how logic can save your sanity

      Чонгука сложно назвать слепым или не умеющим сложить дважды два. Он в курсе собственной привлекательности и для него не секрет, когда он кому-то нравится или просто интересен. Здесь не может сложить дважды два как раз-таки Мин Юнги — Чонгуков друг, с которым Чонгук водится уже три года, из которых два они живут вместе.       Дело в том, что… Чонгук знает, что нравится Юнги. По крайней мере в физическом плане.       Единственная причина, почему Чонгук не говорил об этом с Юнги, кроется в его неуверенности в том, на что конкретно распространяются эти чувства старшего: только на его тело или на его тело и личность. Понять правда сложно, а тот факт, что они близкие друзья, ещё больше затрудняет дело. Есть ли тут романтическая подоплёка? Ему страшно узнать ответ на этот вопрос, потому что если её нет, Чонгук в полной заднице. К сожалению, только в переносном смысле.       Возможными вариантами исхода событий Чонгук считает следующие:       Первое. Юнги в него влюблён и него физическое влечение — самое очевидное из проявлений — происходит из его любви.       Второе. Юнги просто его друг, который заодно был бы не прочь с ним переспать, но при этом не испытывающий никаких чувств.       Третье. Юнги не влюблён в его и не заинтересован в нём ни в каком плане кроме дружеского. Это так же значило бы, что Чонгук слепой и слишком много о себе мнит.       Чонгук не очень много думал об этом, но он более, чем уверен, что если первый пункт не соответствует правде, он будет весьма разочарован. Он знает, что нравится старшему, но в чем кроется причина? В том, что они друзья или потому, что он испытывает к нему нечто большее? Вся доказательная база Чона — это несколько отдельных моментов, когда он думал, что между ними что-то происходит. Но правда в том, что у него были такие моменты почти со всеми из его друзей по крайней мере однажды, хотя и не такие примечательные, как в случае с Юнги. Может он просто выдаёт желаемое за действительное?       Так что спустя столько времени он наконец-то решает уделить пристальное внимание этому вопросу, а не просто разным случайным эпизодам. Проанализировать всё, что между ними происходит.       Вот первое, что он замечает.       Эта история происходит, когда Чонгук пытается найти гель для волос после душа. На нём только боксеры и полотенце на плечах, что ни капельки ничего не скрывает. Для них это не ново, вовсе нет, особенно после двух лет совместного проживания. Можно сказать, что для них привычно видеть друг друга в полуголом виде. Ну, или по крайней мере Чонгук привык делать вид, что на него никак не влияет появление Юнги в такие моменты где-то на периферии его зрения. Учитывая, что их квартира не отличается большими размерами, случается подобное достаточно часто.       — Хён, ты видел мой гель? Его нет в ванной, — кричит Чонгук из своей комнаты и не получает ответа. Он повторяет вопрос, и когда в ответ снова тишина, он решает проверить, что со старшим, потому что он должен был уже проснуться.       — Юнги-хён! — он находит его на кухне за плитой. Снова никакой реакции, так что Чон похлопывает его по плечу, чтобы привлечь внимание. Юнги дёргается и резко поворачивается. На его лице явно читается удивление.       — О мой греческий бог, почему ты всё ещё жив, — бормочет тот себе под нос. По лицу Чонгука ползёт широкая улыбка, потому что, как бы, когда твой краш краснеет из-за тебя — это очень даже приятно. А Юнги правда краснеет — его уши горят ярко-алым. Но это тоже далеко не в новинку, так что Чону эта информация никак не помогает понять, в чём конкретно кроется причина такой реакции хёна.       — Ты что-то сказал, хён? — дразнит младший, просто потому что не может устоять перед соблазном.       — Не хочешь одеться? Ты опоздаешь, — он отворачивается и продолжает процесс готовки чего бы то ни было, который пришлось прервать после появления младшего на кухне.       