Разъездовский. Доверие ведёт к согласию

      — Привет. Парень не сразу различает женский голос в приглушённом шуме громкой заводящей музыки. В целом его внимание сейчас очень слабое, юношу штормит во все стороны, пока он пытается умыть лицо холодной водой и привести себя в чувства. Оперевшись руками о раковину и гортанно выдохнув, словно вот-вот начнётся асфиксия, Марат встречается взглядом с особой в зеркале, чьë лицо кажется очень знакомым, но мозги никак не включают память.       — Чего тебе? — Марат зол на себя и своё ужасное состояние, его раздражает буквально всё, какого чëрта ей от него надо?       — Ты же Адидас?       Сглотнув слюну, он снова шумно выпускает воздух изо рта с мыслями о том, что надо идти домой и отсыпаться там.       — Брат его. А что? — развернувшись к девушке лицом, Суворов с ног до головы оценивает еë: она тоже еле на ногах стоит из-за выпитого алкоголя, яркий макияж размазан, в особенности помада, а глазки блестят, неоднозначно стреляя.       Делая первый, смелый шаг и говоря под нос еле слышимое «Да похуй, какая разница», девушка достаточно резво и вменяемо подходит к Суворову. Не успевает парень и звука из себя выдавить, как она совершает смазанную попытку поцеловать его, но он упирается ладонями ей в плечи. Шок от ситуации почти парализует тело, ему тяжело оказывать сопротивление. Будь перед ним парень, Марат ударил бы и дело с концом, но, так как это как-никак дама, он старается отбиться без рукоприкладства.       — Да отцепись ты от меня! — а сам еле равновесие держит, когда чувствует, что рука её в штаны лезет, а другая к себе притягивает за поцелуем — и в этот раз вполне удачным, на собственных губах Суворов ясно ощущает чужие: мокрые и холодные.       А нехрен было так напиваться, сейчас бы не позволил себе оказаться под домогательством. Но брат же разрешил, сегодня Марат впервые пьяный на дискотеке. Дважды в одну реку не войдешь, поэтому парень решил не упускать шанс.       — Ну ты и блядь, — мужской голос осведомляет о том, что в туалете они теперь не одни, и Суворов мог бы подумать, что это его спасение, но тон звучит так озлобленно, что адреналин накатывает такой, от которого весь алкоголь в организме будто за считанные секунды пропадает.       За секунду девушка отлипает от него, и юноше наконец открывается обзор на него. Голова тут же включается, а ноги несут к выходу, но чужая реакция срабатывает быстрее, и Марата хватают за ворот кофты. Он приземляется на пол и кашляет от удушья собственной одежды. Хочется громко закричать, чтоб Вова услышал и на помощь прибежал, другого выхода из ситуации Марат не видит, потому набирает воздух полной грудью, но и тут его осекают ударом в челюсть.       — Молчи, сами разберëмся.       Суворов резко разворачивается и сбивает с ног сзади стоящего парня. Слышится громкий мат и приглушённый стук о пол, Марат замахивается для удара, да не осуществляет его: перехватывают руку.       — Успокойся! — у того успевает сбиться дыхание, но хватка его сильна, он почти выворачивает запястье, — Не буду я тебя трогать!       — Она сама ко мне полезла! — спешит оправдаться Марат и кивает в сторону, где должна стоять девушка, но её и след простыл.       На пару секунд в помещении повисает молчание, слышно только обоих дыхание громкое.       — Откуда будешь? Хадишевский, Универсам, Домбыт? — спокойнее спрашивает молодой бандит, позволив себе расслабить руку.       Этим жестом Марат пользуется, ведь, как говорилось ранее, «в одну реку дважды не войдешь», щëлкать ебалом тут не стоит: парень вырывается и убегает настолько быстро, насколько может.       — Всё равно ведь узнаю!

