Какая жалость

– Надо же, Сон, – Она шагает, почти не отрывая ног от бетонного покрытия крыши, цепляет мысками ботинок мелкие щебневые камушки и создает лишний шум, который особенно раздражает сейчас. Я еще не вижу ее, но голос не оставляет шансов сомневаться – сама Меи Минари решила почтить меня свои присутствием. – Ты что здесь потеряла? Как же не вовремя. Наспех вытираю глаза рукавом рубашки и подставляю лицо ветру, приятно обдувающему отекшее от слез лицо: мне уже ничего не поможет, но попытаться стоит. – Эй, я к кому обращаюсь? – Меи не унимается. Подходит вплотную и дергает за плечо, проверяя меня. Никакой реакции. Ее совсем не смущают мои слезы. Ничего не екает при виде красных заплаканных глаз, но мне все же становится неловко, и я быстро поворачиваюсь обратно, игнорируя хамоватую ухмылку на ее лице. – Просто уйди. – Знаешь, Сон, сваливать от проблем – даже если они чужие – не в моем стиле. – Меи глубоко плевать на мою просьбу. Она решила, что останется здесь, со мной, и непременно это сделает. Не стоит даже пытаться ее переубедить. – По какому поводу раскисаешь? – Почему ты просто не можешь сделать так, как я прошу? – Слишком скучно, – Она не спешит садиться: еще раз оглядывается дверь, через которую попала сюда несколькими минутами ранее, пересчитывает столбики, выстроенные по периметру крыши в качестве ограждения, изучает взглядом бетонную пристройку, на которую я опираюсь, сидя чуть дальше от края. Меи словно чего-то ждет, но я молчу. – Родители? – Как ты… – Подслушала разговор, – Она наконец приземляется рядом и, потешаясь моим недоумением, поясняет: – Телефонный, пока шла за тобой по коридору прямиком сюда. «Дьявольское отродье, Чеен, когда ты наконец возьмешься за голову» – твоя мать всегда так громко общается? – Так ты за мной следила? – Просто шла рядом. Я часто бываю здесь во время и после уроков, – Меи на секунду замолкает. – считай, личное место под солнцем. Признаться, до этих пор я думала, что никто кроме меня о нем не догадывается. – Полагаю, никто кроме нас двоих. Место специфическое, с земли его не видно. – Отвечаю нехотя. – Я и сама узнала совершенно случайно. Говорить больше не о чем, тема себя исчерпала, но я совру, если скажу, что хочу остаться наедине. Нет, я нуждаюсь в компании. А еще больше нуждаюсь в Меи Мине. Поэтому веду себя, как последняя тварь. Поэтому прошу ее уйти. И только поэтому незаметно улыбаюсь в рукав, когда вновь слышу ее голос: – Знаешь, что бы у тебя не случилось, бунт против родителей – провальная затея. Как бой укоренившегося дуба и только-только взошедшего сорняка: у них всегда будет преимущество стабильности. – Спасибо, – Шепчу, не скрывая удивления: «и откуда в ней столько серьезности?» Думаю, что заслужила от Меи искреннего внимания, стала в ее глазах отдельной личностью на месте жертвы постоянных издевок. Смотрю на правду сквозь пальцы, пока сама Минари пристально изучает лежащую на моих коленях книгу, с которой я собиралась коротать время, сидя здесь одиночестве. Она разрушила все планы. – Любишь читать? – Снова издевается. Поднимет книгу и рассматривает обложку – слишком пристально, чтобы считать это настоящим интересом – проводит указательным пальцем вдоль корешка и дальше по срезу. Изучает, ищет, за что зацепиться. – «Портрет Дориана Грея», – Шепчет с насмешкой, но почти беззвучно, невесомо, и я вижу разгорающийся в ее глазах задор. – Да, – Теплая улыбка полностью рушит образ той Минари, которую я знала да этого. Она открывает книгу, а я, без какой-либо связи с происходящим, думаю о том, что даже такие люди, как Мие, наедине могут быть мягкими, теплыми. – Деньги – всего лишь бумага, золото – всего лишь металл, – Она не читает, плюется словами, написанными мной на полях одной из страниц. В ее интонации нет ничего, кроме пренебрежения, сарказма, и именно в этом прочтении я понимаю всю глупость собственных мыслей. Которые еще вчера что-то для меня значили. – Серьезно, Сон? Глаза не успели высохнуть после недавней истерики, но из них снова идут слезы. Не так много, как в прошлый раз, – собравшийся на глазах блеск едва можно заметить – но они есть. Я просто не знаю, как по-другому должна реагировать на критику. И этот плач неопределенности кажется мне еще более искренними чем тот, что имел под собой вескую причину. Меи продолжает зачитывать мои тупые записи и комментировать каждую из них нарочно гнусавым голосом, но мне больше не обидно. Я не слышу плохого. Ложусь к ней в колени, прижимаясь влажной от слез щекой к бедру, и наконец вдыхаю полной грудью. Черные волосы приятно пахнут свежестью, ванилью и, едва уловимо, почти выветрившимся табаком. Меи тихо смеется – я слушаю, не позволяя себе даже дышать. Ее смех, не в лад моему, звонкому, больше напоминает урчание, и я невольно улыбаюсь, зарываясь носом в складки ее брюк, когда представляю грозную Минари в образе маленького кареглазого котенка. Всего мгновение, и она закрывает книгу. Я слышу шелест