Вальс новорождённых

Pearl driver

Шакс впервые увидел Кью в те времена, когда люди очередной раз затеяли войну ради войны, чтобы перебить друг друга, изуродовать Землю или ещё ради-чего нибудь. За долгие тысячелетия он уже насмотрелся на множество таких побоищ. Он видел всё с самого начала, начиная со вражды между народом шумеров и царством Элам, и до этого дня. Видел реки крови и неисчислимое количество бессмысленных жестоких смертей. Даже когда люди разрушили всё человечество к двадцать седьмому веку своего летоисчисления, они продолжали сражаться и истреблять друг друга с той же кровожадностью. После хаоса, произошедшего на пустоши, он увидел последнего оставшегося в живых человека — маленького мальчика, сидящего среди поля, на котором уродили изувеченные тела. Ядерное оружие, которое когда-то давно изобрели люди по собственной глупой прихоти, сделало почву больше неплодородной. Но мальчик не плакал по такой большой утрате, кажется, он был слишком мал, чтобы понимать масштабы трагедии, которую устроил его вид в своём же доме. Его крошечная мутная душа оставалась непоколебимо спокойной. А ещё чудовищно голодной. Маленькие грязные руки даже не дрожали, когда он отрывал так удобно висящие кусочки плоти человеческого тела и отправлял их в рот. Его стеклянные чёрные глаза смотрели вдаль, где что-то взрывалось и дымило, испуская ядовитые газы прямо в атмосферу. Если бы Шакс не видел её собственными глазами, он решил бы, что душа уже покинула крошечное тело, оставив лишь оболочку способную двигаться. Даже будучи такими низшими существами, люди порой удивляли Шакса. Одни имели талант жертвовать собой ради спасения других, другие — заканчивать свою жизнь, встречая какие-то трудности, что деформировали их сознание; но некоторые не готовы были отдавать свою душу так просто, и поэтому они запирали её так глубоко, чтобы защитить, что сами потом не могли достать обратно. Кажется, когда-то у людей это называлось сумасшествием. Если так, то мальчик был именно таким. — Привет, малыш, тебе вкусно? — доброжелательно спросил Шакс, приблизившись и склонившись над ребёнком. Мальчик глотнул пережёванную плоть и поднял на него взгляд, но тот устремился куда-то сквозь демона. Дитя решило промолчать, ни на миг не изменившись в лице от увиденного. Возможно, за свою жизнь длинной в несколько лет, он уже насмотрелся на столь многое, что его больше не могло поразить ничего. Шакс вздохнул и присел рядом, наблюдая за его трапезой. Бессмертного давно не трогали ни чужие трагедии, ни радости. Так долго живущие существа давно потеряли все чувства, и в нынешнем мире он чувствовал это скорее благословением, как бы иронично это ни было. На целой планете, где не осталось добра и скоро не останется жизни, демон, что питается чистыми душами, был обречён на голод до появления следующей цивилизации, которая закончит точно так же, как предыдущие. Может быть, так же, как этот человек стал последней пищей для этого дитя, сам мальчик станет его собственным последним ужином, пока не наступит новая эра. Кто знает, сколько на это потребуется тысячелетий на этот раз. Шакс никуда не спешил и мог подождать ещё немного, пока дитя не испустит последний вздох без его помощи. Кажется, немного насытившись, мальчик обнял обезображенное тело женщины, которое только что поедал. Шакс перевёл взгляд на голову