***

      — Вов, конец мне... Конец... — Марат суетливо ходит по комнате под пристальным взглядом брата, — Ты же придумаешь что-нибудь, да? Решишь же вопрос?       — Сядь, не мельтеши! — парень сразу же оседает на край своей кровати, постыдно опустив голову, — Не обещаю ничего. Сам знаешь, какая ситуация неудобная. Ты с бабой его целовался? Целовался. Он видел? Видел. Дурак ты, Маратка! Я постараюсь, конечно, найти твоего этого Турбо и обговорить всё, но тут уже его личное задето, понимаешь? Поменьше из дома высовывайся, а то ещё грохнет тебя в подворотне.       Младший Суворов слушается, потому что страшно, безумно страшно, что его выследят и изобьют толпой, дай Бог, до полусмерти, а не на смерть, Разъездовские. Они же там злые все, как собаки. Прольют кровь его обязательно, когда никого рядом не будет. Нет, Вова, конечно, потом ценой своей жизни отомстит, но навряд ли Марат будет жив к этому времени.       Три дня проходит с того момента, а его всё ещё трясёт, спать нормально не может, просыпается несколько раз за ночь в холодном поту ото сна, где с ним расправляются в том туалете дома культуры. Противно, что постоять перед девчонкой за себя не смог, не хотел ударять её... А надо было! Она вон как его не по-людски подставила. От ощущений губ чужих противно, Марат ведь не такой, чтоб с первой встречной обжиматься, считает, что всё по любви должно быть.       Турбо ему везде мерещится. Взгляд его суровый, голос грозный и руки, которыми он наверняка убивал, Разъездовский же. Жуть. Суворов его никогда лично не знал, слышал только от пацанов да на дискотеках пару раз видел, в тот день тоже. Видел, как танцует со своей девушкой, прижимаясь к ней плотно-плотно, чувственно-чувственно, что и не скажешь, что это он. Видел, как они через час спорили о чём-то и орали друг на друга, пытаясь перекричать биты музыки. Видел, как тот в уборную вошёл, и сразу всё это вспомнил.

***

      Дома нет никого с самого утра. Время уже шестой час, Марат сидит один на кухне, слыша звон в ушах от давящей тишины и одиночества. Такими темпами он с ума сойдёт, сидя в четырёх стенах днями и ночами, пожираемый собственными мыслями. Надо хоть к Андрею — однокласснику — в гости наведаться, как раз недалеко живёт, чай дойдёт нормально, без происшествий.       Да, конечно. Как Марат ещё не понял, что удача не на его стороне?       — Адидас! — голос пробирает до дрожи, всё внутри словно леденеет, сердце стучит, громче барабана и быстрее тиканья часов раз в десять. В груди поселяется поистине животный страх.       Снова бежит, и снова он оказывается быстрее. И сильнее. Тащит в тёмный проулок, как в страшных фантазиях Марата, и рывком к бетонной стене припечатывает, да с такой силой, что крик обрывается и рëбра болеть начинают.       — Я не Адидас, — уточняет Суворов в надежде, что Турбо обознался и ему нужен именно Вова.       — Адидас младший, знаю. Тот, кто с моей девушкой в ДК обжимался. Нашёл же я тебя, универсамовский.       Пальцы больно сжимают плечи, наверняка оставляя синяки, и не дают сбежать. Турбо уже понял, что Марат юркий, как змея, лучше держать покрепче.       — Отпусти! Я пьяный был, она сама ко мне полезла! — тело слабеет от представления, что с ним будет, хочется просто разрыдаться от бессилия и безнадëги. Выследил ведь, козёл!       — Да? А Мадина говорит по-другому, — какая-то нездоровая улыбка играет на его лице, и в глазах столько... Боли, — Скажи правду. По-пацански.       Пыл Турбо остывает немного, но руки на худых плечах сжимаются сильнее, заставляя корчиться от боли, но по крайней мере его сейчас не пинают толпой.       — Правду говорю, — голос предательски дрожит, — Я же видел, что она с тобой ходит, зачем мне конфликт разжигать?       Парень перед ним молчит ровно пять секунд.       — Слово пацана?       — Слово пацана.       Турбо взвывает горестно с самым опечаленным лицом, хмуря брови, морща нос и отпуская Марата. Марата, который слëзы его умудряется разглядеть, Марата, который дëргается всем телом, когда тот ударяет кулаком по стене.       — Значит так. Ничего в ту ночь не было, никто к тебе не лез. Проболтаешься кому-нибудь — я тебя из-под земли достану. Ты меня понял?       Быстро-быстро закивав, Суворов подрывается с места и убегает, оставляя Турбо себе вслед смотреть.       «Чë бегает постоянно? Смешно так-то ногами перебирает» — ловит себя на мыслях Турбо.

