я расцарапаю тебе спину)

Принарядись для меня, милый <3 Безобидная записка, приклеенная скотчем к крышке чёрной коробки без опознавательных знаков, оставленной посреди кровати Баки, напоминает сигнал сирены. Записка милая: с рисунком анатомически правильного сердца и с анатомически нелепым смайликом. Бесформенный сгусток обнимает сердце, а затенение и характерное сердечко на одной из его рук ясно дают понять, что этот маленький сгусток — Баки. Он смотрит на крошечные круглые точки на сгустке, обозначающие глаза, которые не дают ни малейшего намёка на проблему, которая, несомненно, скрывается под крышкой. Со Стивом всегда проблемы. Всегда. Но Баки вроде как сам во всё это ввязался, не так ли? У него хватает ума присесть, прежде чем открыть коробку. Он не торопится, кладёт коробку к себе на колени, лениво проводит пальцами по обитой шёлком крышке. Баки говорит себе быть осторожным, но электрический стук сердца уличает его во лжи. Стиву нравится называть его мазохистом. Вообще-то ему много как нравится его называть, и не всегда его прозвища соответствуют действительности, но чаще всего попадают в точку. Тем не менее, Баки дразнит себя ещё несколько мгновений, осторожно переворачивая коробку, чтобы не рассыпать содержимое. Это обычная коробка для одежды, и он ошибался в первом своём впечатлении: этикетка всё-таки есть, но она потёртая и выцветшая. Коробка старая. Стив свалил в углу своего шкафа целую кучу подобного барахла, так что у него хватает старых коробок от рубашек и костюмов. Подтверждение, что никакой подсказки не будет, было будто бы последним, в чём нуждался маленький извращённый разум Баки: он ловит себя на том, что переворачивает коробку, с остервенением срывая крышку. Его встречает всплеск синего. Баки поднимает вещь до того, как успевает принять осознанное решение, а потом становится слишком поздно: очертания уже обретают форму. Кружево. Голубое кружево и элегантные ленты, которые ни с чем не спутаешь. «Трусики», — поправляет ликующий голос в голове, и звучит он слишком похоже на Стива, чтобы успокоить. И это то, что они собой представляют, и на первый взгляд они как раз подходящего размера, чтобы плотно облегать его бёдра и член… И если у него начнёт вставать, то… Он не может себе этого представить. Разум рисует пробел в целях самозащиты. Баки смотрит на записку. Буквы невинно переглядываются, наполненные смыслом, который трудно истолковать неправильно. И, на самом деле, ему даже не нужна записка. Если бы Баки нашёл это здесь без каких-либо указаний, то всё равно бы точно знал, что делать. Гала-вечер через два часа, в восемь. У Стива до половины девятого сеанс с давним клиентом, который он не смог перенести. Он сказал, что встретится с ним уже в Башне Старка, и Баки стоило догадаться, что за сияющей улыбкой уходящего Стива что-то скрывалось, вот только он как дурак позволил отвлечь себя вышибающим мозги поцелуем. Можно было подумать, что за целый год этих отношений Баки смог выработать защиту от чёртовых голубых глаз и блуждающих рук Стива, но нет, блядь, он как был идиотом, так и остался. Ухмыляющимся идиотом, судя по зеркалу на шкафу. Баки отрывается от своего отражения и встаёт, всё ещё сжимая трусики и смутно подумывая написать своему хитрожопому парню-мудаку. Хотя, что бы он ни начал, в итоге обязательно окажется на коленях, как только владелец этой маленькой чёрной коробки поймает его взгляд. Там лежит ещё кое-что синее. По крайней мере, частично. Сверкающее сердце того же оттенка синего, что и трусики, поблескивает у основания анальной пробки. Пальцы левой руки крепче сжимают трусики, хотя остальная часть его тела будто лишается костей. *** — Эй, солдат. А ты секси под воротником. Она знает! Нет, блядь, не знает, огрызается Баки в ответ и мимолётом думает, к чему приводят разговоры с самим собой. Учитывая все обстоятельства — это даже внесения в эпический список безумия не стоит. Он краем глаза глядит на Наташу. Она сногсшибательна: привычные платья сменились кроваво-красным костюмом, подходящим к оттенку её волос. Взгляд у неё такой острый, что можно порезаться, и, судя по тому, как на неё смотрят — добрая половина зала с удовольствием согласилась бы пустить кровь. Некоторые из этих взглядов задерживаются и на нём, но Баки категорически отказывается их признавать. Он слишком поздно улавливает, что Наташа что-то говорит, и услышанный конец фразы не даёт ему никакой информации для адекватного ответа. — Эм, — разумно говорит он. Наташа слегка хмурится. Она наклоняется, и Баки требуется каждая унция силы воли — и почти десятилетие тренировок — чтобы не отпрянуть. — Ты немного покраснел, — говорит она. — Здесь… жарко. — Температура во всей Башне регулируется. — Да, ну, а в моём углу жарко. Глаза Наташи сужаются. Баки отчаянно напоминает себе, что она только притворяется, что всё знает. Она поднимает руку, согнув ладонь так, будто хочет приложить её ему ко лбу, и на этот раз ни инстинкта, ни здравого смысла недостаточно, чтобы удержать Баки от шага назад. Его тело в ответ сжимается вокруг демонического устройства, уютно устроившегося в его воспалённой, кричащей заднице. Объективно пробка не такая уж большая, и Баки даже может нормально ходить, но обычно Стив засовывает в него что-нибудь и укладывает на спину, живот или к себе на колени, а потом вдоволь играется с его задницей. А не оставляет с этой блядской штукой внутри на милость толпы стильных фанаток Мстителей. — …ишь меня. Джеймс? Джеймс. Баки моргает и обнаруживает, что Наташа снова хмурится, подозрение на её лице сменилось беспокойством. — Ты правда неважно выглядишь, — мягко говорит она. — Тебе нужно уйти? Баки виновато качает головой. — Нет, нет, просто не люблю толпу. И… Стив опаздывает, — последнюю часть он признаёт неохотно, но хмурый взгляд Наташи исчезает, сменяясь кривой улыбкой, которая настолько же дерзкая, насколько и ласковая, и это лучше. Вероятно. — Стоило догадаться, что ты будешь волноваться из-за своего любовничка. Он скоро придёт. Сомневаюсь, что он упустит шанс увидеть тебя в костюме. До тех пор я буду защищать тебя от больших плохих светских львиц. — Моя героиня, — слабо произносит Баки. Хотя он говорит серьёзно. Вроде бы. Его метод обращения со слишком дружелюбными «фанатами» был признан проблематичным. Стоит только сломать руку одной дамочке после того, как она хватает тебя за блядскую задницу — и всё, внезапно ты становишься угрозой для общества. Опять. Наташе лучше удаётся угрожать отрезанием жизненно важных частей тела, но не наносить реальные увечья. Успокоенный оставшейся рядом Наташей, Баки крадётся обратно в свой уютный, тенистый уголок, подавляя стон, когда пробка смещается. Какой-то парень в шиферно-сером костюме подходит поближе, разглядывая Баки со слишком большим интересом, но стоит оскалиться и порычать — и его как ветром сносит. Пиарщики Тони — ну, на самом деле только Пеппер — говорят, что на таких мероприятиях нужно быть дружелюбными и общительными, но к чёрту. Тони может очаровать кого угодно, а Наташа — пройти по лезвию ножа между запугиванием и искушением. Сэм и Пегги более практичны и склонны избегать всеобщего внимания, но в них есть природное очарование. Все остальные — чёртовы катастрофы, и Баки главный среди них. Он испытывает сильное искушение выпить, не столько для воображаемого расслабления, сколько чтобы выставить перед лицом защиту в виде стакана. Но тратить на него алкоголь — пустое дело, ускоренный метаболизм расщепляет его прежде, чем Баки успевает его почувствовать. Еда — совершенно другое дело. Жевать закуски в каком-нибудь углу унизительно, в отличие от потягивания напитка. Баки не хочет, чтобы эти люди видели его даже дышащим, не говоря уже про жующего. Вспышка синего в баре принимает решение за него. Кто знает, может, если он купит что-нибудь розовое и