Бананы в шоколаде и маленькое проклятие

      Чосо стал магом. Точнее его отвели в сторонку и поставили перед фактом: либо быть изгнанным, либо присоединиться к магам, оставив даже свою (украденную откуда-то Махито) одежду, а не форму, которая напоминала о слишком многом.       Вообще, Старейшины рассчитывали вновь заточить сбежавшую из хранилища картину смерти в обход мнения других, но Юджи, который после длительного сдерживания и последующего убийства Двуликого получил всемаговский почёт и особый ранг, недвусмысленно заявил, что разможит голову любому, кто тронет его брата или друзей. Горящие огнем и решимостью глаза, стойка, стекающая в кулаки проклятая энергия — простодушный пацифист глубоко внутри Юджи ушел, оставив после себя пепел и пустую грудную клетку, постепенно наполняющуюся скорбью. Чосо было больно видеть своего брата таким: сломленным, прошедшим через сотни убийств и считающим себя виновным в ещё тысячах. Поэтому, как бы не раздражали старшего брата шаманы, крутящиеся вокруг младшего, он был им благодарен за поддержку и любовь к Итадори. И лучше не вспоминать, что открытое признание Чосо своим братом, едва не привело названного до грани.       Что удивило полупроклятие — в защиту выступил не только Итадори, но и другие маги, видевшие способности духа в бою. Они даже нашли хорошую причину обеспечить сохранность его жизни: после изгнания Сукуны, баланс сил вновь сломался; мир стремился восстановить разрыв, создавая множество новых проклятий. Директор Яга лениво и как-то устало, по мнению Чосо, описал ситуацию: «Они не сильны по отдельности, но их выросший интеллект и самоосознание доставят нам немало хлопот». Как показало будущее, директор оказался прав. В конце концов, после ещё нескольких неудачных попыток вернуть себе драгоценный образец, Совет был вынужден отступить и даже приравнять Чосо в свободах к человеку, перед этим обязав ТМТК взять всю ответственность за действия нового шамана.       В тот же день Чосо и Яга стояли на дощатом декоративном мосту, когда директор спросил задумавшегося не-совсем-человека: — Ты собираешься убивать людей? Слова имели какой-то глубокий подтекст, но Чосо не понимал его, а спрашивать у своего собеседника не стал, пытаясь разглядеть на лице человека подсказки. Не найдя ничего, что могло бы объяснить ситуацию, он предпочел проводить взглядом бриллиантовые капли речки, путь которых пролегал в такое же неизвестное будущее, какое ждало и картину. Может в лужу, а может в реку побольше. — Разве ответ не очевиден? Я уже убивал людей. Я не буду чувствовать угрызений совести. Но я должен быть примером для своих младших братьев и сестер, а особенно для Юджи. К тому же я ценю вашу помощь, хоть и не понимаю, причин для этого. Хотелось бы не доставлять никому лишних хлопот. Поэтому я постараюсь не убивать, но если им, — Чосо кивнул в сторону, куда ушел Юджи. — будет угрожать опасность — я не стану сдерживаться. Чосо не знал, что будет правильным ответом, поэтому решил сказать то, что действительно чувствовал. Наверное последовавший за этим задумчивый звук и не сорвавшаяся с плеч голова означали, что его ответ правильный? *** Спустя пару дней после вердикта, Годжо, сидевший рядом с новоявленным магом на веранде колледжа и тихо пьющий газировку, задумчиво проворчал: — Может быть, для ускорения дела мне следовало прийти на первое заседание, а не на последнее, м? Чосо ничего об этом не думал. Лишь мелькнула мысль, что Годжо вовсе был не обязан помогать ему. Но дух промолчал и под тихий шелест листвы и шипение пузырьков напитка продолжил наблюдать, как странный медведь раскручивает Юджи вокруг себя. *** Несмотря