***

      Через две недели Марат находит в себе смелости пойти на очередную дискотеку, дав обещание не пить алкоголь и от «Универсама» далеко не отходить.       Там он снова видит Турбо, в кругу «ритуальный» танец он танцует вместе со своими чуть ли не активнее и живее всех, словно с гордостью, а на медляке стоит у колоны один. Без девушки. Суворов встречается с ним взглядами непозволительно много раз, отказывает какой-то девушке в танце и продолжает наблюдать за Разъездовским до тех пор, пока тот не кивает куда-то в сторону, одним только взглядом зовя за собой. Марат чувствует, что не угроза это, поэтому идёт.       Парни останавливаются в какой-то каморке, видать, здесь работники ДК чаи гоняют. Турбо проходит в тëмное помещение первым и по-хозяйски приземляется на старый диван.       — Дверь прикрой, — негромко просит парень, и Марат слушается, сам понимает, что странно будет, если их найдут вдвоём. Как оправдываться будут?       Тем временем Разъездовский уже достает помятую пачку сигарет из кармана, вздыхая.       — Звать-то тебя как? — подняв взгляд исподлобья, интересуется Турбо. Зажимает губами фильтр и чиркает зажигалкой, прикуривая дешёвое курево.       — Суворов Марат, — на автомате выпаливает юноша и сразу слышит его смешок.       Звучит он искренне и по-доброму даже.       — Суворов? Как великий полководец что ли? Ну, садись, Маратка, чë стоишь там, — он хлопает по дивану возле себя, жестом приглашая умоститься рядом.       Турбо выглядит весело и радушно, поэтому Марат садится, но дистанцию держит.       — А я Турбо, но раз ты так официально начал, то Валера Туркин, — Валера протягивает руку, и Суворов крепко её пожимает без раздумий, — Всё? Будем знакомы? Перестанешь теперь бегать от меня?       Марат смеётся скромно, мотнув головой, и отчего-то решает довериться и расслабиться. От Туркина несёт неоправданной доброжелательностью и спокойствием, а ещё алкоголем. Выглядит, кстати, трезво, только глаза блестят. После хихиканья Суворова между ними повисает непроизвольное молчание на добрые пару минут. Но его нельзя назвать неловким. Немного напряжëнным — да, поскольку в воздухе словно летают незакрытые диалоги, вопросы и ответы. Марат правда хочет выдавить из своей груди хоть что-то, но не решается, только смотрит, как Турбо сигарету докуривает и бычок о ламинированный подлокотник тушит. Вид у него заметно мрачнеет за прошедшие минуты, парень облокачивается на спинку и складывает руки на животе.       — Второй раз я её уже с другим застукиваю, — безотрадно и угрюмо начинает Валера, смотря на дверь, или точнее в никуда, — Первый раз в своей же квартире увидел, как она... С чушпаном каким-то в нашей постели трахается. Любовника избил, все руки в крови были, а её простил. Думал, с кем не бывает, все ошибаются. А потом это... Сейчас понимаю, что зря я тому морду разукрасил, он же не виноват, по сути, в её неверности. Злой я был на всех, потому что стыдно. И обидно. Я любил. А она, мразота, так плюнула, репутацию мою очернить решила.       Валера прячет лицо, наклонившись и подперев лоб ладонью, его плечи мелко трясутся, а до ушей Марата доносятся пьяные всхлипы. Теперь понятно, зачем его позвали. Высказаться, потому что больше некому, другим рискованно, а Марат и так в курсе.       — Никто не узнает, всё нормально будет.