трупа, но от её лица осталась лишь кровавая яма с торчащими из нежно-розоватой мякоти осколками костей. Демон снова взглянул в крошечное грязное лицо с большими бездонными глазами и осторожно прикоснулся к маленькой точке под его левым глазом, что оказалась родинкой. Шакс слышал, что люди верили в то, что владелец такой крошечной метки приговорён к неудачной жизни, в которой будет много слёз. Что ж, может быть, хоть в чём-то они не ошибались. Существование человеческого дитя было обречено быть скоротечным, и, возможно, он прожил мизерно короткую, голодную и страшную жизнь, но по крайней мере, похоже, она была наполнена материнской любовью. — Не хочешь пойти со мной? — демон протянул руку. Его кожа была неестественно белой в окружающей грязи, крови и сладковатом сизом дыму. — Я позабочусь о тебе. Мальчик снова пронзил его своими глазами, что были чернее самой тёмной материи, и медленно взял его за палец совсем маленькой тёплой ладонью. Шакс утешительно улыбнулся и взял его на руки, уложив черноволосую голову себе на плечо. Люди всегда были искушёнными, они всегда чего-то хотели, их потенциал и амбиции нельзя было удовлетворить выполнением всего одной, пускай даже самой заветной мечты. Демоны умело пользовались этим, чтобы менять их души по своим вкусам, и хотя душа дитя уже была идеальной для Шакса, он вдруг почувствовал правильность в том, чтобы осуществить несколько маленьких детских прихотей и удовлетворить его нужды. — Как же тебя зовут? — спросил демон, чувствуя, как окровавленные короткие пальцы наматывают его длинную белоснежную прядь волос. Дитя промолчало, словно не слыша его. Шакс вздохнул, успокаивающе прижавшись щекой к тёплому лбу ребёнка. Ему не нужно было ни знать его имя, ни относить его подальше от побоища, это ничего не меняло. Он решил влезть по своей прихоти, хотя мог просто немного подождать и испить его досуха на месте. В конце концов, такие души как у малыша извлечь было довольно трудно, он был маленьким моллюском, из которого предстояло достать ту крошечную жемчужинку, что так влекла демона. Шакс чуть улыбнулся самому себе, шагая босыми ногами по осколкам снарядов, пустым гильзам и сухим старым веткам. У него было столько времени одиночества впереди, сколько и позади. Иногда можно было развлечь себя. Обычно Шакс предпочитал лечить раненные крылья птиц или доставать зайчат из капканов, но дитя мало чем отличалось от зайчат. — Кью… — спустя время булькнул ребёнок. Хотя это было больше похоже на непроизвольный звук, вроде тех, что издают мертвецы, выпуская воздух. Шакс остановился, ожидая, что ещё тот скажет, но мальчик плотно сомкнул губы. — Меня зовут Шакс, — бессмертный поднял ребёнка чуть выше, чтобы взглянуть в его глаза. Так людей было проще читать, но Кью был чистой страницей. — Не бойся меня, я совсем не хочу тебя обидеть, просто побудь со мной немного, одному мне так грустно. Я даже исполню любое твоё желание. Кью молчал, невидящим взглядом он смотрел за спину демона, на побоище, где остались изуродованные мёртвые тела. Кажется, ему не верилось, что он выжил, ему казалось, что он тоже остался там, что это было бы правильно. Несмотря на это, белые холодные руки, обняв, уносили его прочь в неизвестную сторону. Куда-то от запаха жжёной плоти, ядовитого смога и его крошечной жизни. Тот, кто видел войну, не боится демонов.