на обещанное разрешение позволить Чосо оставить свою одежду в качестве униформы, один раз проклятие всё же завели в магазин, где рядами стояли всевозможные толстовки, кофты, брюки и дьявол знает что ещё. Сердитый взгляд на Годжо не подействовал, тот продолжил увлечёно скидывать одежду в руки полупроклятия. — Зачем мне новая одежда? Мне и в этой удобно. — раздраженно процедил Чосо. — Ты против потому что стесняешься или потому что не хочешь тратить деньги? — Я не вижу смысла тратить на это время. Моя одежда достаточно удобна. — А ещё очень заметна. — не прекращая подбирать вещи парировал Годжо. Чосо лишь раздраженно цыкнул, не желая ввязываться в бесполезный спор, продолжив выполнять роль носильщика. Справедливости ради, мужчина вспомнил, что к ним двоим действительно часто подходили молодые девушки, желая получить совместное фото. Сатору никогда не отказывал и улыбался во все 32 острых зуба. В противоположность беловолосому, Чосо всегда сухо отказывал, отходил в сторону и дожидался, пока напарник окончит обмен любезностями, чтобы вернуться к патрулю. Слова директора на суде, о проклятиях, оказались верными: стремясь выжить, проклятия нашли новые способы усложнить охоту на себя: пока тебя не нашли — паразитируй от человека к человеку; если нашли и охотятся — затеряйся на оживлённых улицах немагов. Простая тактика, которой воспользовалась группа Махито на станции в Сибуе, но именно она заставила магов, культивирующих мощные техники с разрушительным уроном, обжечься о свою же эволюцию сил. Распространение данного поведения привело к невостребованности техник, эффективность которых прямо пропорциональна их разрушительности. А капли крови гораздо менее заметны, чем катаны или даже черная молния. По крайне мере так объясняет Годжо свое постоянное партнерство с ним. Чосо и не противится их тандему. В конце концов, для него нет разницы, сопровождает его Сатору из-за приказа или из-за недоверия к картине, после инцидента в Сибуе. Остановив самого себя, Годжо завёл напарника в раздевалку и заставил переодеваться. Мог ли Чосо отказаться? По факту мог. Но чертов гений Сатору, сидя на пуфике и вытянув длинные ноги на всю небольшую площадь кабинки, уже написал Юджи, что его старший брат наконец-то созрел для покупок одежды. — Юджи пишет, что с нетерпением ожидает увидеть тебя в новой одежде. Ответом ему стало лишь молчание и раздраженный взгляд через зеркало, который вновь не подействовал.       В моде Чосо ничего не понимал, поэтому послушно натягивал то, что подавал Годжо, борясь с накапливающимся желанием наступить на невозможно длинные конечности, о которые каждый раз запинался. Всё было спокойно. Пока Годжо, придирчиво рассматривая мужчину поверх матовых стекол очков, не поднялся, оказываясь в одно мгновение перед лицом Чосо. Последнего это насторожило, но не настолько, чтобы что-то предпринимать. Но когда горячие ладони прошлись по бокам — воздух невольно покинул легкие, а тело замерло в ступоре. Ладони бегло скользили по спине, животу; кончики пальцев заходили за пояс штанов. С символом непобедимости Токио (а также один маленьким проклятием) могло случиться что-то необратимое, когда Годжо наконец-то отошел. — Эту рубашку лучше заправлять, а не держать на выпуск. — произнес он с плохо скрываемой ноткой нравоучения и огромной долей ехидства. Потребовалась ещё секунда на осознание ситуации. Годжо Сатору, который ненавидит проклятия. Именно этот чертов Годжо Сатору заправил ему рубашку. Просто подошел и заправил самым странным образом его рубашку, чтобы она смотрелась лучше. Обеспокоенно Чосо взглянул на лоб, прикрытый белыми волосами, ожидая