Чон думает, что немного додавить — хорошая и совсем безобидная идея, так что он говорит:       — Что ты сказал до этого? — и он почти уверен, что Юнги не повторит своих слов. Он никогда этого не делает, Чонгук уже пытался и даже не раз, и ни разу этого не произошло.       — Я сказал, — и этого достаточно, чтобы Чон сразу понял, что в этот раз что-то изменилось. Потому что «я сказал» — это не то же самое, что «ничего». — Я сказал, что не ожидал, что один из греческих богов спустится на землю и окажется азиатом. Прямо у меня в квартире. Иди одевайся, я почти всё приготовил.       Не то чтобы это впервые, когда Юнги вслух подтвердил, что считает Чонгука горячим, но это отнюдь не частое явление, так что младший чувствует, как кровь приливает к его лицу. Голова идёт кругом.       — Ты думаешь, что я секси?       — Никогда такого не говорил. Плюс, судя по фото греческих богов, у них у всех маленькие члены.       — Но ты никогда не видел мой…       — Тогда я просто сделаю предположение, что…       — Хён! — Чонгук посмеивается, всё ещё немного смущенный. — Просто признай, что ты считаешь меня горячим.       — Для чего? Ты уже и так это знаешь. А теперь марш одеваться и завтракать. Я приготовил твоё любимое.       Это заставляет Чонгука задуматься. Чувствуется, словно признание, совсем крошечное, но Чон благодарен и за это. Но он не может не думать о том, как бы ему хотелось чего-то более глубокого и менее затрагивающего физические, интимные аспекты.       Второй случай происходит вскоре после первого. И он достаточно грустный. Полный разочарования и раздражения.       Иногда Чонгук чувствует себя безнадежным и отчаявшимся, как обычно бывает, когда ты влюблён в своего друга, который по совместительству твой сосед. Прошло уже бессчётное количество месяцев, и Чонгук до сих пор задаётся вопросом, всё ли ещё Юнги би. Не поймите его неправильно, он в курсе, что сексуальная ориентация — это не выбор, но единственное подтверждение, что Мина привлекают парни, было озвучено, когда однажды вечером они смотрели фильм, и Юнги мимолётом сказал, что позволил бы актёру, играющему главную роль, залезть себе в штаны. Тогда Чонгук спросил, гей ли старший, тот сказал «би», и на этом разговор закончился. Чонгук теперь даже задается вопросом, не просто ли Юнги попрощался с ним тогда? От таких мыслей даже смешно.       Это один из тех моментов, когда он чувствовал себя глубоко несчастным из-за всей этой влюблённости в Мин Юнги. В последнее время это случалось с ним всё чаще и чаще, даже слишком часто. И сам Юнги не давал ему ни малейшей возможности передохнуть и расслабиться. Да и как это вообще возможно? Они живут вместе, и Юнги всегда такой милый, вот никаких исключений из этого правила.       Ладно, возможно, один почти заваленный тест немного усугубил ситуацию. А может, именно это и было причиной его плохого настроения, а появление Юнги где-то в периферийном зрении, когда Чон зашел в гостиную, просто не принесло ему никакого облегчения из-за всей ситуации, заставив начать думать о том, что он (Чонгук) недостоин любви и ласки и какой он на самом деле беспросветный тупица, потому что он несколько часов потратил на штудирование своих записей перед вышеупомянутым тестом, и всё равно едва-едва его сдал.       Юнги должен был работать допоздна, так что Чонгук особо не пытается скрыть свои расстроенные чувства, когда заходит в квартиру, бросает свою сумку и куртку прямо на пол, не удосуживаясь повесить их как полагается. Он не ожидает увидеть Юнги, сидящего на диване и беззаботно переключающего каналы, будто он не должен быть сейчас на работе.       — Как дела, Гук-а? — старший даже не поднимает взгляда на Чонгука, продолжая смотреть что-то на их общем телевизоре, не обращая на младшего особого внимания. Чонгук раздраженно хмыкает и выходит из комнаты, тем самым оставляя старшего без ответа. Он проходит на кухню, наливает горячей воды из чайника в одну из кружек Юнги, которой он обычно не разрешает пользоваться Чонгуку, но Чону на это плевать. Ему грустно, он пропитан раздражением и досадой. Неужели Юнги правда не заметил его состояние крайнего дискомфорта?       