Heaven

— Ты вкусно пахнешь, — Кью навалился на демона со спины, зарываясь лицом в длинные белоснежные полосы на его шее. Шакс чуть улыбнулся, ощутив прикосновения к коже кончика тёплого носа. — Кью так голоден… Бессмертный поднял глаза вверх и выдохнул. Кью не понимал, что такое собственное «Я», а демон не мог ему этого объяснить. Он говорил о себе исключительно в третьем лице и казалось, что он смотрит на себя со стороны, так как что бы он ни делал, его душа не менялась, будто закрывая глаза на то, что делает его тело. Иногда самого Кью приводило в отчаяние его непонимание этого мира и себя самого, но при этом он жадно поглощал всё, что касалось Шакса. Когда-то демон читал много человеческих летописей, и знал многое об их телах, но даже сами люди не всё знали о собственном разуме. Они были примитивными и сложными одновременно. Такие как Шакс могли достать из своей головы любое воспоминание, и хотя он хранил их все, некоторые могли от них избавляться по собственному желанию. Такие же как Кью не умели управлять своей памятью и часто опирались на инстинкты. Кью совершенно не помнил жизнь до встречи с Шаксом десять лет назад. Но он запомнил чувство голода, неясности и пустоты. Это были единственные понятные для него вещи. Несколько первых лет проходили как во сне для них обоих, они скитались по свету, иногда месяцами не встречая ничего живого на своём пути и не произнося ни слова. Иногда Кью начинал плакать, но совершенно не мог объяснить почему, потому что не знал или забыл как разговаривать. Шакс утешал его, гладил по голове и собирал слёзы пальцами, обнимал и укачивал, и это на удивление помогало. Но лучше всего Кью помогало мясо. Демон приспустил ткань одежды и прикусил губу, когда зубы вонзились в его плечо, вырывая плоть. Только так человек мог быть в порядке и так Шакс кормил его. Дитя выросло на его руках так быстро, а для бессмертного это были лишь секунды. Кью изменился. Он был одновременно самым прекрасным и жутким существом, что довелось повстречать Шаксу. Неимоверно красивый, но ужасающий его демонический разум. Мальчик с лицом, которое люди называли бы ангельски невинным, каждый день поедал плоть и кровь демона со слезами на глазах. Кажется, он ненавидел себя за это, но остановиться не мог, зависимый и хрупкий. Шакс смотрел на него с тихой нежной печалью каждый день, это было похоже на попытки птенца выбраться из скорлупы. Но птенец был заперт в камень, такой крепкости, что даже демон не мог заставить его треснуть. — Прости, это было сильно больно? — ребёнок лизнул лунку, из которой вырвал кусок плоти, обнимая его и виновато опуская глаза. — Кью снова сделал Шаксу плохо. — Мне ничего не жаль для Кью, — бессмертный улыбнулся, повернув лицо и прижавшись лбом к чужому. — Хочешь ещё чего-нибудь? — Кью для тебя тоже ничего не жаль, — заявил ребёнок, убрав его волосы за плечо, на котором не осталось и следа от его трапезы. Только его губы оставались подкрашены кровью. — Если ты хочешь укусить Кью, он совсем не против. — Если я укушу тебя так же — твои раны не пройдут как мои, — демон погладил мальчика по щеке и поцеловал маленькую родинку. — Кью всё равно, если это будешь ты, — дитя нахмурилось, смело оттянув воротник свитера от горла и оголив плечо. — Кью постоянно делает тебе больно, поэтому… Шакс рассмеялся, не дав мальчишке договорить. Человек смутился и порозовел, а его губы затряслись от обиды. Демон склонился, утыкаясь лицом в его тёплую кожу, слегка пахнущую солью. Люди лишь иногда удивляли бессмертного, но Кью делал это постоянно. Будучи младше, он постоянно приносил ему уродливые полузасохшие цветы, у которых хватало сил вылезти из земли; он рисовал его угольками на половицах заброшенных полуразрушенных домов; он расплакался, когда демон рассказал ему, что его вид считал демонов уродливыми рогатыми чудовищами, потому что Шакс ведь такой красивый… Демон считал кусочки своего тела не такой большой платой за всё это, он даже готов был пойти на большее. Но Кью ничего не знал. Не знал, чего можно желать, и сама концепция желаний была неясной и мутной, он знал только о нуждах: есть, пить, спать и всегда быть рядом с демоном, что всё это мог ему дать. Несмотря ни на что, Шакс дорожил этим ребёнком, так он и узнал, что такое привязанность. Иногда, когда Кью болел, он вспоминал, что жизнь его маленького человека так скоротечна и коротка. Демон искренне желал заполнить каждую секунду мальчишки счастьем, и только потом вспоминал, что затеял всё это только чтобы поглотить невинную душу. — Ты не делаешь мне больно, — Шакс притянул дитя ближе, дыша ему под ухо. — Наоборот, я рад, когда ты ешь меня. Я рад быть твоим сейчас. Для тебя пройдут годы, а для меня — мгновение, но это мгновение я буду твоим. — Кью хочет сделать для тебя что-то тоже… — дрожащим голосом сказал