День Сурка

      Сначала, она закинула этот дневник куда подальше, принимая всю эту идею за бред. Она игнорировала саму мысль, что какая-то там тетрадка способна вернуть ей память, которую не смогли вернуть лучшие лекари и парамедики всей магической Британии.       А потом, она зачем-то начала присматриваться к своим картинам, и видела там образ, всегда один и тот же образ, одного и того же человека. Она прервалась от рисования и вышивания, стала больше спать и есть, даже набрала лишние пару кило.       Когда ее стали мучить кошмары, когда она начала плохо спать, тогда ей стало интересно, что же там за супер дневник, который решит все ее проблемы. Какая-то бумажка может вернуть ей память, решит все ее беды, и проблемы, которые не смогли исправить лекари, борясь за ее жизнь почти полгода.       И вот, когда интерес стал выше логики, девушка пересилила себя. Она решила всего одним глазком посмотреть на тот чудо дневник. Первым испытанием было найти дневник, который она спрятала так далеко, что уже и не помнила, куда именно. Пока она не обыскала всю квартиру и не достала пыльный черный дневник, девушка не могла успокоиться. На поиски ушло почти три часа, Гермиона устала, вся вспотела и вообще чувствовала себя крайне раздраженной.       Девушка бросила его на журнальный столик, а сама забралась на диван с ногами, и, по привычке стала грызть ногти. Ее все чаще стали оставлять дома одну, но вот именно сегодня, буквально через час, должен был прийти Гарри, чтобы посидеть с ней и испечь кексы. У них уже сложилась традиция печь кексы каждый вечер по средам.       Она просидела так около получаса, сгрызла почти все ногти. Но все никак не могла заставить себя открыть его. Надо же, чудо дневник, какая-то бумажка. Гермиона никогда не придавала особо значения дневникам, и никогда их не вела, считала что в этом нет смысла. Всегда можно поделиться мыслями с родителями или друзьями. Зато она всегда с удовольствием читала дневники других людей, чаще это были исследователи или знаменитые люди, которые совершали великие открытия и подвиги. И вот, когда она взяла его в руки, повертела в руках и уже было открыла, в дверь позвонили.       Это был Гарри. От испуга она выронила дневник из рук. Друг отвлек ее от раздумий. Они испекли самые вкусные кексы, поболтали обо всем на свете и посмеялись. Они посмотрели фильм, и под конец дня она так устала, что совсем валилась с ног.       Гермиона вспомнила про дневник, когда от усталости упала на диван, она нащупала его рукой. Ей почему-то показалось, что сразу после начала чтения она обязательно разревется, а заплаканной перед Гарри она появляется не хотела. Уж точно не перед ним.       Гермиона отнесла дневник в спальню и положила его на тумбочку. Сходила в души, и, уже расслабленная и спокойная, закуталась в одеяло, наконец открыла «черный» дневник. Ничего примечательного, обычная бумага, обычные чернила, листы исписаны ровным, буквально каллиграфическим почерком, без единого зачеркивания или помарки. Сразу видно, писал аристократ.