***

      Никто понятия не имеет, зачем Валера караулит Марата в его подъезде, зачем Марат ему улыбается при каждой встрече. И зачем они гуляют вместе ранним утром? Нет, почему «утром» — понятно. Чтобы меньшему количеству людей на глаза попадаться, приходится Валере его в школу провожать. А зачем гуляют? Ну, Турбо так захотел — подружиться. Маратка — пацан, вроде, ровный, ну и что, что с другой группировки? Никто ведь не узнает, ради этого они и прячутся от посторонних глаз и опасного внимания!       Валера тоже хорошим человеком оказывается, острым на язык правда, но душа у него сердечная, наивная. Больше месяца с того ужасного поступка прошло, а никто ни сном, ни духом, почему Туркин Мадину бросил. Марат честно молчит, слово держит, и Валера думает, что можно на него положиться. Рассказывает о себе всё, что вспомнит: о тяжелом детстве с ранней смертью матери и пьянствующим отцом, о том, как пять лет назад, в четырнадцать, к Разъеду пришился, о любимых книгах, и ещё о многом-многом. Суворов впитывает всё, как губка, так как интересно, и сам не отстаёт в рассказах, иначе нечестно будет: Турбо ему всё, а он ничего.       В конечном итоге Марат настолько ему ближе становится, что круг доверия расширяется, и Валера его в свою съемную квартиру приводит, когда шляться по улицам уже не свежо, а откровенно холодно. С этим тоже есть небольшие проблемы в виде других Разъездовских, которые любят вваливаться к Турбо, когда переночевать негде, но парни всё ещё очень стараются не показываться.       Одним таким вечером Турбо с порога сообщает Марату забавную новость:       — Мы тут видик один спëрли, он у меня на эту ночь на передержке. Ты только никому, ясно? — Суворов привычно угукает и кивает, — Давай посмотрим чë-нибудь, когда ещё такая возможность выпадет?       Естественно, парень соглашается, как тут можно сказать «нет»? Во-первых, действительно шанс — один на миллион, во-вторых, тяжело отказать, когда у Валеры так глаза горят, безумно хочется ему поделиться впечатлениям: их также много, как и видео-кассет, ассортимент довольно большой. От мультиков, до культовых фильмов и... Порно-роликов. Единогласно избирается именно этот жанр кино. Суворову вообще впервые предстоит увидеть такое, всё ограничивалось только на фантазиях и журналах для взрослых, которые он ещё пару лет назад начал у Вовки воровать.       На экране целуются парень с девушкой: на удивление красиво, чувственно и пока не пошло. В помещении будто тяжелее дышать становиться, Марат пристально на картину открывающуюся смотрит, дабы запечатлеть всё в памяти фундаментально и ни одну деталь не упустить. Но тут весь его запал сбивает Валера. Одной-единственной фразой:       — Ты, когда с Мадиной целовался, что чувствовал?       Накал резко возрастает почти до предела, Суворов смотрит на Туркина искоса, боясь напрямую, и их взгляды врезаются друг в друга. Страх и надежда. Но эту надежду парень в глазах Разъездовского в упор не видит, потому что в голове каша. Думается ему, что Валера расколупал свою рану, из которой теперь обида и ревность текут.       — Ничего, Валер. Ни-че-го. Я плохо помню даже, — он смотрит в пол, боясь снова в глаза посмотреть, вдруг разозлит это его, он же наверняка на нервах.       Марат думает, что даже если ударит, то пусть, значит так оно и надо, может, легче тогда станет, закроется, так сказать, гештальт.       — Не целуйся ни с кем. Только со мной.       Лучше бы ударил, лучше бы избил. Но не тянулся бы сейчас к лицу и руку свою на щëку не клал. Суворов мягко закрывает его губы ладонью и отстраняется:       — Неправильно это.       Турбо с первого раза всё понимает, не лезет больше и меняет кассету, теперь они смотрят «Москва слезам не верит».

***

      Момент остаётся не обговорëнным, потому Марат уже сам с собой начинает его обсуждать, ибо больше не с кем. С Вовой хочется посоветоваться, он старше, опытнее, мудрее, да получить в глаз желания нет, ну и обещал он молчать. Нигде и ни с кем Туркина не упоминает даже.       — Он просто резко вспомнил, и у него восприятие исказилось. Меня за Мадину принял, поэтому сказал это и целоваться полез.       Парню всегда хотелось научиться читать людей, но трудоëмкое это занятие, поэтому постоянно отбрасывает эту затею. Ему кажется, что Валера от предательства так и не отошёл и незаметно с ума сходит. Не надо бросать его в такой момент, как бы Суворову не было волнительно за себя.

