Как в последний раз

      Я сижу на краю постели, смотрю на него, уткнувшегося в подушку, и думаю: какой же красивый! Сейчас — особенно. Когда Кристиан спит, расслабляется его лицо, разглаживаются морщинки у глаз, распрямляются нахмуренные брови, он весь молодеет сразу лет на десять. А еще, когда он спит, он выглядит таким милым и невинным. И даже не верится, что этот парень всего лишь полчаса назад выгибался подо мной и умолял трахнуть его хорошенько!              Я осторожно касаюсь его плеча, на нем уже наливается синячок от моего укуса, глажу одними кончиками пальцев, чтобы не разбудить, потом тяну наверх одеяло, укрывая — не простудился бы, встаю, открываю двери на балкон, закуриваю. Вместе с дымом вдыхаю штормовое море — пахнет водорослями, солью и опасностью, облизываю горечь с губ, проматываю этот день в памяти чуть назад…              Я открываю Кристиану еще до того, как он успевает поднести руку к двери, чтобы постучать.              — Ждал? — спрашивает он с порога, улыбаясь. Я молча киваю — перехватило горло, отступаю чуть в сторону, пропуская его внутрь, потом захлопываю дверь и тут же толкаю его, прибивая к этой двери спиной. Накидываюсь с поцелуями, даже не поцелуями, а укусами, на его губы, скулы, шею. Он покорно запрокидывает голову, давая мне свободу действий, лишь стонет что-то тихо, когда я, наверное, слишком сильно прикусываю его выступающий кадык.              — Какой же ты… — я перемежаю укусы легкими касаниями губ, шепча что-то невнятное, что рвется сейчас изнутри — слишком соскучился, мы так давно не виделись, уже пару месяцев, а может, вечность, ведь без него — день за два. — Не могу остановиться…              — А надо? — он усмехается, тут же издавая совершенно невыносимый стон — я прохожу рукой по его животу к паху и сжимаю уже напряженный член. — Черт! Постой, подожди…              Я покорно замираю, глядя Кристиану в глаза — почти черные сейчас из-за затопившего медовую радужку зрачка. Глажу его по скуле — он доверчиво прижимается щекой к моей руке, зажмуриваясь. Рвано выдыхает:              — Давай выпьем хотя бы сначала…              Отпускать его сейчас не хочется совершенно, хочется развернуть лицом к этой двери, спустить штаны и просто выдрать, не заботясь ни о том, чтобы растянуть его, ни о защите! Но пусть я сейчас и сгораю от желания, пусть переполняет что-то дикое, животное — подчинить, наказать за столь долгую разлуку и даже за то, в чем он был не виноват, но все же я не могу причинить ему боли. Такой вот боли. Да и мне тоже хочется продлить удовольствие этой встречи.              — Давай, — я все же отпускаю его, отходя чуть в сторону, но тут же вновь приближаюсь, чтобы впиться поцелуем в его и так уже измочаленные, алые губы. Невозможно! — Прости, никак не могу держать себя в руках! — Я терзаю его не меньше минуты, и Кристиан уже сползает по двери, похоже, не держат ноги, но все же я разрываю наш поцелуй, тяну его за руку за собой в номер.              Он падает в кресло, вытягивается в нем полулежа. Его грудь высоко вздымается, а пульс, мне не надо даже трогать его, чтобы это понять, явно зашкаливает — мое сердце тоже сейчас грозит вырваться наружу. Несколько капель виски падают на идеально наполированный столик, пока я разливаю нам порции по бокалам — у меня трясутся руки. Я подаю Кристиану бокал, он принимает его, хлопает по подлокотнику — я устраиваюсь на нем, мое бедро касается плеча Кристиана, делаю небольшой глоток.              — Чем занимался все это время? — спрашивает Кристиан, глядя на меня снизу вверх через бокал. Я пожимаю плечами: так, то одним, то другим, ничего серьезного.              — А ты? — отвечаю вопросом на вопрос. Он неопределенно крутит свободной рукой, делает еще глоток виски. На этом можно считать беседу оконченной. Да ладно, ну мы оба прекрасно знаем, что встречаемся не для бесед уже почти год!              Кристиан прихватывает меня за талию, через тонкую ткань рубашки его горячая ладонь обжигает, тянет на себя — я падаю ему на колени, отставив торопливо бокал на столик.              — Поцелуй меня!              Упрашивать долго меня не нужно — я снова набрасываюсь на него, мне так нравится его рот, что готов не отрываться от него часами. Я целую его, тяну за губы, кусаю, трахаю его рот языком, впитывая его стоны, горячее дыхание, отдающее виски. Плавлюсь от того, как жадно хватает меня Кристиан за бока, за задницу, за плечи, тянет за волосы на макушке, вызывая даже легкую боль.              