фруктовое, что будет оскорбительно сочетаться с царящей вокруг него убийственной атмосферой, у этих кружащих гиен произойдёт короткое замыкание в мозгах. Пеппер даже не сможет разочарованно поджать губы. Разумное решение, и Баки с оттенком отчаяния направляется к барной стойке — размеренными шагами, чтобы не потревожить пробку, весело покачивающуся у него в заднице. Легче сказать, чем сделать, и он почти рад, когда перед ним из ниоткуда появляется Наташа, заставляя остановиться. — Нат? Она берёт его под руку, аккуратно разворачивает, и Баки, сбитый с толку, следует за ней. — Решила, что выполню обязанности телохранителя и доставлю тебя прямо к Стиву. Он здесь. По позвоночнику Баки пробегает электрический разряд. Наташа бросает на него косой взгляд. Прежде чем она успевает спросить или, что более вероятно, поддразнить, люди перед ними расступаются, и мозг Баки со скрежетом умирает. Формально на этой вечеринке нет дресс-кода, но большинство людей в официальной одежде: море костюмов и шёлка. Но Стив… он отказался от пиджака, надев парадные брюки и тёмно-синюю рубашку, которая облегает его широкие плечи и мускулистую грудь так же тесно, как любая из его крошечных футболок. Рукава закатаны до локтей, обнажая покрытые чёрными чернильными завитками и цветными вкраплениями предплечья. Он разрушителен. — Ох, ты ужасен, — бормочет Наташа рядом с ним, и Баки жалеет, что позволил своим друзьям-коллегам узнать о своих отношениях со Стивом, но потом вспоминает, что это было не столько намеренное разоблачение, сколько чертовски плохая миссия, закончившаяся отчаянным поцелуем в медицинском крыле. Воспоминание об этом возвращает его с грани обморока, но передышка длится всего лишь одну жаркую секунду — потом он встречается с глазами Стива, сияющими тьмой даже с другой стороны зала. — Вы оба ужасны, — весело поправляется Наташа. Как и было обещано, она ведёт его к Стиву, и, несмотря на то, что у Баки в голове всё время что-то щёлкает, когда его взгляд перебегает с рук Стива на грудь и глаза, а внутри всё сжимается при каждом шаге, он неуклонно идёт. Наташа представляет его Стиву, сопровождая это театральным поклоном. — Я хочу знать? — спрашивает Стив, храбро кладя руку Баки на сгиб своего локтя. Мозолистые пальцы гладят костяшки Баки, и он сдерживает стон. — Я защищала его добродетель, — говорит Наташа с невозмутимым лицом. — Меньше шансов на убийство, если рядом буду я. И теперь моя работа выполнена. — Ты же не будешь нас сопровождать? — уточняет Стив, и кто-то издаёт звук, похожий на хрип умирающей кошки; Баки требуется мгновение, наполненное испуганными взглядами окружающих его людей, чтобы понять, что издал его он сам. Наташа смеётся. Проницательный взгляд Стива приобрел понимающее выражение. — Ты мне не так уж сильно нравишься, — говорит Наташа и уходит, огненная вспышка вскоре поглощается толпой… скажем так, поклонников. — Ей сегодня весело, — комментирует Стив, и Баки понимает, что будет дальше, ещё до того, как прозвучит следующий вопрос. — А тебе? — Стивен. — Полное имя. У меня неприятности, сержант Барнс? — Иди в жопу, — с чувством говорит Баки. Стив только улыбается. Улыбка широкая и искренняя, и Баки готов поспорить, что большинство людей даже не заметили бы волчьего блеска его зубов. — Позже, — мягко говорит Стив. — Если будешь очень, очень хорошо себя вести. Ты хорошо себя вёл, Бак? У Баки горит кровь. Вокруг со всех сторон люди, но, конечно, никого в пределах слышимости; маловероятно, что у кого-то тут есть усиленные сывороткой уши, натренированные на их разговор, но жар всё ещё поднимается к горлу, щекам, и Баки даже не знает, что отражается у него во взгляде, когда он смотрит на Стива, широко раскрыв глаза и потеряв дар речи. Губы сами произносят ответ: — Да. Стив реагирует поцелуем — мимолётным касанием губ, целомудренным и вполне пристойным. У Баки чуть не подгибаются колени. Его спасает рука Стива — он отпускает ладонь Баки, чтобы обхватить его за талию, притягивает поближе к себе и практически тащит за собой, направляясь к стойке с напитками. Должно быть, выглядит нелепо, что Стив таскает Баки за собой, как огромного плюшевого мишку, но это успокаивающе-знакомо, и, несмотря на людей вокруг и пробку, настойчиво посылающую горячие разряды по позвоночнику, Баки немного расслабляется. Стив приказывает им обоим стать космополитами с дерзкой ухмылкой, которая перерастает в заливистый смех, когда Баки одним глотком опрокидывает содержимое изящного бокала. Стив забирает пустой бокал у него из рук и протягивает другой напиток: — Похоже, тебе это нужно, — говорит он. Баки делает глоток, а Стив поворачивается к бармену, чтобы взять ещё. Тайком он упивается видом Стива, задерживает взгляд на обтянутой брюками пиздецки красивой заднице. Естественно, Стив застает его за этим — оборачивается и приподнимает бровь, в уголках его рта прячется усмешка. Баки делает ещё один большой глоток. Его уводят из бара, но не в один из приятных, тёмных уголков зала. Вместо этого Стив направляется прямиком к Тони. У него длинные ноги и широкие шаги, и обычно Баки легко может идти в ногу, но сейчас ему это дорого обходится: задница уступчиво сжимает пробку, а член смущающе привстаёт в своей кружевной тюрьме. И что ещё хуже — будто недостаточно просто беспомощно, безнадежно возбудиться в комнате, полной людей — стринги впиваются в член, ткань облегает его по всей длине. Баки это нравится, от чего он, хоть и виновато, горит ещё сильнее. Он едва слышит разговор Стива и Тони, хотя осознает, что собственные губы шевелятся, слова вылетают на автопилоте. Картина повторяется с Пегги, Пеппер, Клинтом и Сэмом; последний разговор длится дольше, потому что Сэм — друг Стива, а не просто друг и коллега его парня, и Баки пытается сосредоточиться, по-настоящему осмыслить их разговор, но, похоже, он может максимум изображать человека. Сознание его сводится к шелковистым объятиям вокруг члена и нагретому его телом металлу внутри. Блуждающим рукам Стива, скользящим по его спине, обхватывающим талию и, время от времени, слегка поглаживающим задницу. Баки пропадает, когда Стив начинает лапать его слишком уж увлечённо: пытливые пальцы сжимаются на ягодице — вспышка давления появляется и исчезает, но Баки чувствует, как кожа натягивается, внутренности крутит, а дырка сжимается. Баки моргает и видит Сэма, чьё лицо выражает многострадальное раздражение. — Какого бога я разозлил, — в отчаянии спрашивает он, — чтобы подружился с вами, двумя придурками? Баки моргает, глядя на него. — Никаких богов, только твой собственный жизненный выбор, — говорит Стив так же жизнерадостно, как и Сэм. — А теперь, Сэм, извини нас. Думаю, Баку нужно присесть на минутку. — Конечно, ему нужно именно это. Чистая привычка побуждает Баки огрызнуться в ответ, подколоть Сэма какой-нибудь ерундой, но если он сейчас откроет рот, то застонет, и, если отбросить нынешние обстоятельства, он не очень любит публичное унижение. Широкая рука Стива ложится ему на спину, и Баки чувствует её тепло сквозь два слоя ткани. Баки слепо следует туда, куда ведёт Стив, цвета перед глазами сливаются, когда он проходит сквозь группы людей на вечеринке. Они ни разу не останавливаются, ни один знакомый голос не произносит приветствия, и Баки задаётся вопросом, является ли это просто счастливой случайностью или его лицо, которое кажется красным и влажным, ясно говорит, что происходит у него внутри. Ему интересно, на что похоже выражение лица Стива. Стив берёт его за руку, и Баки моргает. Мир снова обретает чёткие очертания — как раз вовремя, чтобы он увидел, как Стив прижимает большой палец правой руки Баки к квадратной кнопке, вделанной в стену рядом с… знакомой дверью. Панель мигает зелёным, и Стив хватается за ручку двери. — Я думал, мы поднимемся наверх, — говорит Баки. Стив бросает на него