***

      И Марат не целуется ни с кем. И с Валерой тоже, хоть тот и зажимает его периодически для хотя бы обычного чмока. Не-а, не получается, Марат не хочет, а он против воли не берёт. Потому, поняв, что у Турбо терпение крепкое, он, как собака, не набросится, продолжает к нему в гости ходить, разговаривает с ним много в попытках в реальность вернуть.       Один раз даже к себе домой приглашает, когда семья в гости к родственникам уезжает, поит каким-то вкусным чаем, который мама просто обожает, и болтает-болтает, рассказывая о себе. Напоминает, что перед ним Марат Суворов, Адидас младший, Маратка — никак не Мадина. Впрочем, всё без толку, Туркин всё равно рывок делает, когда тот отвлекается, и мимолётно губ касается. Парень теряется, ощущает, как щëки и уши огнём горят, благо не видно это из-за смуглой кожи. По хорошему ему надо врезать Валере, чтоб точно понял, но рука не поднимается. Отогнав от себя мысли о нежности чужих губ, Суворов выдавливает:       — Ты не в себе.       — Я знаю. Но не могу ничего сделать, тянет меня к тебе.       — Ко мне? — юноша тушуется пуще прежнего, его словно в угол загоняют, голова сейчас опухнет от непонимания.       — А к кому, блять, ещё? Нравишься мне ты.       Металлический звук в дверной замочной скважине, кто-то пришёл.       — Марат! — голос Вовы, — Ты дома?       Парень молится всем Богам, чтоб оказалось, что Вова с родителями вернулся, но заглядывает на кухню он один. В лице меняется, замолкает многообещающе и взглядом Турбо прожигает, когда тот спешно обходит его, одевается и молча покидает квартиру.       — Ты кого, идиот, привёл? — шипит Адидас сквозь плотно сжатые от злости зубы, — Разъездовского! Нахуя?!       Ответить ему не успевают, Марат сразу бросается в бега вокруг стола, но Вова ловит и на пол кидает, усевшись на живот.       — Тебе проблем мало? — и резвым ударом попадает прямо в нос, кровь хлынула незамедлительно. Парень пытается скинуть его с себя и воет, закрыв лицо руками в защите от возможных последующих кулаков, — Ты понимаешь, что всех опасности подвергаешь, что у него на уме!? Зарежет тебя и мамку с папкой, месть она штука такая. Своим пацанам только доверять надо, а не левым!       — Левый пацан не разбивает мне нос, в отличие от брата родного! — во все горло злобно кричит Марат и продолжает лежать в позе эмбриона даже когда Адидас отходит.       Старший Суворов в холодильник лезет и лёд достаёт, вручая его брату.       — Если пацаны узнают, с кем ты водишься, отошьют сразу, — уже спокойно поясняет Адидас, помогая тому подняться с пола, — Иди умойся.       — Но ты же не позволишь?       — Постараюсь.

***

      Будучи обиженным на брата, Марат сбегает из дома той же ночью, когда все спят. Сначала надумывает к Андрею напроситься, но вспоминает про сестрёнку его. Вдруг проснётся от нежданного гостя? Маму их это мало порадует...       Направляется к Турбо, встречается с его сначала удивлённым, а потом счастливым лицом и рассказывает всё, как есть. Валера ничего не говорит, зато его виноватый взгляд — да.       Заботу, проявляемую в предоставлении вкусной еды и хорошего спального места, Суворов принимает. Он солжëт, если скажет, что ему это не льстит, и солжëт, если скажет, что не расстроился, когда Туркин ни разу не попытался поцеловать.       Три дня он у Валеры живёт, никуда не высовываясь и в его одежде по квартире разгуливая, и только потом домой возвращается. Вова на него больше не злится, зато мама ещё как. А потому что волновалась.