Через пару минут Чонгук слышит, как телевизор перестаёт играть.       — Гук-а? — голос Юнги намного ближе и мягче, чем Чон ожидал. Чонгук стоит у окна, смотрит на людей, которые и не в курсе совсем, через что сейчас проходит один маленький человечек по имени Чон Чонгук. Не в курсе того, как он устал, как глубоко он в себе разочарован. Они вообще знают, каково это? Они такие счастливые, такие быстрые, такие занятые — они наверняка и не замечают, насколько жизнь порой сложная. — Гук? — он снова слышит знакомый голос, и спустя несколько секунд удивлённое: — это моя кружка?       — Ты имеешь что-то против того, что я взял твою гребаную кружку? Я заразный что ли? Боишься подхватить что-то от меня? — он не собирался огрызаться на старшего, но буквально всё его существо наполнено отвратительным липким чувством, что с каждой минутой только сильнее в нём закипает.       — Воу, Гук-а, какой ты дружелюбный сегодня, — Чонгук ловит взгляд Юнги. И если он боялся, что старший будет на него злиться, сейчас он смотрит в его глаза и не видит в них ничего, кроме чистого интереса и беспокойства. И теперь Чонгук чувствует себя разочарованным и виноватым за то, что нагрубил. — Нет, я не против, бери её сколько влезет. Но чего ты такой раздражительный?       — Я чуть не завалил тест, — и я так влюблен в тебя, что от этого больно остаётся несказанным. — Почти все мои одногруппники хорошо справились, и моя оценка была одной из худших.       — И ты расстроился потому что?..       — Хён, я только что сказал.       — Ты из кожи вон лез ради этого теста, чтобы получить отличную оценку?       — Чего это вообще за выражение такое? Из кожи вон?.. — Юнги смотрит на него неожиданно серьезно, строго. — Нет, не лез, — нехотя признает Чонгук. Он правда не сильно старался, но его стараний всё равно должно было хватить для того, чтобы получить хотя бы «хорошо», не чёртово «удовлетворительно», да ещё и с минусом.       — Ну так?       — М?       — Из-за чего ты так расстроен?       Чонгук не особо готов обсуждать это с Юнги, так что он так и говорит. Старший, как обычно, не давит на него.       — Фильм? — и Чонгук не собирается отказываться.       И пока они смотрят кино, Юнги держит его руку, его целиком, играет его волосами, и это странно. Юнги никогда не ведёт себя так с другими их друзьями, только с Чоном.       — Хён, — шепчет он. Он чувствует себя уязвимым и всё ещё очень расстроенным, но уже не настолько, как по возвращении из университета. Они смотрят его любимый фильм (и он в курсе, что Юнги его ненавидит), так что Чонгук не может не почувствовать себя чуточку лучше. — Ты никогда никого не обнимаешь.       — Тогда что я сейчас делаю, Гук? — старший звучит невозмутимо, но младший ловит движение его глаз от телевизора к Чонгуку и читает в них неуверенность.       — Обнимаешь меня.       — Именно.       — Но ты никогда не обнимаешь Намджуна или Хосок-хёна, даже Чимин-хёна.       — А ты один из них? — Чонгук мотает головой, неуверенный, что это должно значить. — Отлично, тогда не сравнивай.       — Но почему?       Чонгук не имеет ни малейшего понятия, почему он продолжает быть таким упертым в этот раз, но он просто не может оставить эту тему в покое.       — Потому что я хочу, чтобы моя дружба с вами была именно такой. С обнимашками с тобой и без обнимашек с ними. Ты имеешь что-то против? Кто-то жаловался?       — Нет, хён.       И он перестаёт давить и дальше, всё ещё неуверенный, стоит ли ему чувствовать себя счастливым, потому что Юнги хочет обнимать только его, или грустным из-за того, что Юнги использовал там слово «дружба». Но с ним или без, Чонгук знает, что для Юнги он — особенный. И эта мысль заставляет его плакать, хоть и тихо. Чон понимает, что Юнги не мог не заметить, но ни слова после этого небольшого диалога не произносится. Мин просто обнимает его чуть крепче.       