***

Привет, Грейнджер, Грейнджер, Гермиона, Привет, Грейнджер       Сегодня была моя пятнадцатая попытка спасти тебя. И, честно, говоря я уже плохо помню некоторые попытки. Но я точно помню первую, четко и очень ярко. Я решил вести дневник, чтобы найти какую-то логическую цепочку, потому что этот чертов день сурка, что продолжается уже полтора чертова года, выводит меня из себя. Я так же решил вести дневник, чтобы с кем-то делится происходящим, потому что кому бы я что не рассказал, они забудут это после захода солнца, я снова усну и проснусь там, в этом дне, в этом месяце, в этом 1996 году. Я устал, но, если я не продолжу бороться, то потеряю тебя, навсегда. Сколько всего я натерпелся за это время, но каждый раз ты все забываешь, каждый раз, когда я засыпаю, ты все забываешь. Как же все исправить?       Первая попытка была такая смешная, я даже и не хотел тебя спасать, это вышло случайно, ты, как обычно, лезла не в свое дело и путалась под ногами. Я, пошел не по той тропе, я ошибся и только сейчас я понимаю, как сильно я ошибался. Наш специальный агент сообщил место вашей следующей проверки. Место, время, количество человек.       Вы должны были провести обряд для младшего Саймонса, но тебя там быть не должно было, Грейнджер. Твоя чертова Гриффиндорская упрямость.       И вот, меня берут на задание, я не хотел ехать, но отец приказал, да и другие Пожиратели настаивали на моем присутствии, мол, я посмотрю, узнаю всю суть работы, и так далее, буду ближе к делам и сути. Мы выбрались задолго до полуночи и стали ждать, затаились. Мы сидели в засаде около трёх часов, и от рассказов старшего Гойла я подустал. У меня разболелась голова, и я отпросился выйти отлить. Тогда-то я и увидел тебя.       Когда ты увидишь этот дневник, меня скорее всего уже не будет в живых, может потому что я буду совсем старый, или потому что меня убьют. Но, я хочу чтобы ты знала, где и когда тебя убьют, точнее убивали. Пока что всего пятнадцать раз.       Стояла отличная погода. Была поздняя осень, листья опадали с деревьев и шли редкие дожди, воздух еще был тёплый, и все спешили подставить лицо последнему, по летнему, теплому солнцу. Мне нравилось прогуливаться вдоль озера в те редкие тихие дни, когда солнце было высоко, не было дождя и дул легкий ветерок. И ты всегда была там. Сидела под деревом, читала книжки и всегда что-то записывала в свои конспекты. Ты выглядела так великолепно, так завораживающе, так сосредоточено.       Тогда я увидел тебя в первый раз, когда попал в этот день, и буду видеть каждый раз, попадая в него снова. С этого места все началось, на нем все и закончится. Я почему-то понял, что мне надо приходить сюда каждый раз и просто смотреть на тебя, а ты бы радовала меня своим присутствием. Да, ты радовала меня, и радуешь до сих пор, пускай и мертвая. С этого момента меня будто что-то кольнуло, знамение озарило меня, но я не предал ему значение и пустил на самотёк. Но потом я понял, что надо присматриваться к деталям, понял, после третьей попытки.       И вот, смотря на тебя такую, такую, я начал этот дневник, чтобы ты знала дату своей смерти. Я не знаю зачем. Просто, скорее всего, когда ты прочтешь этот дневник ты уже будешь в порядке, и твоя дата смерти скорее собьет тебя с толку.       Итак, Гермиона Джин Грейнджер, дата смерти 20 декабря 1996 года.       Мы на задании, в засаде, вы должны прибыть чуть позже, в 22:40 примерно. Но должны были прийти только некоторые. Их список менялся от раза к разу, но некоторые имена оставались теми же: Тонкс, Люпин, Маклагген, Финниган, еще несколько человек, имена которых я не знал. Но, ты, зачем-то приехала раньше на десять минут, я увидел тебя уже после, когда было поздно.       Ты зашла в дом с задней стороны. Что-то проверила и вышла после, ровно за минуту до появления вашей команды.       Мы не хотели никого убивать в этот день, только напугать и проучить. Особенно при инициации младшего Саймонса. Он был не столь важен и опасен, как другие, которых вы ещё не успели инициировать. Я был уверен, что ты уже успела убраться оттуда, когда мы вышли в атаку, и заклятия посыпались с разных сторон. Тот состав, который был у нас, вряд ли мог кого-то убить, они лишь выполняли приказ, максимум оглушили бы на пару дней.       