***

      Поздним январским вечером в квартире Суворовых разносится стук, и все члены семьи одновременно замирают, никто из них в такой час никого не ждет. В груди Марата холодеет, тело покрывается мурашками. Предчувствие это или нет, но ноги тянут его ко входу, что-то подсказывает «ты должен открыть». Он доходит быстро, почти бегом, обгоняя Вову, и распахивает дверь. Внутренняя тревога не подводит, перед ним стоит Турбо. Держится о дверной косяк, чтоб не свалится из-за крупной дрожи и смотрит одновременно болезненно и облегченно. Один глаз заплыл из-за фингала, все лицо в свежих ссадинах, нос и подбородок в крови, губы разбитые и посиневшие. И это только то, что Суворов успевает заметить первым делом.       — Марат, — хрипло начинает Валера, и на его лице появляется измученная улыбка, — Ничего, что я поздно?       Подкашивающиеся ноги не выдерживают, тело слабеет, отчего Туркин почти падает на колени, но Марат успевает подхватить, не на шутку испугавшись. К этому моменту приходят родители и в голос ахают. Кирилл помогает сыну затащить Валеру внутрь, а Диляра бегает рядом в панике, забыв, где телефон находится, чтоб скорую вызвать.       — Вов, ну что ты стоишь! Аптечку неси. Я звоню в скорую.       — Не надо никуда звонить, — шепчет Туркин перед тем, как его заводят в ванную комнату и сажают на табуретку около ванны.       — Мам, всё хорошо, — уверяет Марат, забирая из рук брата принесённую аптечку, и захлопывает дверь. Он очень благодарен родителям за то, что они впустили незнакомого человека без лишних вопросов, просто увидев его надобность в помощи, — Точно не надо? Ты не помрёшь здесь?       Получив слабое мычание вместо внятного ответа, Суворов снимает с Валеры грязную куртку, а затем и вязанную кофту, позволяя себе увидеть торс, покрытый гематомами. Дрожь продолжает пробирать тело Туркина: то ли от боли, то ли от холода, но Марату без разницы, он прижимает его к себе, после чувствуя ладони на пояснице. Гладит по кучерявым волосам, будто догадываясь, что парню это необходимо.       — Что случилось? — шëпотом спрашивает Марат, вынуждая Валеру поднять голову и посмотреть на себя. — Отшили меня, — ещё тише отвечает Валера, глядя с сожалением, — Прости... Прости за всё.       Последующие слова Марат не слышит, а Валера говорит что-то старательно, утыкаясь лбом в рëбра. Всё как через толщу воды от потрясения. Как это? Турбо больше не с Разъездом?       — Что случилось? — повторяется юноша, перебивая чужой лепет, — Что ты сделал?       — Тебя полюбил, — у Марата, кажется сердце перестаёт биться, — Извини, что подвергаю тебя этой опасности, я думаю, что, если я не буду больше с Разъездом, будет проще. Не нужны мне они, я от всех отрëкся.       Дыхание углубляется от откровенности слов. Марат хочет принять это за шутку, но тщетно, Валера смотрит на него с огромной преданностью, как самый верный пëс, пока парень держит ладони на его горячем от жара лице, и в груди щемит. Отшился... Ради него... Суворов ему доверяет, хочет отдаться полностью от совершенного ради него поступка.       — Ты ж чушпан теперь. И всё ещё пидор, — с усмешкой выдаёт Марат и при непонимающем виде Туркина целует в уголок губ. Туда, где шрам.       Этого спасительного поцелуя хватает, он притупляет всю боль на пару минут, ведь Валера её просто не замечает, эйфория навестила.