Иногда Чонгук чересчур полон надежд. Иногда ему кажется, что он видит нежность, любовь, поддержку, желание и множество других чувств в глазах Юнги, но в конце концов он просто боится и возвращается к мыслям о том, что снова позволил своим надеждам взмыть слишком высоко. Иногда они ведут себя игриво и флиртуют друг с другом, и Чонгук не уверен, потому ли это что они друзья или между ними правда что-то есть? Замкнутый круг. Стоит ему получить одно подтверждение того, что Юнги в нём заинтересован в романтическом плане, в следующую секунду он уже возвращается к мыслям о том, что он просто выдает желаемое за действительное. Проецирует свои собственные чувства на Юнги. А потом он снова что-то замечает и круг повторяется. И Чон не знает, как из него выбраться.       Ещё больше любить Юнги его заставляет тот факт, что старший всегда так добр и мягок с ним, даже когда он безбожно тупит. Или когда принижает сам себя. Например, как прямо сейчас, когда он спускается со сцены после своего выступление в местном клубе. Чону предстоит спеть ещё одну песню, но ему совершенно не хочется, потому что его горло болит, а он сам дошел до точки, когда не может слышать свой собственный голос через динамики не думать о том, что он поёт слишком высоко, слишком мягко или что его вообще неприятно слушать. Он знает, что его голос по душе многим людям, и многие прямо так ему и говорят, но он ничего не может поделать с этими мыслями, когда он настолько уставший.       Так что именно поэтому он сходит со сцены и направляется к столику, где устроились его друзья. Сейчас очередь другого парня выступать, и у Чона есть около пятнадцати минут перед тем, как ему придётся снова выйти под свет дешёвых софитов, чтобы завершить шоу. Намджун и Тэхён аплодируют ему, когда он подходит к столику. Джин и Хосок идут рядом с ним и хлопают его по плечу, пытаясь показать свою поддержку этим дружеским жестом. Юнги как обычно просто улыбается ему, не произнося ни слова. Может он просто не понимает, насколько Чонгуку сейчас это нужно. Почему-то он чувствует беспокойство.       — Прекрасно выступил, Гук-а, — говорит Намджун, когда Чонгук усаживается. — Хочешь что-нибудь заказать?       Чонгук только мотает головой, следом сразу кладя её на плечо Юнги, что сидит прямо рядом с ним.       — Я слишком устал. И не уверен, что выступил хорошо. Чувство, будто я снова всё запорол.       Его голос едва громче шёпота, так что единственным человеком, что может его слышать, является Юнги. Чонгук чувствует, как плечо старшего немного напрягается под его ухом, но никак на это не реагирует. Мин знает, что Чонгук просто слишком вымотан. Это была тяжелая неделя для них обоих. Чон чуть не завалил тест, у Юнги было аж три штуки по разным абсолютно предметам, и ему пришлось провести несколько бессонных ночей в течение всего одной недели. И сейчас одиннадцать вечера, пятница, и всё, чего они оба сейчас хотят, — это пойти спать и забыть, что эта неделя вообще существовала.       Юнги не отвечает, так что Чонгук продолжает.       — Думаю, это было одно из худших выступлений, что мне доводилось давать. Я не попал в пару нот, и микрофон вечно барахлил. Было слишком громко? Он шипел? И всё равно я поленился прийти пораньше, чтобы проверить, всё ли нормально работает.       Юнги выпрямляется, но Чонгук оставляет свою голову на плече старшего, хотя положение теперь не такое удобное.       — Дерьмовые микрофоны — не твоя вина и ответственность, Гук-а. Даже если ты не попал в ноту или в несколько, никто этого не заметил, я уверен.       — Значит, ты заметил, хён?       — Да, я заметил, потому что я внимательно слушал. В отличие от большинства людей. — Юнги немного ёрзает на месте, и движение заставляет Чонгука поднять голову, к его разочарованию. — Окей, на самом деле ничего я не слышал, твой голос был божественен как и всегда. Я просто заметил по твоему лицу. Ты делаешь эту штуку своими бровями, когда ты чем-то недоволен в процессе выступления.       У Чонгука отвисает челюсть.       