человек. Бессмертный прикрыл глаза, чувствуя чужие руки на своих плечах, пульсацию тёплой крови под бледной кожей, звук чужого дыхания. Имел ли право он что-то просить, если собирался забрать у него в конце самое ценное? Демон не понимал, что такое любовь, не знал, как работают эти химические реакции в человеческом мозгу, Кью даже не знал такого слова. Шакс рассказал ему, что значит быть скучающим, грустным или радостным, но что было любовью — нет. Для бессмертных не существовало подобных явлений, потому что это вело лишь к саморазрушению. — Живи для меня, — Шакс потёрся носом о тонкую кожу и поцеловал впадинку между ключиц. — Будь со мной до своего последнего дня… Демон навалился на Кью, укладывая его на пол. Чёрные короткие волосы рассыпались по лицу мальчишки траурной вуалью. Он убрал пряди ладонью и чёрные большие глаза, что ещё недавно были пустыми дырами, засияли, как ночное небо двести лет назад, когда с Земли ещё можно было увидеть звёзды. Маленький человек хранил в себе целый мир. — Кью обещает, — сказал человек, заправив прядь его волос за ухо. Бессмертный улыбнулся и прикоснулся губами к чужим, неожиданно почувствовав, как они раскрылись. Демон закрыл глаза и нахмурился, будто ему было больно, когда он почувствовал вкус собственной крови на чужом языке. Кью сжал белые волосы в кулаки и чуть прижал чужой язык зубами. Это было незнакомо для него и, кажется, он хотел откусить его, но чуть погодя расслабил челюсти и тоже робко задвигал языком. Человек отвернул лицо и с шумом вздохнул. Шакс засмеялся, целуя маленькое ухо и запуская руку под свитер, щекоча голую кожу. Его восхищало тело Кью, такое слабое, что он мог уничтожить его, шевельнув лишь мизинцем, но в этом и была его прелесть, оно учило демона аккуратности. Он с бережностью хранил его и не терпел ни одного изъяна, залечивая его синяки и раны сиюминутно. Тело человека было совершенно, он хотел прикасаться к нему, такому тёплому и мягкому, наполненному жизнью. Кью вздрогнул, широко раскрыв глаза, когда холодные пальцы демона задели его соски. Шакс поднял его одежду и прошёлся по бледной коже поцелуями. По человеческим летоисчислениям Кью было всего семнадцать, и его тело менялось так быстро, и сейчас было слегка нелепо угловатым, с торчащими косточками рёбер, по которым он прошёлся кончиком языка. Воспитанный демоном, Кью не знал стыда, он умел лишь смущаться, когда Шакс смеялся над чем-то, что он сказал. От интимных же прикосновений он лишь чаще дышал и жадно жаждал ещё. Даже когда демон оголил его ниже пояса, он лишь с готовностью приподнял поясницу. По утрам демон часто прикасался к нему там, Кью наслаждался всем, что делал Шакс, и сейчас не было места исключениям. Шакс мягко провёл по красной напряжённой плоти пальцем, целуя низ живота. Человек шумно вздохнул, сжимая свитер над своей грудью и кусая губы. Он был очаровательным и жадным. Демон взял плоть человека в рот, вызвав сладкий тихий стон. Кью рефлекторно сжал его голову худыми бёдрами, стиснув пальцы на ногах и зажмурился. Демон обнял его ноги руками, чуть раздвигая их и склонился ниже, беря в горло и сжимая его глоткой. Он мог не дышать и делать это бесконечно долго, мучая Кью удовольствием. — Шакс… — выдохнул Кью, повернув лицо и вздрогнув, когда демон резко поднял голову, оставляя смоченную слюной кожу остывать. Бессмертный обхватил его рукой и медленно задвигал ею, хватаясь взглядом за все сменяемые эмоции на чужом лице. Кью выгибался, толкаясь в его ладонь, скользил пятками по полу, будто хотел уйти от наслаждения, хныкал, царапая собственную кожу на животе, не зная, как освободить чувства. Шакс обожал смотреть на него такого, это было похоже на страдания, но после Кью не начинал его ненавидеть. Он будто уничтожал и создавал из остатков новые миры, и это, если подумать, было до жути простым занятием. Достаточно было скользить большим пальцем сверху, втиснув кончики пальцев в кожу — и планеты сталкивались друг с другом. Немного подуть на горячую кожу — и вспыхивала сверхновая. Шакс прижался губами к тёплой гладкой коже на бедре, смотря на лицо Кью из-под белых ресниц. Человек всхлипывал, искусав губы до того, что они опухли и горели, блестя от слюны. Он был таким вкусным, что следовало держать себя в руках, не забыться и не поглотить его в эту секунду. Кью сжался, раскрыв рот в немом крике, и откинул голову назад. По его телу прошлись судороги, и он испачкал лицо демона. Шакс отстранился, сев рядом, и облизал солёные пальцы. Нежно погладив голый вздымающийся живот, бессмертный улыбнулся, прикоснувшись губами к твёрдой розовой коленке. Он хотел забрать всё, что было в этом человеке и неосознанно начал видеть в нём больше, чем просто пищу или обречённого, какими видел остальных. Дитя первым поглотило его душу, хоть демон этого ещё не понимал.