Я услышал хлопок, громкий и резкий, будто кто-то бил хлыстом. Ваши отбивались от заклятий, а потом в месте, где разлили голубую мутную жидкость вдруг загорелся стеклянный купол, будто изо льда. Я было кинулся к нему, чтобы оттолкнуть своих, но не успел. Ты уже была у купола. Появилась из ниоткуда. Я тоже понял, с этим куполом не все так чисто, как кажется. Мы встретились взглядами, всего на секунду, в твоём читался испуг и непонимание, в моем полное безразличие и усталость, потом все.       Раздался мощный взрыв. Купол разлетелся на тысячи мелких осколков, будто брызнул огромный стеклянный елочный шар. Кто-то присел, прикрыл уши, закрылся от осколков руками и ногами, одеждой. Как потом выяснилось, никого этими осколками не задело, что странно, потому что их было настолько много мелких частичек, что могли порезать этот дом и стереть его в труху. И ты была там, под куполом, под грудой осколков. Лежала на полу, синяя, холодная и мертвая. Вокруг творилась суета, наш отряд поспешно стал трансгрессировать, я хотел было дотронуться до тебя, подойти, помочь, но меня засосало в аппарационное поле. Больше я тебя не видел. Потому увидел уже в школе, когда тебя принесли Люпин и Финниган, второй плакал, извинялся и тому подобное.       Вышел в коридор и услышал там твоих друзей — Поттер и Уизли, они говорили о тебе. Слышал, как плакала твоя рыжая подружка. Они не могли поверить. Больше всех распинался Финниган.       У тебя с ним что-то было?!       Он извинялся, корил себя за неосмотрительность, говорил, что тебя здесь быть не должно! Я убежал. Почему я убежал? Я не знаю. Возможно, мне стало страшно, я испугался. Или не мог видеть тебя такой, слышать их…       Потом ещё и МакГонагалл устроила день скорби, ещё и в канун рождества. В большом зале больше не смеялись и не галдели, только молчали и перешептывались. Я не был там в тот день. Я просто не мог.       Так ты умерла на моих глазах первый раз, первый и, отнюдь, не последний раз…       Некоторые попытки я вообще провалил. Точнее даже не попытался из использовать. Первые несколько раз ты погибала в одном и том же месте. Но когда я начинал вмешиваться все чаще, снова и снова попадая в тот день ровно три месяца назад — это начало происходит в других местах, в другое время и умирала ты по-разному. То, от случайно отскочившего заклятия, то от совершенной случайности, кто-то толкнул тебя и ты свернула свою маленькую тонкую шею или прокинула легкое об острый металлический прут, торчащий из земли, то на тебя свалится что-то тяжелое и крайне смертельное. Любая причина что угодно, только бы убить тебя. Тогда-то я и устал. Устал бороться, пытается. Я потерял две попытки, я просто лежал у себя и ждал. Смотрел на часы и ждал.       Так я потерял, кажется девятую и тринадцатую попытки. Если бы ты знала, как мучительно мне видеть тебя такой, каждый раз когда ты умираешь, весь мой мир останавливается, и я вместе с ним.       Кстати, чем дольше я здесь, в этих циклах, тем меньше я помню, что было до двадцатого сентября 1996 года. Не помню, что было в начале сентября и летом.       В первый раз ничего не предвещало беды, не было никаких знаков или… Я как обычно приехал в школу тридцать первого августа, начался учебный год, а когда после твоей смерти я лег спать и проснулся в том же дне, я сначала думал будто это прикол. Чья-то дурацкая шутка. Думал ребята сговорились и прикалываются надо мной, но когда и другие ученики и даже преподаватели, вся школа, даже природа полностью копировала предыдущие три месяца, я решил, что сошел с ума.       Все делали то же, что и вчера, говорили, писали, думали. Иногда мне казалось, что я даже думаю то, что думал тогда, в то время. Все было так странно. но сейчас, когда это происходит уже в пятнадцатый раз, начинаешь постепенно привыкать.       Итак, скоро моя шестнадцатая попытка, и сколько их ещё будет. Я будто упускаю какую-то важную деталь, будто чего-то не вижу и это не даёт мне показ, мне плохо, как бы я не захворал и успел спасти тебя.