Он в курсе, что Юнги хорошо его знает. И не только потому, что они живут вместе уже несколько лет, но и потому, что дружат ещё дольше. Дело в том, что Чонгук тоже знает Юнги как свои пять пальцев. Он знает, как отличить его хорошее настроение от плохого, даже если его лицо выглядит абсолютно одинаково. Он знает, как понять, когда Юнги спит слишком долго, потому что слишком устал предыдущей ночью, а когда потому, что начинает чувствовать себя подавленным. Он может отличить голодного Юнги от раздраженного. Он может сказать, когда Юнги скучает по родителям, когда хочет, чтобы его обняли и уделили внимание, а когда Юнги просто нужно побыть одному. Он знает, что Юнги не просто так зовётся его лучшим другом, но Чонгуку и в голову не приходило, что Юнги тоже может знать его настолько хорошо. Возможно, даже лучше, чем сам Чонгук.       — А?       — Я знаю, что у тебя выдался тяжелый месяц. Но мне совсем не нравится, когда ты позволяешь своим самоуничижающим мыслям поглотить пространство в твоей головушке, и не нравится, когда ты начинаешь этим мыслям верить. Ты прекрасный вокалист. Хороший студент, даже если твои оценки иногда хромают. Ты отличный друг и сосед. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что это не так.       Никто кроме них не может слышать этот разговор. Чонгук всё ещё не понимает, почему Юнги всё это говорит, но чувствует крайнюю благодарность, потому что это именно то, что ему нужно было услышать. Почему-то всегда так и получается: Юнги понимает его и произносит именно то, что надо, даже когда Чонгук об этом не просит. Чон может только мечтать о том, чтобы он сам был таким же хорошим другом для старшего. Мечтать о том, чтобы быть такой же мощной поддержкой для человека, которого он так сильно любит.       Проходит какое-то время, кто-то приносит Чонгуку газировку. Его голова снова на плече Юнги, пока он пытается отдышаться и восстановить ровное дыхание.       — О чём ты думаешь? — Чонгук понимает взгляд и видит на лице Мина искренний интерес.       — Я хочу, чтобы эта ночь поскорее закончилась и мы просто пошли домой спать, — наполовину врёт Чонгук. Парень на сцене почти закончил, и Чон знает, что пришло время собрать себя снова в кучу и спеть последнюю песню на сегодня. И с Юнги под боком это кажется не такой невыполнимой задачей. — Спасибо тебе за твои добрые слова, хён, — он почти шепчет, но всё вокруг потихоньку затихает по мере того, как композиция подходит к концу, так что Мин сто процентов может разобрать слова.       — Не стоит благодарности, Гук-а, ты знаешь, что это правда.       Чон мотает головой, потому что нет, он не знает. Каждый раз, когда Юнги говорит что-то такое, он чувствует, что старший заберёт свои слова обратно, скажет, что не имел этого в виду. Но он, конечно, никогда этого не делает, но каждое слово, даже те, что уже были сказаны миллионы раз, ощущаются новыми.       — Мне нужно идти, хён. Мы уйдём сразу после, да?       — Да, Гук-а, а сейчас тащи свою горячую задницу на сцену и дай мне насладиться последней песней в исполнении лучшего певца в мире.       Чонгук не может не улыбнуться не эту реплику, но всё время своего выступления он не перестаёт думать о «горячей заднице», потому что конечно дело только в этом. Просто приятный голос и задница.       Всё рассыпается на части, когда они проводят традиционный вечер кино с друзьями у себя дома. Он справился бы с этим, на самом деле, понял и принял бы, если бы это случилось в клубе на танцполе, когда они танцевали бы и перешли границу чисто платонического, или в какой-то в равной степени отвратительной ситуации. Но нет, они у себя дома, и Чонгуку некуда сбежать, кроме как в свою собственную комнату. Он в компании друзей, но это, однако, никак не облегчает задачу. Возможно, даже усложняет.       Они выключили фильм около получала назад, потому что, по словам Чимина, он был «омерзительно скучным, ужасным и охуенно дерьмовым». Никто не был против, так что они просто расселись на полу и начали играть в правду или действие. Чонгук не мог поверить своим ушам, потому что они уже давно не в старшей школе, он — самый младший — скоро выпустится из бакалавриата. С чего взрослым людям — работающим и магистрантам — вообще играть в это? Но Хосок просто сказал: «Эй, скажи спасибо, что мы не в бутылочку. И смирись». Чонгук пробормотал что-то наподобие «просто смирюсь с тем, что мои друзья — идиоты», но всё равно сел в круг около Юнги. Старшему этот поворот событий тоже был не особо по душе, но он не высказал ничего против.       