косой взгляд. — И уйдём с этой прелестной вечеринки? Нет, пока нет. Давай. Баки, спотыкаясь, идёт рядом с ним. Дверь за спиной закрывается, оставляя их на ярко освещенной площадке. На верхние и нижние этажи ведут лестницы. Ими никто не пользуется, потому что в Башне Старка есть несколько разных лифтов — для сотрудников, обслуживающего персонала, гостей и жильцов, каждый из которых ведёт только на определённый этаж. Баки ходил по лестницам, когда вошёл через парадную дверь, решив проигнорировать лифты жилой зоны на парковке. Иногда подняться на сорок с чем-то лестничных пролётов лучше, чем делить пространство с незнакомцами. Но у них нет причин быть здесь сейчас. Нет, это ложь. Есть одна причина, и она ужасна. Он всё равно позволяет Стиву прижать себя к ближайшей стене, притискивая всем телом. Покрытые татуировками руки упираются в стену по обе стороны от головы Баки, а загорелое ухмыляющееся лицо всего в нескольких дюймах от его. Стив выглядит довольным собой, и Баки злит то, насколько же он хорош. Баки целует его, логика и здравый смысл улетучиваются от резкого запаха одеколона Стива. Мягкие губы прижимаются к его, и затем Стив тихо смеётся, и Баки ощущает ртом горячее дуновение воздуха. Баки прикусывает губу, и смех Стива обрывается вздохом. — Ты мудак, — тихо шипит Баки, хотя дверь толстая и вряд ли их услышат остальные. — Не выражайся, котёнок, — лицемерно упрекает Стив, но Баки — идиот, слабый идиот, потому немного тает от этого мягкого, тихого слова. — Хорошо, что ты снова здесь, со мной. Если бы я знал, что маленькая пробка доставит тебе столько удовольствия, я бы… ну, я бы попробовал это намного раньше. — Я… это не… тут люди. — И много, — соглашается Стив. — Они все рядом, наблюдают за тобой. Надо было видеть, какими голодными выглядели некоторые из них. Не могу их винить, ты чудесно выглядишь. И они даже не знают, не так ли, что ты упакован, как подарок? — рука скользит вниз по боку Баки, по бедрам, обхватывает задницу, сжимает крепко и правильно. — Как думаешь, сколько из них видели, как мы зашли сюда? Баки встряхивается. Он бросает дикий взгляд на дверь, которая остается плотно закрытой. Вторая рука Стива тоже ложится на задницу Баки, крепко стискивает сквозь штаны. Пробка внутри сдвигается, и Баки начинает ёрзать. — Мы не можем… — Он замолкает, сглатывает. Стив терпеливо ждет — или не очень терпеливо, потому что его руки всё ещё ритмично сжимают ягодицы Баки, и тот не знает, кажется ли ему, что стринги сдвигаются, и ткань постоянно трётся о член и задницу. — У меня есть здесь прекрасная комната, Стив. Целый блядский этаж. — Я знаю, — весело говорит Стив. — Я тебя там трахал. Много раз. — Прости, не знал, что нам надо отметиться во всей сраной Башне. — Где была вся эта дерзость, когда мы были в зале, а? Ты выглядел так, словно подуй на тебя — и рухнешь передо мной колени. — Я… нет, я не был… — Да, — жёстко перебивает Стив. — Был. Баки скулит, и Стив кусает его губы, облизываясь при ответном вздохе, влажном, вкусном и развратном, и Баки бесстыдно прижимается к нему, раздвигая ноги и притягивая Стива ближе и ближе. Стив подчиняется, прижимаясь к Баки всем телом и просовывая бедро между его ног. И не случайно — теперь Баки может прижаться к чему-то тёплому и твёрдому. Но, разорвав поцелуй, Баки не прижимается к его ноге. Он утыкается лицом в горло Стива и жадно глотает воздух. Вкус Стива прилипает к языку так же настойчиво, как его запах к носу. Иногда кажется, что каждый дюйм его тела пропитан Стивом — запахом, прикосновениями и сладкими, проклятыми воспоминаниями, отпечатавшимися в его плоти, костях, душе. «Чтобы ты знал, к кому возвращаться», однажды сказал Стив, и Баки не нуждается в напоминании, но, боже, ему нравится эта боль. Стив стискивает кулаком его волосы, заставив откинуть голову назад, и Баки стонет, открывает глаза и видит его — с горящими, голодными глазами. Рука в волосах скользит вниз, чтобы обхватить лицо, слишком грубая, чтобы быть милой — большой палец сильно давит на подбородок, ногти царапают щеку. — Посмотри на себя, — говорит Стив, восхищаясь, обожая. — Эта крошечная пробочка так сильно тебя портит? Это на тебя не похоже. — Пошёл нахуй. — Эй, не скромничай. Мы оба знаем, что тебе нравится побольше. Сомневаюсь, что твоя распутная дырочка вообще чувствует эту маленькую игрушку. Баки не может ответить, не словами, голова полна белых помех. Его тело становится смелее — жаждущее, оно трётся о Стива, пытаясь упереться членом в его ногу или бедро, но Стив отстраняется. Он мучительно близко, но всё ещё так далеко. — Пожалуйста, — скулит Баки. — Тсс, тише сейчас. Покажи мне. — Что? Глаза Стива намеренно скользят к паху Баки. — Стив. Входная дверь прямо там. — И тебя могут увидеть. — Стив пожимает плечами. — Я не против показать тебя. Ты такой красавчик, как мне этого не хотеть? Тебе не всё равно? Стесняешься, милый? Баки не хочет, но представляет это — как кто-то врывается, и тут они вдвоём, полуголые и ничего не скрывающие, и он хочет отринуть эти мысли, отвернуться и умолять Стива вникнуть в смысл, и тот, конечно, остановится, если он попросит, может быть, даже если не попросит, но… — Да, — говорит Стив тихо и самодовольно, — именно так я и думал. Баки зажмуривается и тянется к ширинке. Живые пальцы дрожат, но металлические тверды — они расстегивают молнию одним плавным движением. Баки не дожидается подсказки Стива, разводит края ширинки в стороны настолько широко, насколько может, обнажая то, что скрыто под штанами. Он слышит, как Стив резко втягивает воздух. Член Баки пульсирует, словно чувствуя взгляд Стива. Тёплые руки ложатся на бёдра Баки, обжигая даже через ткань. Ладонь Стива вдавливается в самые кости, прижимая Баки к стене, но, похоже, дело не в нём. Это Стив дрожит, его пальцы крепко сжимают бёдра Баки, а дыхание отрывисто. — Бля, — хрипит Стив. — Знал, что тебе пойдёт, милый, но… боже. Баки слегка дрожит. Одна рука перемещается с его бедра на лицо, и Баки подаётся навстречу, с силой прижимаясь щекой к ладони Стива. Мозолистый большой палец скользит по челюсти, царапая чисто выбритую всего несколько часов назад кожу и касается губ, не стремясь проникнуть внутрь, просто мягко надавливая. Другой рукой Стив продолжает сжимать бедро Баки, оставаясь в драгоценных дюймах от места, где он так жаждет прикосновения. Баки открывает глаза, дважды моргает, чтобы мир стал четким, и Стив прямо перед ним: золотистые волосы и небесно-голубые глаза — он весь его чёртов мир, и Баки тихо скулит, умоляя сам не зная о чём. — Бак, — говорит Стив, наполовину смеясь, наполовину вздыхая, — я и близко ничего такого не сделал, чтобы ты так на меня смотрел. — Достаточно ты сделал, — говорит ему Баки. — Сладкоречивый. — Стив слегка наклоняется, его дыхание касается губ Баки. — А с тобой опасно связываться, да? Даже сквозь оцепенение Баки замечает всю нелепость этой фразы. — Со мной? Ты… это ты оставил записку и свои блядские подарки, — бормочет он, слишком поздно понимая, что Стив выглядит чересчур довольным. — И ты принарядился, — говорит он. — Как я и просил. Хороший мальчик. Баки издаёт горлом какой-то звук и даже и не знает, довольное это мурлыканье или разочарованное рычание. Стив, мудила, был бы счастлив в любом случае — он слишком быстро научился играть на Баки десятком различными способами. — Хорошие мальчики получают награды, — говорит Стив приторно сладким голосом, и Баки дышит, ощущая спазм в животе и дрожь в позвоночнике, огонь и лед, предвкушение и трепет. Руки Стива внезапно оказываются у него на плечах, толкая вниз. От гулкого удара ногами об пол у него стучат зубы. Задница крепко сжимает пробку, перед глазами плавают белые круги. Он переводит взгляд с промежности Стива на яркие глаза, пристально смотрящие на него сверху вниз. Стив кладёт одну руку ему на