страниц, грубо отброшенных на бетон, и мысленно готовлюсь к тому, что попаду под раздачу следующей. Стараюсь думать о том, на что способна Меи в таком случае, но неизбежно прихожу к одному выводу. Изобьет или накричит – для меня не имеет значения. Ссадины и ненависть – не такая уж большая плата за возможность еще хотя бы несколько секунд полежать вот так, наслаждаясь ее сердцебиением. На удивление, таким же частым, как мое собственное. Злится? Волнуется? Сейчас это уже не важно. Чувствую, словно в замедленном действии, как она заносит надо мной правую руку, и покрепче вжимаюсь в ее оголенный живот, надеясь укрыться от удара. Мне стоит сейчас же подняться и, пока еще не поздно, умолять разъяренную Минари о прощении. Притвориться больной или сонной – сделать что угодно, лишь бы снять с себя все подозрения. «Не подумай, Меи, ты мне совсем не нравишься. Просто с утра встала не с той ноги. А еще у меня болит голова и, кажется, давление чуть выше нормы» – сколько еще причин я должна найти, чтобы молчать о своих чувствах? И какая из них станет достаточно убедительной для того, чтобы лежать на бедрах Меи целую вечность? – Эй, – Поднятая вверх рука осторожно касается моего плеча. – Ты в порядке? Я не могу ответить. Дрожащими ладонями хватаюсь за край ее белой классической рубашки, торчащей из-под кожаной куртки, и, впервые за все время, тихо всхлипываю, касаясь неприятно липкими щеками идеальных контуров ее пресса. Мне нужно успокоиться, прямо сейчас. – Ченг… – Не могу. Даже мое собственное имя, произнесенное устами Минари, звучит так, будто ее на эту землю ниспослал сам Бог. Мягко, как колыбельная мелодия. И если губы Меи – мой личный запретный плод, я с радостью провалю проверку змея-искусителя, обрекая человечество на вечные страдания. Все это не будет стоить даже ее взгляда. Но она смотрит на меня, пристально, изучая. Не отталкивает, но держит дистанцию, и я чувствую, как прямо под моими руками бьется ее сердце, а обхваченные моими ногами бедра резко напрягаются. Оседлать Меи оказалось на удивление просто. Гораздо сложнее сидеть сейчас под ее внимательным взглядом и не иметь возможности уйти, даже двинуться в сторону. Минари самодовольно улыбается, и так я понимаю, что ей нравится происходящее. Сильные руки обхватывают мои бедра и, не встречая сопротивления, притягивают к себе – точка невозврата. Наши взгляды пересекаются. Огонек задора в глазах Меи за это время успел разрастись в настоящее пламя. В блеске ее зрачков я отчетливо вижу желание. Боюсь даже шелохнуться. А мне и не нужно. Мина заботливо берет всю инициативу в свои руки, полностью овладевает ситуацией. Ее касания, ласковые и бережные, на моем затылке непривычно контрастируют с грубостью недавнего разговора, и я окончательно перестаю плакать. Меи никуда не спешит, зарывается пальцами в мои волосы и осторожно перебирает отдельные пряди, часто дышит, то и дело прикрывая глаза от удовольствия, и, как назло, ничего не говорит. Когда я особенно в этом нуждаюсь. – Пожалуйста…, – Она не дает закончить фразу. Притягивает меня ближе и останавливает в миллиметре от своих губ. Улыбается. Прерывисто дышит, щекоча кожу теплым воздухом, и бегает глазами по моему лицу, жаждущему и нетерпеливому. Я неосознанно тянусь к ней, и Меи, наслаждаясь собственным превосходством, едва заметно кивает – разрешает сделать то, о чем еще несколько минут назад я не могла даже мечтать. Ее губы, мягкие и податливые, растворяются на моих ванильным привкусом. Сердце бьется в бешеном ритме. Я пытаюсь проникнуться процессом, почувствовать тот восторг, что испытывала при поцелуе с Меи в своих самых влажных снах, но непременно возвращаюсь к мысли о том, что совершенно не умею целоваться. Она все понимает. Усмехается прямо в поцелуй, но не отстраняется. Обхватывает талию теплыми ладонями и, слегка поглаживая меня в знак одобрения, осторожно ведет поцелуй, помогает расслабиться. Холодная бетонная крыша на несколько долгих мгновений становится моим личным раем, где есть только я, Минари и наш первый поцелуй. – Ты вся трясешься, – Ее взгляд удивительно изменился. Словно своими губами я сточила в нем все острые углы, придала мягкости, тепла. Она больше не ищет, не изучает. Все во мне стало предельно понятным и родным. Своим. – Замерзла? – Нет, – Меи снимает с себя куртку и укрывает мои плечи, нарочно поглаживая их в процессе. И пусть мне действительно было тепло без нее, Мина решила и сделала по-своему. Все-таки кое-что навсегда останется в ней неизменным. – Что все это значит? – Спрашиваю скорее для приличия, уже догадываясь, каким будет ответ, и обнимаю Меи за плечи – чувствую себя в безопасности. Куртка, пропитавшаяся ее запахом, разом спасла меня от всех проблем: материнских криков и невзаимной любви. И сейчас, утыкаясь носом в ее теплую шею, я думаю о том, что наконец обрела счастье. – Ченг, – Она целует меня в макушку. – Ты даже не представляешь, насколько мило выглядишь прямо сейчас.