Они частенько играли в эту игру, когда ещё большая часть из них была в университете, так что Чон прекрасно понимает, что почти все они слишком ленивые задницы, в 90% случаев выбирающие правду, на что всем будет плевать. Единственными, кто хотя бы иногда выбирает действие, — это сам Чонгук, может быть ещё Тэхён, и это приводит только к тяжелым вздохам остальных, потому что придумать задание, выполнимое в стенах небольшой квартирки не так-то просто.       Они крутят бутылку. Чимин первый, на кого она указывает. Кто-то задает ему простой вопрос, на который все знают ответ, для разминки. Дальше отвечает Юнги, и его спрашивают, нравился ли ему когда-нибудь кто-то с работы (Чонгук знает, что нет, никогда). Когда настаёт очередь Чонгука, вопросы уже более личные, более сложные. Он выбирает действие просто, чтобы насолить остальным. Тэхён говорит ему поцеловать в щёку кого-то, кого поцеловать ему наиболее некомфортно. Так что он целует Намджуна, и не потому, что тот его пугает или что-то такое, а потому, что у Кима есть девушка и это просто странно.       Дальше бутылка лимонада снова указывает на него, и в этот раз он выбирает правду, потому что никто не может придумать для него действие. Хосок спрашивает его, был ли у него секс за последние полгода, на что Чонгук мотает головой, потому что нет, у него не было секса как минимум четыре полугодия, так сказать, если не больше. Ему не стыдно, но он всё равно этого не произносит. Чон не уверен, но ему кажется, что на лице Мина проскальзывает облегчение.       Когда наступает снова очередь Юнги отвечать, Чонгук просто рад, что задает вопрос не он. Чимин, сукин сын, громко и нарочито чётко задаёт ему худший вопрос, которой он мог задать старшему в присутствии младшего.       — Кто вызывает у тебя самый сильный сексуальный интерес? — и ему хватает совести хлопать ресницами, будто это лучшая вещь, что он мог спросить, самая обычная, невинная.       — Сейчас или вообще?       — А это имеет значение? — Чимин выгибает бровь.       — Окей, на самом деле нет. Ответ никак не изменится.       — Ты правда собираешься ответить, хён? — спрашивает Тэхён, крайне озадаченный.       — А почему нет? Я уверен, что все в этой комнате и так в курсе, кто это.       Чонгук не в курсе. Вот вообще.       — Я не в курсе, — слышит он свой голос будто со стороны.       — В курсе, в курсе, Гук. Ты меня много раз ловил.       — Эм.       — Просто ответь, хён, — додавливает Чимин. Чонгук не хочет слышать. Не хочет слушать. Даже если это он, почему это будет вообще иметь какое-то значение, если речь идёт только о сексуальном интересе? Он не этого хочет. Это насто-о-лько далеко от того, чего он хочет с Юнги, что любой ответ сделает ему одинаково больно.       — Это Чонгук. Самый сильный сексуальный интерес за всё время, что я помню, — это Чонгук. Разве ты не знал, Гук-а?       Чонгук качает головой.       — Знал. Вернее, я не знал, что самый сильный, но сам факт, — он запинается. — Да. Эм. Греческий бог? — он чувствует жжение в глазах, но всё равно пытается пошутить. Может так он сможет сдержать слёзы. Юнги кивает, внимательно смотря на него.       — Тебе некомфортно? — спрашивает старший после длинной, удушающей паузы. Никто не смеет влезть в диалог. — Хочешь поговорить об этом?       Нет, нет, Чонгук не хочет. Он хочет сбежать, обдумать, переработать все свои эмоции, в которых он сейчас тонет. Один. Он хочет побыть в одиночестве, забыть о шести парах глаз, что сейчас на него смотрят. Так что он мотает головой снова и подрывается с места, словно трус, явно готовый сбежать их гостиной.       — Я просто. Эм. Отойду в туалет, — озвучивает он первое правдоподобное оправдание, что пришло в голову, и покидает комнату.       