warmer than the sun

Дотронься до меня, словно совершаешь ритуал.

Просто забери это все, приди и забери.

И я мог бы поджечь целый свет, только чтобы увидеть тебя в расстегнутой одежде.

В комнате Фушигуро окно открыто нараспашку, но рядом с Итадори жарко. Безумно жарко. Мегуми задыхается, ему душно, и он давится воздухом, когда чужой язык скользит по внутренней стороне молочных бёдер. — твою мать, Юджи. — собственный голос звучит надрывно, а длинные узловатые пальцы бледных рук судорожно зарываются в розовую копну волос. Но парень снизу от него, кажется, не слышит, или просто игнорирует, потому что Итадори лишь сильнее распаляет, слишком бережно придерживая своими невозможными руками стройные ноги под коленями, разводя их в стороны. Приподнимая голову, он выдерживает зрительный контакт пару секунд, а после обветренные и вечно покусанные губы оставляют сухой поцелуй в районе тазобедренной кости. От такого незначительного жеста шамана подрывает на кровати, вынуждая изогнуться в позвоночнике и запрокинуть по ощущениям свинцовую голову назад, уязвимо демонстрируя шею. Итадори знатно подвисает от такой картины, наблюдая с нескрываемым обожанием. — Ты прекрасен…— срывается с губ парня, прежде чем он успевает подумать. Темноволосый спасительно прячет лицо в сгибе локтя, аллея кончиками ушей. — Ты хочешь, чтобы я тут от подскочившего давления слёг? — язвит Мегуми, дабы скрыть смущение. В комнате повисает минутная тишина и он уже было собирается выяснить в чем дело, но первое, что видит, открывая глаза — это потемневшие карие радужки с расширенными зрачками в паре сантиметров от его собственных. — Погоди немного, Юджи, я…— голос обрывается, когда изгиб шеи обдаёт горячим дыханием. Губы Итадори оставляют один тягучий влажный поцелуй в месте, где шея переходит в плечо, а сверху слышится робкий стон. И тогда в мозгу что-то щёлкает, срывая тормоза. Хаотичные поцелуи посреди горла перерастают в засосы, расцветающие на аристократичной коже багровыми бутонами. Один, два, три… Но ощущения никак не прекращаются, а тонкая кожа на шее Фушигуро начинает саднить. — Юджи, тише…— Мегуми уже по наитию нащупывает горячие скулы парня, поднимая его голову на себя. — Потише, солнце, никто меня у тебя не украдёт. У нас предостаточно времени. От укладки на розовых волосах сосуда двуликого осталось одно название, щеки покрылись румянцем, а глаза лихорадочно блестят. Грудная клетка часто вздымается, демонстрируя прерывистое дыхание. Тёплые ладони уже на грани рефлекса поглаживают тонкую талию. — да…точно, я… Гуми, прости меня, это было больно? Неожиданно разговор прерывает нежный смех, сорвавшийся с тонких губ заклинателя шикигами. — Юджи, всё хорошо. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, мы уже обсуждали это. Я доверяю тебе. Просто если Годжо-сенсей заметит у меня засосы, я сквозь землю провалюсь… Теперь смеялся уже Итадори. Звонкий мальчишайчий смех приятно отдавался в ушах. — Прости-прости, просто я представил это, и…АУЧ! Ээээээй! — возмущается, театрально потирая ушибленный бок. — нууууу, Гумииии, не обязательно сразу пинаться, я пошутил. — несмотря на собственное возбуждение Юджи умудряется оставаться заботливым и тактичным. Обиженно надуваясь, Фушигуро поджимает колени к груди, поворачиваясь на бок, и скрещивает руки на груди, становясь похожим на ежа. Итадори подозрительно притихает, а в это время растянутая домашняя кофта Мегуми тянется наверх, оголяя спину. — Ну, лап. — бархатный голос слышится позади, щекоча кожу между лопаток. Обвивая талию крепкими руками, розоволосый обводит позвонки кончиком носа, не упуская возможности оставлять поцелуи-бабочки по спине. Фушигуро в который раз за этот вечер передергивает от такого парня. Он сглатывает ставшую вязкой слюну, словно теряя возможность говорить. Из-за такого положения Мегуми чётко ощущает чужое возбуждение, краснея ещё сильнее. Юджи зовёт его. — Прелесть, ты ещё дуешься? — голос звучит ниже обычного. Безумно хочется увидеть, как собственный парень сейчас выглядит. Мегуми никак не может привыкнуть к тому, как меняется Итадори в подобные моменты. Любопытство берёт верх над городостью, и маг разворачивается лицом к розоволосому. Почему-то всё былое недовольство мигом улетучивается, и смущение остаётся позади. На смену им приходит такое редкое спокойствие. Рука сама тянется к родному лицу, надавливая большим пальцем на нижнюю губу. — это значит «уже не дуешься»? — губы Итадори расплываются в ласковой улыбке, и он кажется теплее солнца.