***

      Раны потихоньку заживают под пристальным вниманием и уходом Марата, который снова на время к нему переехал, только на этот раз не из-за Вовы. Адидас, кстати, в тот день ничего не сказал, даже пальцы не начал гнуть, когда Валера на ночь остался. Переехал Марат из-за того, что совесть не позволяет оставить парня одного с болячками, которые тот заработал по факту из-за него. Суворов предлагает Валере в «Универсам» пришиться, мол, поговорит с Вовой, он главный, он всё решит, но тот отказывается, к черту эти пацанские понятия, разборки и группировки. Ну, значит извольте.       За окном давно темно, Суворов сидит за рабочим столом и учит параграф по истории при тусклом свете настольной лампы. Срочно надо сдать долги по учёбе, а то его с такими посещениями из школы выгонят, до экзаменов не допустят.       — Марат, — негромко зовёт Туркин, находящийся сзади на кровати и молча наблюдающий за ним уже битый час, — Скажи что-нибудь на татарском.       — Зачем? — не отвлекаясь от учебника, бубнит юноша, — Син ахмак*, — замолкает на несколько секунд, думу думая, — Мин дә сезгә тартылам**.       Валера довольно смеётся, поднимается с кровати и подходит со спины:       — Круто. А как переводится?       — Я просто предложения с книги перевёл, неважно.       Ладони Туркина тяжёлым грузом ложатся на его плечи и ласково-бархатно ведут вверх по шее. Данные прикосновения не сдвигают Марата ни на сантиметр, он даже не дëгается. Глаза прикрывает и чересчур громко для обычного вздоха выдыхает. Тëплые, обветренные пальцы оглаживают под линией челюсти и кадык, из-за чего Марат довольно быстро разомлевает.       — Как разнежился сразу, — с улыбкой подмечает Валера, и перед закрытыми глазами Суворова сразу предстаёт образ его растянувшихся в удовлетворении губ и смешных верхних зубов с небольшой щербинкой. Щëки горят пунцовым отливом, и парень упëрто молчит, — А если я тебе шею сверну? Не боишься разве к чужаку спиной находиться?       Умеет он, однако, за считанные мгновения весь настрой сбивать. Да, парни всё ещё шутят иногда, что Валера всё-таки хоть и бывший, но Разъездовский. Ну не сейчас же!       — Не свернëшь, — утверждает, констатирует факт.       Туркин спускается ниже, к плечам, и осторожно их разминает, доводя Марата до покусывания губ.       — Повернешься, может?       Поворачивается Марат медленно, прекрасно понимая, что его ждёт, и переживает. С того вечера у них, кроме совсем крошечного поцелуя, так больше ничего и не было.       — Чара күр.       Валера знать не знает, что ему сказали, но один взгляд, — смелый и наивный — одно звучание татарского языка заставляют тело поддаться вперёд, руками схватиться за чужие щëки и притянуть к себе за требовательным и долгожданным поцелуем. Валера кусает шершавые губы и своими зажимает, чтоб увлажнить их, а Марат, схватившись за его предплечья, встаёт со стула и сокращает расстояние между ними до предела.       — Валера... — вожделëнно зовёт Суворов без причины, только из-за того, что тот спину его гладит. Туркину мало, он затыкает его, проникая языком в горячий рот, и тогда Марат решает не отставать.       Поцелуй у них чувственный и горячий настолько, что у Марата низ живота тянет в приятной истоме. Ноги заплетаются, когда Валера ведёт его к не заправленной постели и роняет на неё спиной. Он спешно стягивает хлопковую футболку и припадает к ключицам нетерпеливыми засосами, постепенно захватывая территорию шеи. Из груди вылетает первое мычание, Суворову кажется, что его сводят с ума, потому что в голове не укладывается, как ему могут быть приятны мужские губы и руки.       Туркин жадно, ненасытно, как изголодавшийся зверь, оставляет по всей груди и животу мокрые следы поцелуев. Неопытность с парнями даёт о себе знать, на пару секунд он зависает, не зная, что дальше делать, как ещё заставить Марата вздыхать судорожно, но взгляд цепляется за совершенно плоскую грудную клетку. Девушкам, вроде же, нравится, когда их за груди ласкают? Валера ведёт кончиками пальцев по груди, задевая тëмные соски и короткий стон вытягивает. Вбирает в рот чувствительную бусину, прикусывая. По телу Марата проходит волна возбуждения, он выгибается дугой ему на встречу и рванно стонет, пока Туркин продолжает мучить и, кажется, испытывать на выносливость.       — Зинһар...       — Ты русский язык что ли забыл? — улыбается Валера, поцеловав его в родинку на скуле. Давно на неё метился.       Ему видится, что Суворов расслаблен, поэтому хватается за резинку его шорт и тянет вещь вниз, но парень ударяет его по рукам.       — Нет, — голос до невозможности смущённого или даже испуганного человека.       — Что? — он убирает руки и старается в глаза вглядеться в поиске ответа, потому что Марат молчит, — Волнуешься? — слабый кивок, — Я тоже. Я же первый раз с парнем.       — А я в целом первый раз, умник, — ворчит юноша и закрывает лицо ладонями, потому что не выдерживает на себе внимательного взгляда.       Успокаивающе погладив его по коленке, Туркин кусает губы и отвечает:       — Если ты не готов, мы можем остановиться на этом, — он хоть и чувствует, как собственное возбуждение натягивает ткань нижнего белья и штанов, но приходит к тому, что и этого достаточно. Ему несложно потерпеть и подождать, — Но я постараюсь для тебя. Веришь?       