Через несколько секунд он оказывается в тишине своей спальни с отвратительным влажным чувством скатывающихся по лицу слёз.       — Конечно ничего большего, — говорит он сам себе. — Какого чёрта я вообще смел мечтать… — он говорит громче, будто он один в квартире. Слезы не позволяют ему говорить разборчиво, но ему плевать. За ним никто не пошёл, даже Юнги, так что никто не услышит его всхлипы и наполовину неразборчивые слова.       Чонгук даже не знает, почему придает этому столько значения. Что с того, что старший не воспринимает его как нечто большее, чем просто друг? Разве он не должен довольствоваться тем, что Мина влечет к нему хотя бы в физическом плане? Они в любом случае друзья, и только это имеет значение, разве не так? Он практически уверен, что эта ситуация не повлияет негативно на их связь, ему нужно просто… смириться, покончить с этим. С чувствами. Как угодно. Это не должно быть так сложно, да ведь? Даже если до этого его попытки не увенчались успехом, а он правда пытался, о боже, как он пытался, поверьте Чонгуку. В этот раз у него получится. Возможно.       Но дверь открывается (почему он не заперся?) и Чонгук видит волосы Юнги, а зачем его глаза. Потом и всё его лицо целиком, и он выглядит обеспокоенным, более обеспокоенным, чем Чонгук когда-либо его видел. Почему он переживает?       — Гук-а, что-то случилось?       Чонгук только всхлипывает и прячет лицо с своих ладонях. Случилось ли что-то? Нет, он просто слишком бурно реагирует. Он знает, что реагирует бурно, но не может перестать.       — Ты сказал, что хочешь меня, — произнёс Чонгук, но прежде чем Юнги успевает ему ответить, младший продолжает. — Не то чтобы я против… й-я… Я п-просто… не хочу, чтобы ты просто меня хотел. В этом плане.       Юнги уже сидит рядом с Чонгуком на кровати, приобнимая его. После слов Чона он замирает. Вот оно. Теперь младшему придётся признаться и объясниться. Ну, Чонгук на самом деле не так боится это сделать и получить отказ, как он думал раньше. Он просто не хочет проходить через это. В ужас его приводит сам процесс.       — И в каком плане ты хочешь, чтобы я тебя хотел? Мне нужна твоя помощь.       — Хён… — Чонгук ноет, яростно стирая слезы со своего лица. — Ты знаешь, что я имею в виду.       — Слова, Чонгук. Мне нужны слова, — произносит он мягко, но тем не менее твёрдо.       — Давай п-позже поговорим об этом?       — Хорошо, но, если я правильно понял, и я думаю, что правильно… Гук, — Юнги шепчет, убирая руки Чонгука от лица и стирая одиноко скатывающуюся слезу. — Я понимаю, почему ты плачешь. Я не понимаю только одно.       — Что, хён?       — Я правда хочу тебя, это верно.       Плач Чонгука только усиливается с этими словами. Кажется, ему всё-таки придётся привыкнуть к мысли, что для Юнги он просто друг и сексуальное тело. Не личность, в которую можно влюбиться.       — О моей сексуальной ориентации стоит знать всего две вещи. И ты в курсе обеих, я более чем уверен.       — Хорошо, хён.       Чонгук всё ещё тихо плачет, позволяя Юнги стирать влагу со своих щёк. Ему просто хочется закончить этот разговор, забыть о том, что он вообще был. Он не хочет даже спрашивать об этих двух вещах, о которых Юнги говорит. Он хочет спрятаться и сделать вид, что не существует.       — Я би, — четко проговаривает Юнги, делая акцент на каждом слове. Он хочет что-то до него донести, но Чонгук всё ещё не понимает.       — Я знаю, — хмурится младший.       — Я же сказал, что ты знаешь обе. Эти вещи, я имею в виду. Ты не должен удивляться ни одной из них. И я не понимаю, почему ты так сильно из-за этого переживаешь. Может тебе станет легче, когда ты услышишь их вместе?       — Что за вторая, хён? — Чонгук беспокойный и нетерпеливый, ёрзает на кровати все время, пока продолжается разговор.       — Вторая заключается в том, что я никогда не чувствую сексуального желания по отношению к человеку, пока я не чувствую к нему романтического влечения.       