грязь.

Олег курит каждый день, полпачки в день тратит. Диме это не нравится, он курит, но свои модные одноразовые ягодные с холодком, Олегу они не нравятся: «женский аксессуар»—переодически бросает Олег в лицо Диме, а сам достает пятую сигарету донского табака. «дед ты, Олежка»—смеется парень и делает затяжку. они познакомились давно, до того, как стали медийными людьми. познакомились в питере, в баре пересеклись. Дима тогда еще женственнее был, волосы только короче, вот Олег в пьяном бреду и полез к нему, что было ему несвойственно. они быстро замяли неловкое знакомство, Олег пивом угощал, где уж тут оставаться неловкости. у Олега никогда не было проблем с девушками, он их уважал и потому ни с одной не встречался, знал, что может ранить их чувства, не хотел терять честь, которую так хранил. Дима же был натуральным бабником, встречался с одной, вечером ехал к другой и Олегу о своих похождениях рассказывал, а тот делал вид будто не слышит и просто доставал новую сигарету. —я тут с такой дамой познакомился, —чернокнижник покупал очередную одноразку, сегодня с клубникой. —и не устал ты от временных вариантов? —без энтузиазма отвечал медиум, которого забавляла ситуация с покупкой одноразовой сигареты и разговором о новой пассии. —девушек так много, все так прекрасны, неужели я теперь плохой человек? —Дима усмехнулся, ему хотелось, чтобы Олег не отвечал на поставленный вопрос, ведь сам знал, что в грязи купается. Олег не ответил, посчитал ненужным, просто плечами пожал. Олег давно и сам не понимал, что значит правильно и неправильно, смотря на чернокнижника, он уже давно чувствовал то, о чем молчат 16-ти летние девочки, которые влюбились в звезду телеэкрана. вот и Олежка, сжимает в зубах сигарету донского табака, а сам думает о том, как хочет сжать руку своего «друга» и впиться ему в губы, потеряв всякую честь. очередное испытание было закончено, оценки зрителей были выставлены, медиум и чернокнижник возвращались обратно в москву. —поехали в бар, —уставшие глаза Матвеева посмотрели в глаза Олега, которые были закрыты черными очками. Шепс лишь кивнул. маршрут был знаком, московский бар, не самый большой, не самый дорогой, такой, где люди забывались. на столе привычное красное полусладкое для Димы и коньяк для Олега, контраст их натур виден даже в напитках, слишком уж разные. Олег всегда смотрел на то, как внешне брутальный парень заказывает себе бокал полусладкого и потягивает свою электронку, держа ее своими худыми тонкими пальцами музыканта. его бесила манерность, которую Матвеев так старался прятать за кучей черных татуировок, которые покрывали большую часть его тела. бесили привычки, которые так напоминали Олегу женскую натуру, выбивали из колеи. он восхищался острыми чертами лица чернокнижника и каждый раз одергивал себя, когда уже в открытую пялился на его острый, вздернутый нос. его бесило, что рядом с Матвеевым он забывал понятие чести и представлял то, чего не представлял ни с одной женщиной. —Олеж, ты в норме? —и снова этот голос, который спрашивает будто с издевкой, еще и обращение это слух режет. из-за высокой концентрации алкоголя в крови медиуму становилось еще тяжелее себя контролировать. ответом послужило сухое «да» и глоток коньяка. —ты сегодня такой напряженный весь день, может домой? —а у чернокнижника уже в голове алкоголь плясал во всю, кокетливый взгляд, который проявляет винишко, был направлен снова в черные очки. —Дим…я курить пойду, —встал, положил деньги в счет и вышел на улицу. достал пачку: «блять.», он уставился на последнюю сигарету в пачке, неприятное чувство. он закурил и посмотрел на небо, может, оно ему поможет понять, что с ним произошло за эти несколько лет дружбы с Дмитрием Матвеевым, самым молодым чернокнижником. —вот ты где, дорогой, мне скучно стало без тебя, —Матвеев подбежал сзади и положил руку на плечо. —чего ж ты весь день в этих очках, дай мне тебе в глаза посмотреть, —Дима повернул голову Олега на себя, а тот и не думал сопротивляться. чернокнижник все же потянулся за очками и снял их, на секунду задержав взгляд в глазах друга. эта секунда стала пагубной для них двоих. Олег не стерпел, небо не помогло, он взял Матвеева за шею и притянул к себе. его губы были на вкус как клубника, самая сладкая, самая желанная. Олег отстранился, когда понял, что натворил. —а мне даже понравилось, ты и на вкус словно дед, табак твой—мерзкий, —чернокнижник явно был не против такого поворота событий в их дружбе. —так что, к тебе? и вот они уже в такси, вот они дома у Олега, уже на кровати. небо помогло лишь тьмой. ночь была темной, грязной и пошлой, наполненной алкоголем и ошибками. все закрутилось будто в самом грязном порно, будто все демоны повылезали, словно каждая суккуба вылезла и наблюдала за этим грехопадением. честь Олег не сберег, дружбу, видимо, тоже. это было самое громкое утро, голова гудела и трещала по швам. Олег открыл глаза и увидел рядом с собой Диму, такого хрупкого, нежного, татуировки при солнечном свете выглядели еще привлекательнее, Шепс глядел на него и не мог понять, как так вышло, что двое парней, которые никогда не страдали от женского внимания, сейчас лежат в одной кровати после бешеной ночи. в этот момент Шепс понял, что это больше чем простое животное желание, он влюбился. и, кажется, что впервые по-настоящему. Дима, проснувшись, откинул одеяло и начал одеваться.его обняли со спины, но Матвеев отстранился, это прикосновение показалось ему неприятным и мерзким. —Олег, не надо, —он впервые назвал его не «Олежа» —Дим, ты че… —ниче, то что было вчера—ошибка пьяного и уставшего мозга, я не хочу это обсуждать, блять, да где моя электронка.—он бегал по квартире и искал свою одноразку, но единственное, что видел—пустой взгляд Олега. —ладно, Дим, мы не будем это обсуждать. через полчаса квартира Олега наполнилась холодной пустотой. пустота, которую хотелось заполнить хоть чем-то, потому что именно эта пустота резала внутренности. Олег застилал кровать, прокручивая в голове весь вчерашний вечер.ему было больно от осознания того, что теперь у него ни любви нет, ни друга. все проебал, честь проебал, достоинство проебал, ничего не осталось. под подушкой он нашел электронку Димы. по щекам не потекли слезы, лишь громкий смех, смешанный с горечью, наполнил квартиру. «я, видимо, такая же одноразка, да, Дим?»