У него уже стоит, я чувствую это, прижавшись своим пахом к его, да и у меня член напряжен так, что даже больно. Я расстегиваю брюки сначала на Кристиане, стон срывается с губ — паршивец вечно ходит без белья, и его член моментально оказывается в моей ладони, горячий, влажный от первой смазки. Потом рву свою молнию, ее заело, приходится дернуть сильнее и сломать ее совсем. Да плевать!              Горячая ладонь Кристиана обхватывает оба наши члена, другой он хватает мои запястья, сжимает, заводя руки мне за спину. Тут же начинает ныть плечо, но я не говорю ни слова против, лишь прогибаюсь в пояснице, еще больше подаваясь пахом к жадной, ласкающей меня руке. Закрываю глаза, плыву куда-то. Шумит то ли море за окном, то ли кровь в голове, я теряю счет времени, теряюсь весь, остается лишь одно — рука Кристиана, его член, головка то и дело касается моей, его жар, его вздутые венки...              — Кончай! — буквально приказывает он, и я тут же кончаю, падая ему на грудь. Он отпускает мои руки, и я едва могу перевести их вперед, чтобы обнять Кристиана, тяжело дыша.              — Ты невероятный, — шепчу я, целуя его в шею. Потом — в ключицы. Дальше мешает его рубашка, приходится чуть отстраниться, чтобы расстегнуть пуговицы, мелкие, они никак не поддаются пальцам, я рву полы, трещит ткань.              — Тише-тише, — Кристиан опять перехватывает мои руки, тихо посмеиваясь. — Дай, я сам.              Он почти моментально освобождается от рубашки, потом раздевает и меня и, придерживая за поясницу, заставляет прогнуться, касается губами моей груди. Сначала чуть выше сердца, потом — поочередно сосков, прихватывает за правый зубами. Я шиплю, впуская пальцы в его волосы, сжимаю. Теперь он издает хриплый рык.              — Идем в постель! — почти стряхивает меня с колен. Я вскакиваю, Кристиан поднимается тоже, и нас снова бросает друг к другу. Как чуть раньше, у двери, возвращается животная страсть. Мы дерем друг друга ногтями: плечи, спины, руки, кусаемся. Никакой ласки, никакой любви — лишь похоть и желание доминировать. Или подчиняться, я не знаю, чего хочу больше в тот момент.              Как мы раздеваемся, едва я могу сказать. Но вот мы уже обнаженные падаем на постель, и Кристиан нависает надо мной. Я ловлю его шальной, расфокусированный взгляд, он будто безумец или слепой, шарит бездумно руками по моему телу.              — Кристиан, — я шепчу его имя, желая то ли заземлить, то ли заколдовать. Да он и так мною уже заколдован. Он — мною, а я — им. Мы оба подпали под чары, и едва ли поцелуй сможет избавить нас от этого морока.              — Джон, — вторит он мне, потом наклоняется, целует, и от легкости, с которой он это делает, меня разрывает на кусочки.              Страсть сменяется нежностью. Мы редко когда бывали нежны друг с другом, скорее это всегда война, а не любовь, но не сегодня, сегодня все иначе. Я укладываю Кристиана на постель — он не сопротивляется, наоборот, отдается мне полностью, ласкаю его. Медленно, плавно, наслаждаясь им, тем, как реагирует на мои касания его тело, как он подается навстречу поцелуям, легким сейчас, невесомым, как шепчет мое имя, когда я подбираюсь к его паху. Его член покачивается в нетерпении у самого моего лица, я сглатываю — слюна наполнила рот, будто бы при виде самого роскошного лакомства, касаюсь языком головки. Стон, которым мне отвечает Кристиан, будто удар тока для меня.              Я ласкаю его языком: член, пах, потом — между ягодиц. Вылизываю, не брезгуя и не думая ни о чем. Просто я прекрасно знаю, что он готовился. Он готовился для меня, и от этого еще больше меня бросает в жар.              Кристиан уже извивается на постели, когда я беру в руки смазку, наношу на пальцы, надавливаю осторожно на сжатые мышцы входа. Тут же отступаю. Это лишь игра, я лишь дразню пока, до тех пор, пока он запросит о пощаде, не будет стонать в голос, умоляя трахнуть его.              О, он умоляет, да. Через несколько минут, как он говорит, пытки, он начинает ерзать еще сильнее, сгребать в горсти простыни, облизывать губы. Его глаза, уже совсем безумные, я ловлю его взгляд и довольно скалюсь — да, мой хороший, вот так! Он просит, умоляет, захлебываясь желанием. Я не могу ему отказать.              Я ложусь сверху, придавливая Кристиана всем своим телом, я знаю, ему нравится это, смешиваю наши дыхания, находя его губы, вслушиваюсь в то, как бьются почти в унисон сердца, его — чуть быстрее. Обнимаю его. Мы лежим так всего несколько секунд, но мне кажется, что вечность, прежде чем я поднимаюсь, надеваю презерватив, устраиваюсь удобнее между широко разведенных, подрагивающих бедер Кристиана, приставляю смазанную головку к его входу и все же оказываюсь внутри, продавливая мышцы. Кристиан стонет гортанно, запрокидывает голову, прогибается в пояснице. Я придерживаю его, начиная размеренно двигаться.              