Юнги так терпелив с ним. Как и всегда. Чонгук, эмоции которого уже и так льются через край, снова начинает рыдать, чувствуя облегчение, которое не особо перекрывает собой его чувство вины за то, что он такой забывчивый. И глупый. Он прячет лицо в простыню, укладываясь всем телом на кровать, прижимаясь к груди Мина, который следует за ним и ложится рядом. Старший обнимает его, поглаживает по плечу, стараясь успокоить младшего.       — Я з-знал это, хён… Я чувствую с-себя таким несказанно т-тупым сейчас. П-прости, я зря порчу т-твою футболку своими соплями.       Конечно он знал это ещё до того, как они начали жить вместе. Когда они только задумались о том, чтобы съехаться, они задали друг другу с сотню вопросов, чтобы понять, совместимы ли они вообще в бытовом плане. И один из вопросов был как раз о том, часто ли они приводят домой людей на ночь, и оба сказали, что нет. И тогда Юнги-то и упомянул о том, что он не особо чувствует кайф от того, чтобы спать с кем-то, в ком он не заинтересован в романтическом плане. Чонгук — может — мог — сделать вывод. Но когда это было важно для его собственного психического здоровья, его неуверенность в себе решила с ноги открыть дверь и заставить его забыть об этой черте своего хёна. На целых два года. Будто она была в его слепой зоне всё это время.       — Гук, всё хорошо. Я понимаю.       Чонгук не знает, что Юнги понимает, но не просит его объяснить. Ему жаль и он всё ещё чувствует себя максимально тупо, но единственное, чего он сейчас хочет, — это убедиться, что на этот раз понял всё правильно.       — Ты можешь сказать это собственными словами, пожалуйста? А то я могу снова прийти не к тому выводу, как несколько минут назад, так что… Можешь, ну, сказать это вслух?       — Что сказать, Гук-а? Что я хочу завязать с тобой романтические отношения?       — Я бы предпочёл что-то со словами «нравиться» или «влюблён», но так тоже пойдёт.       — Можешь спросить Намджуна, и он подтвердит, как безумно меня к тебе влечёт и как сильно я в тебя влюблён. Думаю, его уже тошнит от того, что я бесконечно говорю о тебе.       — И вот снова твоё физическое влечение ко мне на первом месте! Вот почему я не так понял, хён, хочешь снова совершить эту ошибку? — Чонгук без понятия, откуда взялась эта игривость, но ему всегда было просто расслабиться рядом с Мином, за исключением того раза, когда он проплакал весь вечер и объятия Юнги заставляли его плакать только сильнее. Но сейчас же всё в порядке, да? Его чувства на самом деле взаимны. Старшему не противно от Чонгуковых слёз и соплей на своей футболке, он всё ещё его обнимает, поглаживает по спине и затылку. Держит за руку. Сейчас всё в порядке.       — Я думал, что я достаточно ясно дал понять, что я правда влюблён в тебя, Гук. И всё остальное не так важно. На самом деле, знаешь что? Ты самое важное. Твоя невероятная личность на первом месте, а моя любовь и восхищение намного ниже. У меня никогда не было шанса не влюбиться, это всё, что я знаю.       Их друзья уходят из квартиры. Они даже убираются в гостиной и выносят мусор. Эти двое так и лежат на кровати Чонгука. Их руки и ноги переплетены, а сердца — нараспашку.       — Твоя очередь, — шепчет Юнги через какое-то время. — Ты так и не сказал, что тебя изначально беспокоило, может быть сейчас я чего-то недопонимаю?       Чонгук хихикает, целуя старшего в лоб.       — Я хочу, чтобы ты хотел меня в плане… хотел быть со мной. Как. Лучше друзья, но что-то большее, глубокое? Поцелуи. И желательно, чтобы только со мной так, не с другими. С или без секса, мне не принципиально.       Юнги смеётся, смотря Чонгуку в глаза, улыбаясь широко и искренне. Чонгуков любимый вид улыбки. В комнате темно, но им двоим несложно рассмотреть черты лиц друг друга — они знают их наизусть.       — Я бы тоже предпочел что-то со словами «любить» и «нравиться», но и так нормально.       — Но этих слов недостаточно! Они не передают полноту всех моих чувств!       — Тогда тебе стоит показать, что ты на самом деле имеешь в виду.       И Чонгук с радостью это сделает. И начнёт он прямо сейчас.