лицо, а второй загребает в щедрую пригоршню волосы. Баки понимает, чем это закончится, и по его плоти пробегает ещё одна горячая пульсирующая волна. — Продолжай, — говорит Стив, дергая головой. — Достань. Баки тяжело сглатывает и поднимает руки — как и раньше, одна дрожит, а другая тверда. Он неловко справляется с молнией ширинки, но расстегивает ремень и спускает штаны Стив сам, оголяясь до лодыжек — за исключением обтягивающих трусов. Прямо над аппетитной выпуклостью на них маленькое мокрое пятнышко. Баки бросает беспомощный взгляд на дверь. — Я знаю, — говорит Стив. — Лучше сделать это побыстрее, а? Не хотелось бы ставить под угрозу свою добродетель. Несмотря ни на что, Баки смеётся, и Стив тоже ухмыляется, криво, но искренне. Баки любит его так сильно, что иногда становится больно. — Я не могу этого допустить, — говорит он. — Эта задница — частная собственность. — Чертовски верно. Теперь открывай. Баки не дают на это шанса: большой палец Стива скользит сквозь его приоткрытые губы и давит на зубы, оттягивая челюсть вниз. Баки лениво проводит языком по костяшкам пальцев, пробуя на вкус мельчайшие неровности кожи. Стив убирает палец, но Баки послушно держит рот открытым, затаив дыхание наблюдая, как тот обхватывает член рукой, пару раз слегка поглаживает, размазывая влагу по головке. Баки пытается наклониться, и рука в его волосах сжимается сильнее, оттягивая голову назад. Он моргает и встречается взглядом с прищуренными глазами Стива. — Где твои манеры, Бак? — Прости, — хрипит Баки. — П-пожалуйста. Стив хмыкает, но ослабляет хватку, и Баки снова открывает рот, но не пытается наклониться вперёд. Огонь лижет кожу, разъедая изнутри. Но он ждёт, не отрывая глаз от розовой, блестящей головки члена Стива. Он получает свою награду. Стив отдаёт её ему дюйм за дюймом, медленно, почти нежно. Баки наслаждается тяжестью на языке, наполняется ею, и бросает последний взгляд на дверь, но теперь беспокойство ещё слабее, когда сознание наполняют вкус и аромат. В любом случае, это вечеринка Тони; люди, вероятно, видели и похуже. И если разразится скандал из-за Зимнего Солдата, стоящего перед мужиком на коленях в полулюдном месте… что ж, по крайней мере, это будет лучше большинства скандалов, которые он уже пережил. Он закрывает глаза. Его губы встречаются с кулаком Стива, сомкнутым вокруг основания члена. Пальцы перемещаются к лицу Баки, костяшки пальцев поглаживают его щеку, ладонь ложится на нее — баюкая его, удерживая на месте. Член скользит в горло, и Баки дрожит от сильного жжения. На этот раз Стив не останавливается, пока Баки не зарывается носом в аккуратно подстриженные волоски в паху. Его мускусный аромат тут особенно сильный, знакомый и опьяняющий, а собственный член Баки постоянно ноет, и боль только хуже от обтягивающего ствол кружева и тяжелой пробки внутри. Но у тела Баки то ещё чувство юмора, потому что сейчас, пока он стоит на коленях с полным члена ртом, пробка, которая мучила его добрый час, кажется недостаточно большой, и в его голове проносится воспоминание, голос Стива низкий и развратный: «сомневаюсь, что твоя распутная дырочка вообще чувствует эту маленькую игрушку»… Он стонет с членом во рту, и сверху доносится ответный стон, тихий и хриплый. Сжатие пальцев — единственное предупреждение от Стива, но Баки достаточно часто оказывался в этой позе, чтобы приготовиться: боли, удовольствию и давлению. Используя его волосы как поводок, Стив стаскивает Баки со своего члена и насаживает снова, едва давая ему вздохнуть, прежде чем вновь лишить дыхания. Баки всё ещё задыхается, горло конвульсивно сжимает головку члена, и в комнате раздаются ругательства — приглушенные, но всё ещё такие громкие в этой чёртовой тишине. Баки смаргивает слезы. Они ощущаются прохладными на раскрасневшихся щеках. Стив тоже покраснел, склонился над Баки, глядя на него пронизывая насквозь жгучей синевой своих глаз. Баки беспомощно встречает этот взгляд, а Стив снова толкает его вперёд, заставляя заглотить весь свой пульсирующий ствол целиком. Горло уже болит, а губы горячие и опухшие, и Стив больше не нежен, он даже не трахает Баки в горло — нет, он заставляет порвать его. Стив почти неподвижен: ноги расставлены, тело напряжено, но руки безжалостны: одной он нежно гладит Баки по лицу, а другой губит его. Слезы затуманивают зрение и текут из глаз. Соль обжигает губы, язык, а затем смывается вкусом плоти. Собственные руки лежат на бёдрах Стива, цепляются с такой силой, что останутся синяки, и Баки не помнит, когда сжал пальцы, но не может перестать, даже чтобы унять пульсацию в члене. У него всё горит между ног в тюрьме из кружев и атласа, но это извращенный трепет, отдающей горячей тупой болью в живот. Боль в горле подпитывает её, пока кровь Баки не начинает гореть. Стиву, должно быть, нравится, потому что с каждым толчком он становится всё более жадным, цепляется за Баки руками нежно и жестоко одновременно. Внезапно Стив дёргает голову Баки назад, и член с пошлым звуком выскальзывает изо рта. Он не толкается обратно в открытый в ожидании рот Баки, и тот открывает глаза, изо всех сил пытаясь сфокусироваться на лице Стива. Его глаза закрыты. Волосы прилипли к вспотевшему виску, грудь вздымается с каждым тяжелым вздохом. Кажется, что он стоит на той же грани, что и Баки, и от этой мысли где-то слева под рёбрами становится сладко и тепло. Глаза Стива распахиваются, и черноты в них больше, чем синевы, они похожи на голодные пещеры. Баки мог бы провалиться в эти глубины и никогда не всплыть, да и не захотел бы. Большой палец касается его нижней губы, и Баки раскрывает рот всё шире, а член Стива касается губ и тяжело опускается на язык. Стив всё ещё держит руку в волосах Баки, цепляется за них, но не дёргает и не толкает: пальцы твёрдые, но нежные, а бёдра Стива начинают медленно покачиваться. Почему-то ощущается это даже острее, чем прежний зверский темп. Уверенное скольжение члена, раздвигающего распухшие губы и проникающего в саднящее горло, опустошает, и Баки чувствует каждый острый укол жжения и каждую ноющую пульсацию; он испытывает извращенное удовольствие от затрудненного дыхания и захватывающей боли. Он изо всех сил пытается не задохнуться, когда головка члена тычется в горло, и теряет остатки воздуха из-за густого жара в горле. Ещё один комок жара в животе, пульсирующий и растущий, неизменно требовательный. Слезы катятся по щекам, и Стив вытирает их, издавая мягкие, мурлыкающие звуки, от которых у Баки сильно бьётся сердце и пульсирует член. Стив достаёт член, позволяя Баки вдохнуть, а потом снова скользит в рот, трахает его, заполняет его. Дырка словно горит, болезненно жадно стискивая стальную пробку, потому что её не достаточно, и член пульсирует в ответ, пачкая предъэякулятом прекрасные голубые трусики. Баки пытается представить это, и это ошибка, но Стив не позволяет ему ёрзать: резко толкается в рот, прямо в горло, а затем ещё, и ещё, и Баки перестает думать, закрывает глаза и поддаётся жару и давлению. Стив кончает ему в горло, но просто чуть отстраняется, а не выходит, и Баки ощущает горький привкус на языке. Он сглатывает, одновременно напрягая живот, и сосет обмякающий член, пока Стив не стонет и не отталкивает его, прижав ладонь ко лбу. Баки тихо постанывает, когда мокрая головка проскальзывает мимо его губ, но Стив, обхвативший ладонью его лицо и проведя большим пальцем по распухшему рту, успокаивает его. — Полегче, милый, — бормочет Стив, низко и хрипло, путаясь в слогах. — Дыши, теперь помедленнее, шшш. Баки понимает, что задыхается, и втягивает воздух огромными глотками. Он делает сосредоточенную попытку успокоиться. Стив тоже дышит прерывисто, и Баки слышит, как бешено колотится его сердце. В любом случае, это помогает, успокаивает каждым сбивчивым ударом и вдохом. Он сделал это со Стивом, для