***

      Завывание ветра и шум ливня прервали ее от чтения. Дождь с такой силой хлестал в окно, а занавески трепал сильный ветер: девушка отложила дневник в сторону, предварительно заложив страницу, на которой остановилась, поспешила закрыть окно и огляделась. Нужно было немного отвлечься и подумать, привести мысли в порядок. Брюнетка взглянула на часы. Боже мой! Почти два часа ночи. Она не прочитала и половины этого дневника.       Гермиона села обратно на кровать. Ее захлестнули воспоминания, хотя она мало что помнила о событиях прошедшего года, но это было будто она видела все со стороны, будто она была там, но не участвовала, будто смотрела фильм. Возможно ей казалось все это сном, страшным сном, в котором она главная жертва. А теперь, оказывается никакой не сон. Явно. Брюнетка не понимала, как именно этот дневник должен вернуть ей память, ведь это воспоминания другого человека, так же, девушка не понимала причём здесь Малфой и о каком дне сурка он говорит.       Мысли бесконечно вертелись в ее голове, пока она гипнотизировала дневник. Нужно разложить все по полочкам, налить двойную порцию кофе с молоком, а завтра утром вызвать Забини.       Девушка подошла к столу, зажгла свет, вынула из ящичка бумагу и перо, заправленное чернилами, новая разработка Луны и стала писать пункты, чтобы уже точно ничего не забыть. 1. Я потеряла память 2. Забини принёс личный дневник, утверждая, что тот вернёт мне память и поможет спасти Малфоя 3. Дневник принадлежит Малфою 4. В дневнике какая-то странная информация о ней смерти и попытках Малфоя меня спасти 5. С чего бы вдруг Малфою меня спасать? 6. Дата моей смерти 20 Декабря 1996 года (она даже обвела этот день красным в календаре) 7. Как так вышло, что мы оба пострадали от заклятия и оба оказались в коме 8. Как спасти Малфоя?       Она ещё раз перечитала пункты, написанные на листе. Если бы Забини знал ответы на эти вопросы, он бы не пришел к ней с просьбой. Дневник Малфоя единственная зацепка, которая поможет узнать хоть что-нибудь. После двух кофе Гермиона вернулась в спальню. Тетрадь лежала там, где она не и оставила. Девушка повертела не в руках, вдруг там был потайной карман или приклеена какая нибудь записка: мол, меня поразили таким-то заклинанием, или спасти меня так-то. Хмыкнула, обычная тетрадь. Но это была головоломка именно для Гермионы. Повертела ещё раз, и ещё — ничего. Открыла первую страницу снова, увидела дату, написанную римскими цифрами. Дата начала ведения дневника двадцать пятое декабря 1996 года.       Гермиона погладила выведенные цифры пальцами, а затем погладила корешку и золотые цифры на нем, даже несмотря на поведение парня, всю его грубость, и на то, чем он занимался, почерк у него очень красивый, прямо-таки каллиграфический. Четкий, ровные, без единого зачеркивания и помарки. Он умеет четко излагать свои мысли на бумагу, используя абсолютные афоризмы и эпитеты, группируя их с синонимами и речевыми оборотами, в связи с этим его текст выглядит свежо, читаемо, стилистично.       Невольно девушка задумалась о том, как именно он писал свой дневник. Во что был одет, где был в тот момент. Ее разум стал вырисовывать мысли о Малфое, в хорошем и не очень смысле, девушка попыталась от них избавиться, сильно потряси головой, но это не помогло. Она все думала и думала, пока не начала улыбается своим мыслям, а потом будто завороженная поднесла дневник в лицо и вдохнула запах страниц, надеясь, что те сохранили запах пергамента и чернил. Хотя кого она обманывала. Гермиона надеялась учуять запах Малфоя. Но увы, кроме бумаги больше ничего не почувствовала.       Бывшей Гриффиндора была чужда сама мысль о Малфое, как о мужчине, и девушки Хогвартса и не только находили в нем. Да, он был хорошо сложен собой, гены отца проявили себя отлично, да он был высокий и статный, всегда одни с иголочки, с этими платиновыми волосами и ледяными чёрными глазами. Нет, чаще она думала о нем, как о мерзком хорьке, ненавистнике грязнокровок, слизеринском принце, чертовом аристократе. Хотя, если уж так подумать, и быть честным, их золотое трио всегда ошибочно считала Малфоя во всех бедах современности и врагом номер 1.       