Heat Lighting

— Кью устал, — дитя нахмурилось, с трудом переставляя ноги. Шакс вздохнул, обнимая его за пояс и целуя в висок. — Осталось немного, смотри, там мы отдохнём, — демон указал вдаль, где виднелись верхушки полуразрушенных зданий с острыми пиками обгрызенных снарядами стен и крыш. — Кью не видит, — сощурив глаза, человек напрягся на несколько секунд и сдался, уронив голову. — Он больше не может идти… — Хорошо, передохнём тут. Хочешь поесть?.. — Шакс нежно убрал прядь волос, закрывающую один глаз. Кью было действительно плохо. Последние несколько дней он жаловался на усталость, ему не помогало ни мясо, ни разговоры, ни ласки демона. Шакс закрывал на это глаза, не желая видеть, что его человек угасает. Грязный воздух, однообразная еда последнюю пару лет, отсутствие чистой воды и солнечного света разрушало его требующее столь многого тело. Демон пытался его взбодрить и чём-то обрадовать, но Кью больше ничего не хотел. Шакс болезненно скривился, прижав человека к себе и погладив его по волосам. Дитя расслабилось, удерживаемое лишь чужими руками, и закрыло глаза. — Умирать страшно? — спросил человек. — Я не знаю, — честно ответил демон. — Я никогда не умирал. Иногда люди боятся смерти, иногда жаждут её. — Кью не хочет умирать, он хочет быть с тобой всегда, — мальчишка всхлипнул, уцепившись руками в его одежду. — Если Кью умрёт, ты будешь помнить его? Шакс прикусил губу, беря человека на руки. Он не хотел отвечать. У него впереди была целая вечность, чтобы помнить Кью. Вечность опустошения и горя, так много времени, чтобы оплакивать одного единственного человека, миллиарды которых умирали на его глазах так долго. Но бессмертный ни разу не посмел подумать, что ошибся. Пускай секунда, но она была для него всей сутью его существования. Кью был рядом с ним так мало, ему нужна была ещё одна секунда, ещё несколько тёплых, наполненных радостью воспоминаний. Он не хотел вечность видеть перед глазами его истощённое умирающее тело, не хотел, чтобы чужая душа в его груди ныла до скончания этого мира, когда и демоны перестанут существовать. Шакс нашёл дом с уцелевшей крышей и даже мягкую кровать, на которую уложил своего человека. Кью даже не пошевелился, чтобы устроиться удобнее, как он всегда любил. Теперь он не копошился, как зверёк в гнезде, только издал звук, похожий на своё имя, и закрыл глаза. Кью умирал, и только он мог сказать, страшно ли это, но… Шаксу было страшно. Через несколько дней ожидания, демон упал у его постели на колени и впервые за свою долгую жизнь разрыдался. Он даже не знал, что демоны умеют плакать. Бессмертный задыхался, сжимая в руках маленькую тощую ладонь. Так им познавалось горе. Неужели люди переживали такое чувство столь часто за свою жизнь? Смерти их родных и любимых были такими? Даже демон не мог с этим справиться. — Это не страшно, — прохрипел Кью, чуть стиснув его руку своей, которая впервые оказалась холоднее его собственной. — Кью не страшно умирать, — дитя чуть улыбнулось, повернув лицо к бессмертному. С усилием привстав на локте, он прикоснулся к мокрой щеке демона. — Раньше Кью так часто снились страшные сны, в которых не было Шакса, но сейчас ему снятся только хорошие. — Что же ему снится? — севшим