Стива — из-за него ему стало так хорошо, что он лишился безупречного самообладания; Баки пробил в нём брешь, а ему не нужен воздух, когда он может жить удовольствием Стива. Стив обхватывает ладонью его затылок и нежно тянет вперёд, прижимая лбом к своему бедру. Баки закрывает глаза и дышит. Стив напевает что-то, заходит Баки за спину. Обхватывает обеими руками за талию, притягивая его к своей груди. Баки расслабляется, чувствуя себя так, будто все кости растворились. Он почти уверен, что люди могут их видеть, но Стив привёл их в довольно уединенное место — один из крытых балконов. Перед ними простирается яркий от неоновых огней ночной город. Баки протягивает руку, чтобы положить ладонь на стекло. Стив опускает подбородок на его плечо. Его полупрозрачное отражение смотрит на Баки, и от его взгляда у него перехватывает дыхание. Они стоят так целую вечность. В голове Баки блаженно тихо. Звуки толпы сливаются в глухой, равномерный гул, заглушаемый мягким, ровным дыханием Стива. Баки далеко не сразу смог заговорить. — С тобой опасно связываться, — хрипит он. — И ты извращенец. Боже. — Просто Стив, — язвит этот ублюдок. Баки снова толкает его локтем. — Полегче, — говорит Стив, широко улыбаясь, и Баки отрывается от их отражения прежде, чем у него разрывается сердце. — Хочешь сказать, тебе не понравилось? Что, ты всё ещё не в восторге от моих… подарков? Как по команде, член Баки начинает тепло пульсировать. Он слишком хорошо знает о пробке. — Я этого не говорил, — говорит Баки, и его тон звучит раздражённо даже для него самого. — Сказал, что ты извращенец. И это правда. — Твой извращенец, — радостно подчёркивает Стив. Баки влюблён в мудака. — Я люблю тебя, — вырывается у него. И Баки застывает без всякой на то чёртовой причины, потому что Стив знает, и все знают, и всё равно иногда собственная очевидность иногда ужасает. Баки сглатывает, выпрямляется и говорит напрягшемуся рядом Стиву: — Я правда пиздецки люблю тебя. Стива сжимает его руками так, что почти душит. — Я тоже тебя люблю, — с придыханием говорит он, а затем: — Однажды моим подарком станет кольцо. Ты ведь знаешь это, верно? Баки моргает. Его отражение моргает в ответ. Стекло-Стив выглядит смутно страдающим запором. — Это… ты только что… — Нет, пока не куплю это чёртово кольцо. Да, я извращенец, но не конченый, Барнс! Я не собираюсь делать предложение с помощью анальной пробки. — Я бы этому не удивился, — ошеломленно говорит Баки. Часть его существа орёт. Стив улыбается ему в волосы, крепко целуя его в висок, и Баки видит всё в стекле и ощущает всеми костями. Левая рука всё ещё лежит на стекле. Он смотрит на серебряные бороздки на своих пальцах, представляя золотую полоску поперёк безымянного. Он свёл лазером красную звезду с плеча, и теперь рука ощущается полностью его; да, это всё ещё оружие, но ещё — сам Баки. И ему решать, как ею пользоваться. Золото было бы другим. Лучшим. Половина Мстителей не афиширует личную жизнь, и Баки технически тоже, но что-то в том, чтобы носить на пальце кольцо Стива, в открытую, чтобы весь мир увидел… — Моя книга долга ещё не закрыта, — говорит Баки, и на этот раз только Стив напрягается. Его лицо старательно останется непроницаемым. Баки тяжело сглатывает. — Может быть, никогда не будет. Но… Я немного устал этого ждать. Я устал. — Я знаю, — тихо говорит Стив. — Прости, Бак. — Знаешь, я никогда не хотел быть героем. Не шёл в армию добровольцем. Меня призвали, и я, конечно, собирался внести свою лепту, позаботиться о своих парнях, но что ж… получилось не так уж хорошо. Просто я никогда не хотел быть и злодеем. — Ты не злодей, — яростное шипение предсказуемо, но всё равно это так мило. — - Бак, послушай меня, ты не такой. Баки поворачивает голову и целует Стива в губы, бормоча: — Спасибо. Я не обещаю сегодня или даже в этом году, но… скоро. Я хочу, чтобы всё закончилось. Но не уверен, что буду делать без пистолета в руке. Мне чертовски долго не представлялось шанса узнать. — Бак, — выдыхает Стив, и звучит он так, будто у него болит сердце. Баки тычет его носом. — У тебя есть какие-нибудь идеи, здоровяк? Стив удивлённо посмеивается. — Ну… Я всегда хотел себе содержанку. — А теперь серьёзно. Что-то в тоне Баки, должно быть, подбадривает его, потому что Стив теряет весь свой обиженный вид, лучезарно улыбается и тычется носом в Баки. — Ммм. Красивый парень, такой милый и чувственный, и весь мой, и мне нужно найти ему хорошее применение. Я заинтересован. — Извращенец, — жалуется Баки, но ничего не может поделать с придыханием в голосе. — Это «да», милый? — Будет, — говорит Баки, — если убедишь меня. — Пойдем домой, и я это сделаю. — Ты хотел остаться. — Что ж, — говорит Стив, проводя рукой по левой руке Баки, переплетая их пальцы над стеклом, — я передумал. *** Баки прижимают к стене в тот же момент, когда захлопывается входная дверь. Удар не выбивает у него дыхание, но блуждающие по телу руки Стива — совсем другое дело. Они скользят по его груди, уверенные и собственнические, будто пытаются расцарапать сквозь два слоя ткани. Скользят вниз, сжимая бёдра и зад, и пробка, от которой всё горит внутри после плавной, но мучительной поездки на машине, сдвигается от ищущих прикосновений Стива. — Господи, — ахает Баки. Он цепляется за плечи Стива, крепко сжимая пальцы и сминая его красивую рубашку. Стиву, похоже, наплевать: он подталкивает голову Баки вверх, и само его присутствие обжигает сильнее, чем его голодные руки. Он кусает Баки за губу, от чего по позвоночнику проносится жгучая волна, а затем горячий, влажный рот Стива оказывается у него на горле, губы и зубы касаются чувствительной кожи. Баки стонет сквозь жжение от засосов, впиваясь пальцами в бицепсы Стива. Его это не смущает, скорее наоборот: он опускает голову, чтобы присосаться к бьющемуся пульсу. — Стив, — выдыхает он. — Господи, ты не был таким в… — Будь моя воля, я бы трахнул тебя на той чертовой лестнице, — вмешивается Стив, в голосе его слышны рычащие ноты. — Думаешь, было легко тебя не лапать? — Ты и лапал. Стив поднимает голову и ухмыляется, ярко и дико. Одна рука взлетает к лицу Баки, а вторая остается на горле. Пальцы царапают щеки, и у Баки живот сводит от извращённого трепета. Стив целует его поджатые губы и облизывает, мокро и пошло. — Я вел себя достаточно хорошо, — мурлычет Стив, чёртов лжец, и Баки начинает было протестующе ворчать, вот только член посылает ему резкое напоминание: плевать ему на свою правоту, пока он, блядь, не кончит. Ладно, может быть, он зря выделывается. Стив отстраняется, отстраняясь от пульса Баки. Он разворачивает и прижимает его к стене — теперь они стоят так же, как и в Башне перед стеклом, и руки Стива скользят вниз по его рукам, переплетает свои пальцы с его и прижимает ладони Баки к стене. В Башне это было мило, но теперь в воздухе витает нечто более опасное. — Стой так, — шепчет Стив. — Сможешь, милый? Мило: Стив ведёт себя так, словно у Баки есть выбор. Он всё равно кивает и не двигает руками, когда Стив опускали руки к его штанам. Он снимает их за считанные секунды. По обнаженной коже бегут мурашки. Он остро ощущает кружево, облегающее задницу, и безжалостное присутствие пробки внутри. Стив падает на колени позади него; Баки слышит его прерывистое дыхание, чувствует, как оно обжигает кожу. Осторожно, будто скольжение атласа по коже может навредить Баки, Стив отводит стринги в сторону, второй рукой оттягивая ягодицу и открывая своему взгляду его дырку. Баки представляет основание пробки в форме сердца, уютно устроившееся у него между ягодиц. — Господи, — выдыхает Стив. — Взгляни на себя. Баки так сильно хочет сложить руки перед собой и уткнуться в них лицом, дышать, но он держит ладони там, куда их положил Стив, опустив голову и стиснув зубы, чтобы сдержать мольбы. И затем пальцы Стива проскальзывают под