То, как они зря подумали о нем на втором курсе про открытие Тайной комнаты, и снова это случилось на пятом курсе, когда они решили, что он принц полукровка, точнее Гарри так решил, и убедил их будто это правда. В итоге были всегда виноваты не те, на кого они ставили в начале. Гермиона сама удивилась собственной нерассудительности, как там можно, обвинять людей, только потому что они с другого, пусть и плохого факультета, это же только слухи, не больше, как можно верить слухам. А если так посмотреть, Малфой мог стать их другом. Да, он был слизеринцем, ненавистником грязнокровок, но ведь его просто так воспитали. Наверняка он передумал бы, если больше с ними пообщался, ведь маглы и грязнокровки те же люди.       Гермиона плотно задумалась, и так надолго ушла в свои размышления, что очнулась только когда солнце нещадно светило в глаза. Вероятно, она уснула, пока читала и проспала целых две части дневника. А все-таки, Малфой умеет хорошо подавать информация и разделять ее на смысловые части. Не зря он получал отлично за свитки с сочинениями.       Утром Гермиона еще раз перечитала свой список, а потом уже вызвала Забини, даже не позавтракав. Мулат прибыл спустя почти полчаса, когда первый порыв Гермиона слегка поутих и она даже успела выпить кофе и принять душ. Парень сидел на диване хмурнее тучи, и также, как сама девушка полчаса назад, пытался проснуться. Она волновалась из-за чего три раза предложила ему кофе, чай и бутерброды. — Может кофе? — она неловко села, вскочила и снова села. — Давай ближе к делу, а потом уже подумаем о кофе. Я так понимаю, ты что-то узнала, раз так срочно меня вызвала, да еще и в такую рань? — Да, я вызвала тебя из-за дневника. У меня есть несколько вопросов. — Зная тебя и около сотни.       Девушка грозно посмотрела на парня, но ничего говорить не стала. Сбегала в спальню за дневником и вложенным в него списком. Еще раз прочитала его про себя. Бывший слизеринец покорно ждал. — Ты сам читал его? — она потрясла дневником, надеясь застать парня врасплох. — Естественно, иначе бы я его тебе не принес. — То есть, ты понимаешь, о чем в нем речь? — В общих чертах. Что вообще за расспросы? Я думал, ты будешь рассказывать, а не спрашивать. — Я просто хочу узнать, что тебе известно обо всей этой ситуации. — Мне известно только то, что мой друг при смерти и его никак не могут спасти. Ты наша последняя надежда что-то узнать, но ты, как назло, ничего не помнишь! И да, я хочу чертов кофе! — выпалил он на одном дыхании. — Думаю, здесь нужно, что покрепче, нас ждет долгий разговор, — девушка быстро поднялась с дивана и проследовала в кухню.

***

— Значит, он отправился в прошлое, чтобы спасти тебя? — Нет, но он застрял в одном и том же дне или в цикле, который заканчивался…моей.смертью, — последние слова она почти прошептала. — Ладно, он был в цикле и, если ты жива и здесь, значит он тебя спас, верно? — Получается, что так. Я прочитала всего пару страниц, и не могу точно сказать, в чем истинная проблема и как он вообще попал в этот цикл. — Я не понимаю, мы не дружили в школе, но ты умная и я просто прошу тебя разобраться. Он написал его для тебя, значит что-то было важное, ты просто забыла. — Я хочу вспомнить, честно, я пытаюсь, но это тяжело. Мне еще нельзя много думать и подолгу читать, но я делаю это, потому что ты попросил меня. — Хорошо, тогда давай по пунктам. Брюнетка отпила кофе из кружки и еще раз пробежалась взглядом по пунктам, казалось уже в сотый раз. С чего бы начать? — Малфой находился в каждом цикле, или как он называет — попыткой, около трех месяцев. На время первых страниц он провалил уже более пятнадцати попыток, а это уже более трех лет. И эти пятнадцать попыток не последние. Как думаешь, он… Это странный феномен. Я хочу изучить его более подробно, чтобы потом делать какие-то выводы. Хотя, на самом деле, я даже не знаю, где искать информацию. — Я уверен, ты найдешь нужную информацию и все узнаешь. Ты же заучка Грейнджер, — она снова грозно на него посмотрела и чуть было не запустила дневником, — Ладно, прости, но это же факт, а его отрицать ты не сможешь. — Да, это может и факт, но очень обидный. Ты не был на моем месте и не знал, что я испытывала, а я считаю, что мне повезло.       