Вскоре я уже по-настоящему трахаю его, вбиваясь с силой, не думая, нравится ему или нет, не больно ли. Да я и так знаю, что не больно и нравится — иначе бы он не хватал меня за бедра так яростно, не шептал бы мое имя, не пытался бы еще больше разломаться, отдавая всего себя. Я ловлю его руки, как он недавно ловил мои, чтобы не дать ему коснуться его члена, сам беру его в ладонь, сжимаю, двигаю рукой в такт своим движениям. Кристиан кричит, его почти подбрасывает на постели, сперма летит и ему, и мне на живот. Я продолжаю трахать его, дрожащего, бьющегося почти в агонии подо мной, кончаю сам, падаю сверху. Еще несколько движений, и я замираю. Такое чувство, будто я умер…              Понемногу прихожу в себя, выхожу из Кристиана, он шипит, наверное, ему все же было немного больно, но он ничего не говорит, лишь облизывает искусанные губы, гладит мое бедро, пока я стягиваю презерватив. Потом тянет меня вновь на себя, я ложусь чуть сбоку, чтобы не давить, обнимаю, целую Кристиана в плечо, во влажную шею, в висок. Он закрывает глаза. Я знаю, что совсем немного — и он задремлет. Понимаю: долгий перелет, потом еще наш марафон, пусть поспит. Да и мне нравится, когда он вот так доверчиво засыпает в моих руках. Безмятежно.              — Я люблю тебя, — шепчет он почти беззвучно, прежде чем окончательно отключиться, но я не уверен, что мне это не кажется…              Я оборачиваюсь на него, все еще стоя в проеме балконной двери. Смотрю, как Кристиан спит — перевернулся на спину, раскинулся почти звездочкой, хмурит брови во сне, потом тут же улыбается. Что ему снится? Снимся ли ему мы? Я. И спал бы он также безмятежно, зная, что я…              Он просыпается резко, будто его кто-то толкнул. Вздрагивает, распахивает глаза, садится на постели. Смотрит на меня, потом на лежащий на столике мой пистолет. Усмехается:              — Подсуетился первым?              Я пожимаю плечами: да, а что? Кристиан не вскакивает, не пытается защититься, потягивается вальяжно, как кот, жмурится. Потом встает, не стесняясь своей наготы ничуть, шлепает босыми пятками по полу, подходит к столику. Игнорируя оружие, будто его тут и нет, наливает себе сока из графина, пьет. Непроизвольно сглатываю — у меня тоже пересохло во рту после виски. Кристиан наливает еще, подходит ко мне, протягивает бокал.              — Ты поэтому сказал, что любишь меня? Чтобы я тебя пожалел и отпустил? Думаешь, что я такой сентиментальный? — Если бы я был сентиментальным, чувствительным, если бы я мог вообще чувствовать что-то, разве вышел бы из меня такой первоклассный убийца, как я есть? Хотя из Кристиана вот вышел. Правда, он не такой циник, как я. Или это маска лишь? Мы оба с ним носим маски. Даже от себя.              — Ты поэтому сегодня был таким нежным? — отвечает он вопросом на вопрос, прищуриваясь. — Чтобы в последний раз все было иначе, чем обычно? Кстати, а с чего ты решил, что это ты убьешь меня, а не я — тебя? У нас с тобой равные шансы, я тоже хорошо стреляю. И не только, ты же знаешь.              Я киваю: да, знаю. В нашем узком мирке наемных убийц никто ни про кого ничего не знает и в то же время мы друг про друга знаем все. Я знаю, хоть у меня нет ни грамма доказательств, обо всех делах Кристиана. И знаю, что он работает чисто и эффективно. Первоклассно. Черт! Даже немного гордость берет, что меня заказали именно ему — умереть от руки такого профессионала было бы чертовски круто! Только вот я не хочу умирать. И чтобы этого не случилось, я должен убить его. И не только ради самозащиты, а потому что я тоже профессионал, и мне заказали его. У нас отвратительное свидание — кто-то в итоге точно умрет, как ни крути!              — Закажем ужин ? — Кристиан целует меня в плечо, трется лбом о него, как кот. — Я ужасно голодный.              Я обнимаю его за талию, прижимаю к себе:              — Давай. И иди в постель, ты простынешь…              Море штормит, холодный ветер врывается в номер, я закрываю дверь, отсекая нас от остального мира. Кристиан уже говорит с ресепшен, заказывая для нас перекус. Я убираю пистолет со стола, наливаю нам еще виски. Надо, наверное, надеть брюки, заказ тут приносят очень быстро. Кристиан заканчивает разговор, падает на постель, забирается под одеяло. Я любуюсь им: какой же он сейчас красивый!