И, блять, Марат верит. Верит Валере, что он плохого не сделает, что потом никому не расскажет произошедшее в этой комнате. Потому что доверяет.       А доверие ведёт к согласию.       Он ногами обхватывает чужой торс и слабо тянет к себе, давая зелёный свет: Туркину второй раз повторять не надо, он благодарно целует в губы несколько раз подряд, из-за чего Суворов хочет сквозь землю от такого внимания провалиться, и стягивает низ одежды.       Член находится в фазе эрекции, что не может не радовать Туркина, он касается большими пальцами тазобедренных косточек и массирует их. У самого в этом месте эрогенная зона, потому то, что Марата практически подкидывает на кровати почти не удивляет, но очень завораживает. Одну руку он перекладывает на член, и парню под ним становится больно от переизбытка ощущений. Суворов хнычет. Колени разводятся широко, свидетельствуя о желании чего-то большего.       Валера двигает запястьем на стволе активнее, иногда невпопад, а стоны Марата становятся отчëтливее и открытее, не может он себя контролировать, когда готов вот-вот кончить.       — Терпения, мальчик, — горячо на ухо выдыхает Валера, остановив движения у основания. Ему нравится картина того, как тот метается по кровати и скулит беспомощно только от рук.       — Я убью тебя, Валер.       — Обязательно.       Оставив чужое возбуждение, Туркин наконец снимает с себя футболку и остальную одежду. Безумно, безумно жарко, особенно Марату, который сейчас смотрит на его тело под совсем другим углом. Оно такое красивое, оказывается.       — Ты же понимаешь, что...       — Да, — перебивает Марат, чтоб не слышать фразу дальше. Противно.       Удивительно, но он смиряется и понимает, что трахнутым будет он, а не наоборот. Может, так лучше. Марат не знает. Не должен знать, но сегодня придётся.       Юноша потом спросит, откуда у Валеры косметический вазелин, сейчас он старается послушно и безболезненно принять в себя пальцы. Ругается матом, шипит и почти до крови царапает чужую кожу, но терпит, уж лучше так, чем сразу членом в задницу.       Откровенно, ему неприятно, возбуждение держат только касания до сосков во время растяжки и шёпот Валеры, сопровождаемый поцелуями в мочку и хрящик уха.       — Красивый. Красивый. Только для меня такой, — голос хриплый и низкий от возбуждения. Два пальца в момент заходят особенно глубоко и проезжаются по неизвестному месту, от которого Суворов опять громко выстанывает. От удовольствия.       Всё его тело словно пробивает током, каждая частичка ощущает возбуждение. Это удовольствие, несравнимое с дрочкой, это что-то более глубокое. Туркин повторяет то же движение ещё раз, и ещё раз, вскоре уже буквально трахая его ими. И он мог бы продолжить, но в таком случае он кончит только от одного вида изнывающегося Марата, а себя удовлетворить тоже нормально надо.       Отнимает пальцы, смазывает член и направляет к промежности, медленно входя. Неприятная, острая боль снова посещает тело Суворова, и Валера, прекрасно понимания, позволяет кусать себя за плечо. Чтоб не одному было больно.       — Сейчас-сейчас, — успокаивает Туркин, войдя до упора и остановившись. Он целует, куда только губы попадают, и Марат чувствует в этом жесте всю нежность, оттого прощает за боль.       Любит он всё-таки Валерку. Чувственного и внимательного. Любого. И уже даже плевать, что они оба парни, совесть так сильно не мучает. Сердцу же не прикажешь от какого человека ощущать трепет, тут уже физиология, против неё не попрëшь. А вот сексом с мужчиной заниматься — другое дело, точно по-пидорски, но кто узнаёт?       Стенки ануса расслабляются со временем, и Валера делает пробный толчок, промычав от горячей узости. А Суворов глаза за ресницы закатывает, приоткрывая рот в немом стоне, потому что тот по нужному нерву сразу, безошибочно попадает. Руками его сильную шею обвивает и скулит, когда действия тазом начинают походить на толчки. Они глубокие, тягучие и всем телом содрогаться вынуждают.       — Күбрәк, зинһар, күбрәк, — уже словно в бреду шепчет Марат.       Валера сглатывает шумно, окончательно теряя все крупинки рассудка, и увеличивает темп, крепко сжимая чужие бëдра. Амплитуда становится меньше, член всё чаще попадает по простате. Он вбивает Марата в постель, слушая как тот уже не просто громко стонет — срывает голос криком, и время от времени с губ срывается его имя. Когда Валера берёт его член в руки, парню одновременно хорошо и плохо от количества стимуляций, что ему остаётся только звать его и жмуриться от слëз. И это не может не тешить самолюбие Валеры.       Суворов не выдерживает напора и изливается первым, захлëбываясь в стонах. Ноги крупно дрожат от яркого оргазма ещё секунд десять, и Туркин кончает следом, не успев выйти, чем провоцирует недовольное мычание:       — Я тебя убью, — снова.       — Ага, только в себя приди, — он падает рядом и хочет обнять за торс, но Марат отпирается: любое прикосновение сейчас для него будет ощущаться слишком ярко.       От оргазма правда стоит прийти в себя. А с Валерой можно и потом расправиться, вся жизнь впереди.