от слёз голосом, нежно спросил демон, улыбнувшись. — Кью здесь, — человек прикоснулся пальцем к ямке между ключиц и прижал к его груди ладонь. — Ему всегда тепло и никогда ничего не болит. Ты рассказываешь много хороших вещей и заботишься о нём, как и всегда. Кью видит всё, что видит Шакс, и если ему грустно, ты плачешь вместо него, как сейчас, но потом всегда улыбаешься, и Кью улыбается тоже. Он всегда счастлив, когда ты улыбаешься, Шакс. — Даже сейчас? — тихо всхлипнул демон, накрыв чужую ладонь своей. — Особенно сейчас, — мальчишка тихо засмеялся, склонившись и поцеловав демона под глазом, там, где у него самого была родинка. — Значит, Кью был кому-то дорог и его любили. Если бы у него был выбор прожить долгую жизнь или встретить Шакса, он бы выбрал второе, потому что без тебя он жить не хочет… Он замолчал и хрипло вздохнул, ложась обратно и сворачиваясь как ребёнок в утробе матери. Шакс поджал дрожащие губы, обняв его, помогая Кью побыстрее уснуть, чтобы никогда больше не проснуться. Человек издал свой последний вздох рано утром, объятый и согретый бессмертным. Шакс больше не плакал. Душа Кью была такой маленькой, что умещалась в ладони. Она не дрожала, как часто делали другие, не боялась, не сожалела и не желала вернуться в бездыханное тело. Она была смиренной и готовой ко всему, что с ней сделает Шакс. Демон прижал её к тому месту, где ещё ощущалось последнее прикосновение дитя, поглощая, и сжал крепче бездыханное тело. — Я обещал исполнить любое твоё желание, — прошептал Шакс, закрыв глаза. — Но даже это не в моих силах, я подвёл тебя, Кью, — бессмертный чуть улыбнулся, поглаживая холодную серую щеку. — Прости меня, я не смогу помнить тебя вечно.

The Deal

Шакс вздохнул, подставляя лицо солнечным лучам и чувствуя свежий тёплый воздух, пахнущий травой. Он снова чувствовал мир, мокрые от росы босые ступни, волосы, развеваемые слабым ветром, и что-то внутри него этому так сильно радовалось, что губы непроизвольно растягивались в улыбке. Ещё вчера на этом месте было побоище, а сегодня земля, поглотившая множество тел, уже цвела и давала новую жизнь. Демон продолжал видеть смерти и рождения, но теперь это было по-другому. То, что раньше не трогало его, вызывало в нём грусть — тогда он плакал; то, что его даже не касалось, заставляло его радоваться — и он улыбался. Он боялся и злился, чувствовал боль от царапин и тепло костра, он чувствовал вкус и запах, каждый день удивлялся чему-то, даже если уже это видел. Шакс ничего не помнил о том, когда произошла эта перемена, просто однажды он проснулся, хотя никогда раньше не спал, а в его руках лежала небольшая горстка истлевших от времени костей. Кажется, со времени кончины этого создания прошла тысяча лет, и, проснувшись, ему впервые в жизни стало печально. Демон оставил скелет лежать там, окружённым заросшими цветами живокости и ушёл. Это случилось так давно, но он всё ещё помнил ощущение от прикосновения к прохладным косточкам. Бессмертный не знал, кем был этот человек и почему они были в объятиях так долго, но он был благодарен ему, потому что верил, что именно этот человек подарил ему то, что он теперь так явно чувствовал. Не только свою жизнь, но и собственную жизнь Шакса. fin.