трусы. На мгновение Баки ошеломлен, хотя Стив делал с ним куда более развратные вещи (вкус одной из них он всё ещё ощущает во рту), но простое прикосновение знакомых мозолистых пальцев Стива к изгибу задницы, которыми тот скользит между ягодиц — и Баки приходится с силой прикусить губу, чтобы приглушить крик. Стив хватает пробку и… — Стив! …вытаскивает. Внезапная пустота внутри заставляет его пошатнуться, мышцы с силой сжимаю пустоту, дрожь пробегает по телу, и Баки сжимает ослабевшие колени, чтобы удержаться на ногах. Он не знает, что Стив делает с пробкой, но в следующий момент обе его руки снова оказываются на заднице, поверх атласа, кожа под которым горит огнём, а затем его рот… Баки вскрикивает, потрясенный ощущением того, что Стив прижался ртом к его дырке поверх тонкого кружева. Его приоткрытую дырку окружает теплом, проникает внутрь. Он снова сжимает задницу, внутренние стенки безумно пульсируют, стискивая жаркую пустоту там, где раньше была пробка. Стив сильнее прижимается горячим открытым ртом к его дырке. Касается её языком, обжигая сквозь атлас. Слюна просачивается сквозь ткань, и по телу Баки пробегают электрические искры. Текущий из члена предъэякулят насквозь пропитывает перед трусов. Баки сжимает пальцы; они вдавливаются в штукатурку, плоть и металл оставляют вмятины в стене. Это не первый и не последний раз, когда он что-то портит в квартире, и Стив потом будут дразнить его и язвительно отчитывать, как нашкодившего ребенка; на самом деле он не будет злиться, сам отремонтирует стену и притянет Баки к себе перепачканными краской пальцами. Но сейчас он сводит его с ума, и у Баки пальцы ног поджимаются от этого — предвкушение впивается в позвоночник, пока Стив присасывается влажным теплым ртом к его дырке. А потом все прекращартся, и Баки вскрикивает, оттопыривая задницу и снова пытаясь прижаться ко рту Стива, но тот останавливает его, резко ущипнув за спину чуть выше поясницу. Это больно, и член Баки пульсирует. — Пожалуйста, — хнычет он и сжимая руки в кулаки, чем окончательно портит штукатурку. Стив наконец-то, наконец-то стягивает с него трусы. Облегчение Баки длится недолго. Он не готов — никогда не бывает готов, не важно, как часто Стив это делает — к скользкому движению языка в дырке, к влажному давлению. Язык проникает внутрь так же легко, как и всё остальное, заполняя болезненную пустоту, оставшуюся после пробки, но иначе — мягче, с тёплым привкусом плоти, но и жёстче. Каждый плавный толчок вызывает вспышку острого удовольствия. Дыхание Стива согревает чувствительный край, когда его язык проникает в Баки. Чей-то плач, тихий и далекий. Ногти Стива впиваются в его задницу, покалывание приятно контрастирует с пульсирующим удовольствием от его языка. А затем Стив раздвигает его ягодицы всё шире и шире, теснее вжимается лицом в его зад. Его губы и язык становятся всё более неистовыми, свирепыми — у Баки всё больше мутнеет в голове с каждым пошлым движением языка. Наслаждение превращается в агонию, оно поднимается по позвоночнику и вгрызается в внутренности, предъэякулятом вытекает из члена, и это больно: кажется, что между ног открытая рана, и Баки так сильно хочется прикоснуться к себя, умолять Стива о прикосновении, но изо рта не вырывается ни слова, а руки неподвижны. Баки сжимает и снова расслабляет пальцы, но даже тогда они просто скользят обратно в оставленные им же углубления, впиваются глубже, цепляются, не сдвигаясь с того места, куда их положил Стив. И тот впиваеся в его плоть, вспарывает влажным языком, а затем зубами, царапая край дырки с нежной яростью, и Баки воет и выгибается навстречу, преследуя боль, удовольствие, и Стив рядом, отвечает ему губами и зубами, а потом… — Н-нет, не надо, пожалуйста, Стив… Тот равнодушен к его мольбам, и на мгновение Баки задыхается от опустошающего жара, от того, как прохладный воздух касается скользкой от слюны кожи, а затем Стив поправляет его трусы, прикрывая ими дырку, и встаёт, снова прижимаясь к его спине. Он что-то урчит, какую-то нежную чепуху, гладит Баки по груди и лицу, утыкается носом в его затылок, горло, ухо, и он… Баки, тяжело дышащий и весь вспотевший, рыдает, прижимаясь лбом к стене. Он чувствует пустоту и боль. Член горит как в огне. — Шшш, — успокаивает Стив — или пытается. Одной рукой он обвивает талию Баки, крепко удерживая его дрожащее тело, а второй скользит вниз, ниже его расстегнутой рубашки, и хватает член. Баки приподнимается на цыпочки. Его крик переходит в скулёж. Но Стив не дрочит ему. Он засовывает член Баки обратно в кружевные трусы, и это чертовски забавно, потому что те тонкие и непрочные, а член такой твёрдый, что им можно забивать гвозди. Стив цокает языком, похлопывая Баки по члену, будто персонально он проявил непослушание. У Баки чуть не подгибаются колени. — Пожалуйста, пожалуйста, просто… — Он поворачивает голову, ловит губами подбородок Стива. — Стив, Стиви, пожалуйста… — Тише. Мне нравится, что ты в отчаянии, солнце, но держи себя в руках, — легко говорит Стив, ублюдок, потому что сам-то давным-давно кончил. — Кажется, ты бы и стене этой дал, если бы мог. Баки стонет, и часть его хочет дать сдачи, сказать что-то язвительное, и пусть Стив выдерет дерзость зубами у него изо рта, но слова застревают в горле вместе с дыханием, потому что Стив сейчас возбуждён: красноречивая выпуклость вдавливается в задницу, трется о неё легко и лениво, и Баки прижимается в ответ, беспомощный, и через несколько секунд он уже извивается, прижимаясь спиной к Стиву, будто, если очень постарается, сможет насадиться на его член прямо сквозь слои ткани. Какое-то время Стив ему позволяет, а затем сжимает руками бедра тяжело дышащего Баки с такой силой, что останутся синяки. Баки скулит — хотя ему и не нужно, хотя он может без усилий вырваться. Не имеет значения, никогда не имело, что он сильнее. Стив поймал его в ловушку, и сердце бьётся как ненормальное. — Ну вот, — говорит Стив, когда Баки замирает на добрых несколько секунд. Он хватает Баки за руки и осторожно вытаскивает его пальцы из стены. — Полегче, милый. Устроил бардак, да? — Мне жаль, — выдыхает Баки. — Не жаль, — Стива это забавляет, но в его голосе опасность. — Но будет. Хотя и не сегодня. Думаю, я сломаю тебя, если попытаюсь. Можно, Бак? Баки не отвечает, просто откидывает голову назад и кладет её на плечо Стива. Он все еще дрожит; Стив обхватывает его руками и всё ещё прижимается твердым членом к заднице, но он просто стоит, крепко обнимая Баки. Потом сжимает руки ещё сильнее, словно желая слиться с ним, загнать Баки к себе под кожу, собрать все его разрозненные части и склеить воедино. Баки скулит, когда Стив отпускает его, и пошатывается, когда он отступает. Стив поддерживает его, положив руку на спину. Другой рукой он грубо дёргает Баки за волосы. — Давай в спальню, — говорит Стив. — Мои суставы слишком старые для пола. Баки приходит в себя настолько, что может сказать: «Десять минут назад они были вполне себе молоды», за что получает шлепок по заднице. Даже без пробки от него по телу бежит дрожь, и Баки снова спотыкается, но на этот раз Стив не помогает ему удержаться на ногах, просто сильно толкает вперёд. Баки может выпрямиться, должен, но снова спотыкается — и снова, и снова, пока, наконец, они не оказываются в спальне, и, сделав последний рывок, он падает на кровать. Стив переворачивает его, и Баки ощущает себя безвольным, как дохлая рыба. Он остро осознаёт, что его член приветствует Стива, снова вырвавшись из тюрьмы голубых кружев. Стив, похоже, не возражает, принимая его… уважение как должное. Если бы у Баки осталась хоть капля здравого рассудка, он бы забеспокоился, увидев взгляд Стива. Но, боже, спустя столько времени этот взгляд всё ещё сражает его наповал. Глаза Стива вспыхивают, взгляд останавливается на лице Баки. Он не уверен, какое