обнаружить там ровный, продольный шов, но, как ни вглядывался, видел только светлую, нетипичную для японца кожу. А потом он вспомнил, что рядом с ним Годжо Сатору, которому неизвестно понятие социальной дистанции и моральной этики. Успокоив невольно взлетевшие капли крови и ещё раз взглянув на довольного, улыбающегося как Чеширский кот Сатору, Чосо сделал то, что должен был давно — вытолкнул Годжо из кабинки, не случайно наступив ему на лакированные туфли. — Чосо! *** Когда Чосо, по просьбе Юджи, демонстрировал свои новые вещи, он почувствовал пристальный взгляд через маску. Заметив, как дернулись руки шестиглазого, проклятие, на всякий случай отойдя на пару шагов, самостоятельно заправил черную рубашку. — О, так гораздо лучше выглядит, брат. Чосо успешно проигнорировал веселое хихиканье со стороны беловолосого. *** — Давай, Чосо, тебе стоит попробовать это! — Спасибо, Годжо Сатору, но я откажусь. — Как ты можешь отказаться от такой сладости? — Именно поэтому откажусь. Лучше поделитесь этим с Юджи. Как проклятию, мне не нужны такие вещи. — Ты просто черствый, годовалый пень, и твоя часть проклятия здесь не причём! Чосо раздражённо вздохнул. Они стояли у ларька с бананами в шоколаде уже 3 минуты, хотя должны были искать проклятие, которое здесь объявилось. — Мне больше 150 лет. — все же ответил мужчина, доставая деньги. — Но человеком ты живешь меньше года. — взрослый ребёнок же излучал волны гордости и самодовольства, когда увидел, что «черствый пень» всё же не устоял перед его уговорами. — не стоит за меня платить. Я сам могу.       Одну из коробок Чосо положил в пакет, а у второй откинул крышку и, прежде чем положить кусочек фрукта в рот, невозмутимо поинтересовался: — Почему ты думаешь, что я отдам тебе свою порцию или порцию Юджи? ***       «Может, они решили, что раз я старший брат для 9 детей, то подкинуть 10 будет нетрудно?» — сидя на скамейке рядом с уничтожающим бананы Годжо размышляло полупроклятие. Но тут же слегка мотает головой. Нет, Сатору не ребенок. В те моменты, когда он отбрасывает свою шутовскую маску Чосо остро ощущает боль потерь в складках губ, азарт битвы в напряженной челюсти и какую-то затаенную жажду смерти. Но когда он так по невинному радуется бесплатной порции бананов, которую ему отдала картина смерти, становится немного проще принять его за избалованного жизнью юнца.       Чосо не альтруист. Он не бежит помогать и делиться всем, и даже к Юте, который спас его брата, относится скорее с вежливым безразличием, не говоря уже о девчонке Нобаре, хоть она и близкий друг Юджи. Но полупроклятие не может забыть тот яростный блеск в голубых глазах, когда обладатель этих глаз защищал Итадори от суда. Единственный раз, когда Чосо видел его таким был инцидент на станции. Может быть, то, что эти глаза горели таким же огнем, когда мужчина требовал принятия Чосо, полупроклятия, в ряды магов тоже сыграло свою роль, но этим мыслям не позволяли глубоко развиваться. Он бы предпочел много не думать о странных эмоциях, которые до сих времен не нашли себе подходящего наименования. — Разве мы не должны вернуться к поискам? — напоминает Чосо, обводя глазами пустую аллею. Наследник клана Годжо беспечно облизывает вилку от остатков шоколада, явно никуда не спеша. — Ага~ Давай навестим вооон тот старый ясень. Я определённо чувствую, что там что-то есть. И они лениво идут по вытоптанной тропинке в глубь парка. Стуча ботинками по немного влажной траве Чосо размышляет, почему Сатору просто не признается, что уже убил проклятие, а вместо этого делает всё, чтобы продлить эту странную прогулку, когда они буквально вместе пойдут обратно в общежитие.