Наступила тишина, резкая и оглушающая. Оба думали о чем-то своем смотря в разные стороны, попивая кофе, уже по второй кружке за утро. Мулат поднялся, прошел по комнате, остановился возле окна, долго стоял, смотрел, заложив руки за спину. Он простоял в такой позе около минут пяти, пока Гермиона полностью допила кофе и отправилась на кухню, чтобы помыть посуду. Парень услышал плеск воды. — Ты хотела спросить что-то про Малфоя? — Что? — за шумом воды она его совершенно не слышала. — Ты хотела что-то, — начал Забини громче и двинулся в сторону кухни, как раз в тот момент, когда шум воды стих и Гермиона чуть не столкнулась с ним в дверях, — спросить про Малфоя, — добавил он уже чуть тише, когда Гермиона таки врезалась в него и удивленно вздохнула. — Что я хотела? — она почему-то говорила очень тихо. — Спросить про Малфоя, — Забини не уступал в тишине голоса, — Ты начала, как думаешь, он… И не договорила. Так что он, и что я думаю? — Я просто не знаю, как спросить, да и я сказала, что хочу сначала все разузнать, разведать информацию, а уже после делать выводы, — мужчина стоял слишком близко и она не могла нормально соображать. — Кажется я понял, о чем ты хочешь спросить. — И о чем же? — Мне на самом деле тоже это очень интересно, но больше всего меня интересует, как именно такое могло произойти.       Он прошел обратно к дивану, увеличивая расстояние между ними. Сразу стало как-то не по себе, холодно и одиноко. Гермиона поежилась и пошла вслед за ним, забралась на другой край дивана с ногами и обняла свои колени. — Я надеялся, что ты дашь мне ответы на этот вопрос. Если Драко так много времени провел в одном и том же повторяющемся цикле, значит ли что, по сути он был в прошлом все это время? Куда шло время вокруг него, вперед или назад, или может стояло на месте. Росли ли мы? Где были мы в этом цикле? Чувствовала ли ты, что умирала несколько десятков раз? — Ну, если учесть, что я была в коме больше полугода, то это многое объясняет. Человек впадает в кому, когда организм не может справляться сам и ему необходима помощь. В подкорке мозга и все такое. Возможно и Малфой в коме из-за этого, но так как он, по сути, перемещался, а не был в цикле, то возможно он пробудет в коме чуть дольше меня, — девушка пыталась закончить на позитивной ноте. — Воодушевляюще, но врачи, почему-то, говорят обратное. Они просто не могут понять что с ним. Я хочу вернуть друга и ты — моя последняя надежда! — Я обещаю, что постараюсь, но не гарантирую, что смогу. Мне надо дочитать.       Они замолчали. Мулат сверлил взглядом стену с часами. Гермиона глядела в окно. Потом Забини срочно пришла какая-то идея. Он взял со стола листок, материализовал перо и быстро что-то записал, а после отдал его заинтересованной девушке. — Это мой адрес, можешь послать туда письма, когда вдруг что-то выяснишь. Я там не часто бываю, но теперь. Зная положение дел буду появляться чаще. Не отправляй больше патронусы — это опасно, да и слишком заметно. Отправь его в случае крайней необходимости. — А вдруг письмо перехватят и прочитают? — Шифруй — И как же? — Рунами. Да, не смотри на меня так. За время общения с Драко я кое-чему научился. Руны я конечно не на отлично знаю, но с помощью сборника смогу перевести, — развеял он удивление девушки, — Ты то сама их письменность не забыла? — Вроде нет, даже если и забыла, попробую вспомнить. Не просто так, для дела же. — Ну вот и отлично, — бывший слизеринец был уже на полпути к выходу, как вдруг остановился и обернулся через плечо к девушке, — И да, Грейнджер, это мой личный адрес, не вздумай кому-то растрепать, — а затем так же быстро удалился и Гермиона снова осталась одна.