у него выражение лица, но, каким бы они ни было, Стив улыбается так, что это дьявольское выражение на секунду спадает с его лица. Он упирается коленом в матрас и наклоняется, покрывая поцелуями лоб Баки, его щеки, подбородок, и снова отстраняется прежде, чем тот успевает поймать его губы своими. — Обещал тебе кое-что, если будешь хорошо себя вести, — говорит Стив. Он наклоняется, его ладонь порхает, едва касаясь, над напрягшимся членом Баки. — Думаю, ты был достаточно хорошим. Не так ли, милый? У Баки уходит мгновение на осознание. — Иди в жопу. — Позже. Если будешь очень, очень хорошо себя вести. — Да, — выдыхает он. — Да, пожалуйста. — Такой вежливый, — смеётся Стив. Он залезает на кровать, оседлав бёдра Баки и, старательно игнорируя его член, расстегивает ему рубашку. Он не торопится, осторожно расстегивает каждую пуговицу, а затем аккуратно разводит полы, обнажая грудь Баки. Его взгляд горяч и голоден, и Баки может жить и умереть под ним. Он проводит руками по груди Баки, лениво теребит сосок. Простое, мимолётное касание, но Баки настолько возбуждён, что позвоночник будто молнией прогибает. Стив ухмыляется, когда он вздрагивает под ним, и на мгновение Баки думает, что он этим воспользуется: будет терзать соски Баки, пока тот не заплачет, но Стив ограничивается тем, что щупает и мнёт его грудные мышцы, а затем слезает с него. И с кровати. Он раздевается быстро и небрежно, но Баки всё же приподнимается на локтях, чтобы посмотреть. В горле пересыхает, когда Стив сбрасывает одежду, обнажая украшенную татуировками кожу и крепкие мышцы. Стив спускает штаны, а вместе с ними и нижнее белье. Его член твёрд, и у Баки губы болят при воспоминании о том, как туго натягивались на толстом стволе. Стив ловит его взгляд и усмехается, криво и почти игриво. Он забирается обратно в постель, но не к Баки. Вместо этого он растягивается, прислонившись спиной к изголовью кровати и широко расставив ноги. Стив лезет под подушку, вытаскивает смазку и крошечный, знакомый футляр. Подмигивая, он кладет в рот мятную конфету. Баки поднимается на колени, не успев даже задуматься об этом — он инстинктивно двигается ещё до того, как Стив подзывает его ближе. Он седлает бёдра Стива и подаётся навстречу почти что нежному поцелую. Рука Стива уже не такая нежная: он отодвигает уже побитые этим вечером трусы в сторону, чтобы засунуть пальцы в дырку. Два легко скользят внутрь, Баки раскрыт после пробки и рта Стива. Трение не слишком приятно; смазка давно высохла, а у Стива толстые пальцы. Баки задыхается в поцелуе, сжимает дырку, и Стив сгибает пальцы, безошибочно находя место, от которого по позвоночнику снова пробегает ток. — Неплохо, — говорит Стив, прерывая поцелуй. — Ты так не думаешь? — А? В ответ Стив берёт его за руку и вкладывает в пальцы бутыль. Баки моргает, глядя на неё. Стив многозначительно смотрит на свой член, и Баки был с этим мужчиной достаточно долго, чтобы знать, к чему это приведёт, но да поможет ему бог, если всё это когда-нибудь приестся. Дрожащими пальцами он снимает колпачок и вытирает руку. Взгляд Стива становится резче, когда Баки обхватывает его член левой рукой. Однажды он сказал что-то о том, что ему, как художнику, эстетически приятен контраст, но Баки про себя считает это чушью собачьей. Просто Стив конченый извращенец. Теперь его конченый извращенец. — Итак, к чему эта милая улыбка? Баки смотрит на него из-под ресниц, ласково улыбаясь, и Стив напрягается под ним, резко дыша. — Просто думаю о тебе, — бормочет Баки. — Ммм. Ну да, с твоих губ слетает лишь невинность. — Это правда! — спорит Баки. — С другой стороны, мои губы тебе нравятся такими, какие есть. — Я не об этом, но да, — Стив постукивает Баки пальцем по губе, мягко давит ногтем. — Это заметно, хм? Баки кусает его, а затем отпускает член Стива. Он пытается завести руку за спину, чтобы слегка смазать свою дырку, но Стив, хоть и отвлекается, всё равно быстро хватает Баки за запястье. — Эй, у тебя там и так всё хорошо. Веди себя прилично. — Будет больно, — скулит Баки, и ему не нужно изображать дрожащий голос или влажный блеск в глазах: всё его тело горит от этой мысли. Глаза Стива темнеют в ответ, не от гнева, а от голода, вторая его рука рука взлетает к горлу Баки, с опасной нежностью обхватывая его. Баки резко втягивает воздух, его кадык прижимается к ладони Стива, которая в ответ чуть сжимается. — Будет, — бормочет Стив. — Хочу увидеть, как ты заплачешь. Это так плохо, сладкий? Иногда Баки охуевает от самого себя. — Нет, — задыхается он. — Конечно, нет, всё что угодно, Стив. — Ого, — протягивает Стив нежно и насмешливо одновременно. — Какой у меня милый парень. Да? Баки задыхается. Стив крепко сжимает ладонью его горло и отпускает, и Баки задыхается. Пропавшая рука ощущается куда острее, чем недостаток воздуха. Стив отпускает руку на постель, но только после того, как смазывает член. На этот раз Баки сам хватает ствол и направляет в себя, приподнимаясь на колени и нависая над Стивом. Тот услужливо оттягивает стринги в сторону, и Баки почти ожидает, что он сорвет эту чертову штуку, однако Стив просто поправляет ткань так, чтобы обнажить дырку. Толстый член Стива размазывает смазку и предэякулят по натёртому отверстию. Стиснув зубы, Баки садится на член. Тело накрывает раскаленная добела волна. Член скользкий, и Баки регулярно трахали на протяжении всего блаженного трехнедельного периода без миссий, но что-то в этом сводит его с ума: в том, как он нависает над Стивом и опускается на его член, и он обхватывает его за талию горяченными руками и крепко сжимает. И Стив знает, знает, что чувствует Баки: это видно по блеску его глаз, чья синева потемнела от желания. Баки отводит глаза и сжимает дырку, заставляя себя продолжить опускаться. — Полегче, — журит Стив, когда Баки вскрикивает, прижимаясь к его груди. — Не спеши, Бак. Не торопись. Я буду нежен. Баки смотрит на него, но прикусывает язык, что и к лучшему, потому что блеск тает, когда он опускается еще на дюйм. Баки не знает, какое выражение на собственном лице, но, каким бы оно ни было, Стив кусает губы и прикрывает глаза. Он тяжело сглатывает, мышцы шеи напрягаются. Баки хочет наклониться и облизать слизать с кожи пот, откусить кусок плоти и оставить след, но всё, что он может — замереть и дрожать, наполовину насадившись на член Стива, задыхаясь при одной только мысли о том, чтобы придётся принять и всё остальное. И он принимал больше, быстрее и жестче — заставлял Стива прижимать себя к кровати, полу, стене и наполнять до отказа, пока Баки не начинал давиться, ощущая его вкус в горле, но в этом всё дело: это Стив заставлял его принимать, а теперь Баки делает всё сам, пока тот просто сидит сложа руки, наслаждаясь блядским шоу. Он впивается ногтями в грудь Стива, в тёмные чернила, что расползаются по крепким выдающимся мышцам, и тот шипит сквозь зубы, его руки взлетают к бёдрам Баки. Они крепко впиваются друг в друга, но Стив не пытается насадить Баки на свой член. Однако болезненное жжение его хватки помогает, и Баки скользит вниз, принимая до конца и издавая низкие горловые стоны — и вот он уже усажен на член Стива, принял в себя всю его пульсирующую длину. Стив уже не так спокоен, он весь напрягся под Баки. Он смотрит на его промежность тёмными и немного дикими глазами, и Баки следит за этим взглядом: у него перехватывает дыхание, когда он замечает, что собственный разгоряченный член едва прикрыт синей полоской ткани. Его тело услужливо напоминает о трусиках — на заднице туго натянута тонкая верёвка из ткани, освобождающая место для члена Стива. Как по команде, Стив проводит рукой по бедру, прослеживая пояс трусиков до того места, где те натянуты вдоль ягодицы Баки. Он дёргает за ткань, и щелчок кружева не причиняет никакой боли, и всё равно у Баки словно искра пробегает по позвоночнику: он сжимает член внутри, вздрагивая всем телом, как безумный. Стив вскидывает бедра, Баки подпрыгивает у него на коленях — всего лишь раз, но эта неожиданная яркая потеря контроля шокирует. Баки подаётся вперёд, распластавшись на груди Стива. Член Стива выскальзывает на несколько дюймов, обжигая чувствительные мышцы. Слёзы наворачиваются на глаза, и Баки всхлипывает Стиву в горло. Стив гладит его по спине — одна большая грубая ладонь скользит вверх по позвоночнику, сжимает затылок, а другая обхватывает задницу, и это блаженство: давление разрывает Баки на части и вкладывает в цепкие руки Стива. — С тобой так легко, — очень нежно говорит Стив, утыкаясь носом в волосы Баки. — Посмотри на меня, а? Иди сюда, Бак, детка, давай. Он слегка подталкивает Баки в затылок, покрывая легкими поцелуями всё, до чего может дотянуться, пока тот не отрывается от шеи Стива и не всматривается в его лицо. Стив обхватывает его лицо ладонями, откидывает большим пальцем прядь влажных от пота волос. Затем он наклоняется и слизывает слёзы с щеки Баки. — Стив, — задыхается он, лицо пылает — там, где прошёлся язык Стива, будто остаётся огненный след. Стив смеётся и толкает Баки в плечо, а затем тот снова устраивается на его члене — несколько потерянных дюймов снова скользят внутрь, и теперь он горит весь целиком. — Ну ты и развалина, — с нежностью говорит Стив. — Твоя вина. — Конечно. — Он звучит так чертовски гордо — и да, хорошо, Баки не может винить его за это. — Теперь двигайся, Бак. Заработай свой приз. — М-мудак, — хрипит Баки, но двигается, насаживаясь на член Стива и задыхаясь от жара проникающего в его внутренности жара. Это — взрыв ощущений, горячих и диких, и он не может позволить члену полностью выскользнуть, не может вынести распирающего чувства. Не может выдержать взгляда Стива и не может представить, как тот отведёт глаза. Это приводит его в неистовство, и он безумно пытается принять Стива целиком и тут же соскочить: под жаром его взгляда Баки чувствует то гордость собой, то желание спрятаться, и, в конце концов, это сводит его с ума — он скачет на члене, цепляясь за плечи Стива, отворачивает от обжигающих поцелуев лицо и выгибает горло, чтобы тот впился в него зубами. Член внутри толстый, длинный и обжигающий, и Баки возбужден — был возбужден с того момента, как открыл коробку и обнаружил, что держит в руках голубое кружево. Огонь горел внутри с тех пор, как Стив взял его за плечи и поставил на колени, и теперь он близок к оргазму: мышцы напрягаются с каждым вздохом, член пульсирует каждый раз, когда Стив давит на простату. Баки за волосы отрывает Стива от своего горла и стонет — его губы отцепляются от него с влажным, сосущим звуком. Столкнувшись с яркими глазами и красными губами, он почти забывает, что, чёрт возьми, собирался сказать, пока очередной предупреждающий импульс тепла не напоминает ему. Его всё ещё трудно подавить. — Нужно… мне нужно, Стив, позволь мне… позволь мне кончить. — Кончай, — непринужденно говорит Стив. — В любое время, Бак. Я же говорил, ты заслужил… — Баки тянется к своему члену ещё до того, как Стив заканчивает говорить, но его руку отбрасывают и прижимают к матрасу. Стив встречает разочарованный вскрик улыбкой. — Нет. Вот так. Только так. Он дергает бёдрами, и Баки вздрагивает. Точка, блядь, поставлена. — Я не могу, — всё равно скулит он, и в ответ Стив сжимает рукой его волосы и оттягивает голову назад, заставляя Баки хватать ртом воздух. Он задыхается, но продолжает скакать на члене, теперь ещё отчаяннее, и Стив рычит, царапает ногтями грудь Баки, сжимает сосок между пальцами. С члена Баки стекает влага. — Можешь, — говорит Стив. — Я знаю, что ты, блядь, можешь. Он прав, он прав, и Баки хочет сказать, прокричать это, но ему не хватает воздуха, и Стив одной рукой прижимая его руку к матрасу, а другой крепко цепляется за волосы. Баки чувствует себя шлюхой: боль и давление сливаются в резкое, кусачее напряжение. Бёдра болят, мышцы напряжённо сжимаются, а мокрая дырка болезненно пульсирует, и Стив такой большой: давит везде, где нужно, с каждым толчком, и член Баки бьётся по животу, оставляя липкие мазки. Баки заставляет себя двигаться быстрее, жестче, наполняя комнату влажными звуками проникновения плоти в плоть. Зрение затмевает белым, полосы яркого огня раскрашивают потолок. Баки чувствует тепло на животе, груди, немного — на подбородке, и он едва слышит Стива сквозь рев в ушах. Рука в его волосах скользит к лицу, ложится на щеку и тянет вниз, в теплые, удушающие объятия. Он безвольно лежит на Стиве, размазав сперму между их скользкими от пота телами. На мгновение воцаряется расслабляющая тишина, Стив касается губами его щеки, а руками — спины. Но затем его пальцы сжимают бёдра, а потом мир на секунду размывается, и Баки чувствует спиной удар — он открывает глаза и моргает, чтобы избавиться от пятен перед глазами, как раз вовремя, чтобы увидеть золотистый ореол волос Стива на фоне потолка. Он кричит, словно от удара током, когда Стив снова входит в него; тело Баки легко поддаётся, дырка влажная, растраханная и болезненно ноющая, но такая открытая — его плоть будто запомнила форму члена Стива. Проникновение болезненное, скользкое, внутри всё резко пульсирует, и Баки стонет, цепляясь за простыни и извиваясь в объятиях Стива. Стив, раскрасневшийся, с блестящей от пота золотистой кожей, задыхается, толкаясь в него снова и снова, он — падший бог, пожирающий Баки живьем. Стив впивается зубами в его плечо поверх шрамов, и кожа словно раскаляется добела. Внутри разливается влажный жар, вытекает из него, и Баки вздрагивает от мокрого скольжения по ягодицам. Стив, склонившийся над ним, тяжело дышит, его внушительное тело дрожит, как осиновый лист. Баки поднимает трясущиеся руки, безвольно оплетает его, и Стив обессиленно стонет и разжимает зубы. Болезненная пульсация заставляет Баки вздрогнуть. На губах Стива красные пятна. В следующий момент Баки ощущает их вкус на языке. Член всё ещё внутри Баки, мягкий и тёплый. Стив шевелится, и он выскальзывает. Баки шипит. На мгновение кажется, что Стив сейчас рухнет на Баки всем весом, и он бы не возражал: ему нравится тяжесть на груди и борьба за вдох, но в последнюю секунду Стив отклоняется в сторону, падая рядом с Баки. Баки переворачивается на бок, чтобы прижаться к нему. Ему нужно его тепло, и Стив так мило притягивая его ближе, сплетаясь с ним ногами. Им обоим жарко, кожа у обоих влажная от пота, и Баки больше всего хочет раствориться в Стиве, проникнуть всем своим существом в его кости. Стив проводит большим пальцем по его подбородку, затем касается рта. Баки приоткрывает губы и ощущает горький привкус собственной спермы. Он скулит. — Шшш, — говорит Стив. Голос у него хриплый. — Ты был… с тобой было так хорошо. — Хочу добавить, — хрипит Баки, потираясь щекой о грудь Стива, — что ты меня убил. Стив издает смешок. Баки крепче жмётся к нему всем телом. Стив похлопывает его по заднице. Потом дергает за чертовы стринги, которые каким-то образом уцелели. Баки с отстраненным чувством недоверия отмечает, что Стив расправляет скомканную ткань, чтобы она снова более-менее прикрывала задницу Баки. И он, даже не смотря на Стива, знает, что на его лице будет эта его самодовольная, пиздецовая ухмылка. — Извращенец, — хрипит Баки. Ему хочется откинуться назад и хмуро посмотреть на Стива, изображая осуждение. Ему хочется ткнуть засранца в бок, прямо в то место, где он боится щекотки. Но всё это требует слишком больших усилий, а Баки сейчас очень комфортно. Он тонет в аромате Стива и ощущении его кожи. — Это был хороший подарок, разве нет? — Стив снова похлопывает его по заднице поверх трусиков, и Баки прижимается к его груди. Сердце Стива бьётся сильно и уверенно, немного быстрее, чем обычно, и это так же успокаивающе, как колыбельная.