Олени и подарки

С каждым шагом Чонин чувствовал себя всё хуже и хуже. Все так хорошо постарались над новогодним декором и костюмами. Ребята были в образах всех тех, кем принято наряжаться на Новый год, от снеговика до эльфа с фабрики Санта Клауса. Чонин, по сути, тоже был одним из таких существ. Почти. — Ты то что? То есть кто? А так можно было? Тебе удобно? - вопросы сыпались на него со всех сторон, подобно снегу в самую облачную зимнюю ночь. Чёрт возьми, разве не очевидно, что подобные подколки – это не смешно? Это издевательство. Издевательство над ним и над его психикой. — Разве не понятно? Я новогодний подарок! - он крутится на месте, показывая углы коробки, форму которой поддерживает его костюм. Но гримасы его друзей не менялись, а смешки всё также звучали, так что он, надувшись, просто отходит от них обратно. - Да ну вас. — Нет, Нин-и, очень красиво. Мы просто растерялись и немного потупили. Прости нас, - говорит Сынмин, и в его голосе пробегает явный нескрытый ничем смешок. — Кстати, это очень даже и мило. - улыбаясь, отмечает Чанбин. - Правда, Йен-и. – Ага, Йен-а, очень миленько. Уж не Чану ли это подарочек? - хохочет Минхо с самым умным видом, будто то, что он только что сказал, имеет смысл в масштабе вселенной. Джисон стоит рядом с ним и хлопает удавшейся шутке. — Да это всё вина магазинов. Никогда больше не буду покупать новогодний костюм за неделю до праздника. — А что так? — Больше ничего не осталось, другие костюмы раскупили. Все! — Не волнуйся так, Чонин-а, никто и не будет обращать внимания на твой костюм. Сегодня вечеринка. Давай будь повеселее. - пытается приободрить его Феликс. Из этой компании он определённо самый добрый. Ну, ещё Чанбин, но он, скорее, просто немного туповат. И Чонин уже почти готов поверить словам Ёнбока, но так некстати натыкается взглядом на Минхо и Джисона, хихикающих и прикрывающих рот ладошками. Он принимает решение уйти, надутый, как шар, и обиженный, показывающий своё напускное разочарование. — Моль, моль, моль, моль... - бормотание доносится прямо из-за двери, и едва ли Чонин не может определить что это за участник по голосу. Это Чан. Когда он задумывается о чем-то слишком сильно, он может бормотать так быстро и много, что это кажется жутким. Но участники уже привыкли к этим выпадениям из реальности у их лидера. Этот голос он узнает всегда и везде. - Почему моль? - и едва ли Чонин не понимает, о чём идёт речь. – Но ты правда похож на моль с этими рожками-усиками. — Чан от внезапного голоса резко дёргается. А ещё через секунду возмущается и недовольно заламывает брови. Он не согласен. Чонин не знает, зачем влез. Возможно, просто для привлечения внимания. – Нет, я – олень, - строго заявляет старший. Его очень возмущает факт того, что его костюм не получил желаемой реакции. Чёрт возьми, да что он может с этим поделать? Едва ли он успел найти что-то другое, так ещё и Чанбин подставил. Мог бы и что-то другое купить. Хотя Бан не может его винить: Со сказал, что это последнее, что он вообще смог откопать в магазине. Так что жаловаться и искать виноватых было бессмысленно, хотя и очень хотелось. – Да какой же из тебя олень? - хихикает Чонин, прикрывая ладошкой рот. Он уже забывает о своих обидах, переключаясь на ворчание и негодование Чана. Это смешит его. - Ты ведь крутой парень, хён. - он говорит это со смешинкой в голосе, но он правда думает то, что сказал. Бан замечательный. Он хороший друг, отличный лидер, чудесный одногруппник и товарищ и просто прекрасный человек. Он добрый, невероятно добрый, заботливый и внимательный. Целеустремленный и сильный. Неуверенный в себе и комплексующий, почём за зря, хотя и умело это скрывает. А его голос? Его голос схож с зовом из рая, такой же завораживающий и волшебно манящий. Бан весёлый, отзывчивый, умный и красивый. Очень красивый. Чонин даже немного завидует. Этим гладким чертам, напоминающим черты древнегреческого бога. Этому рельефу пресса, столь же заманчивым, как плитка шоколада. Этим точёным мускулами: сильным рукам, перекатывающимся от движения выраженным мышцам спины и широким подкачанным бёдрам. Но в разы больше, чем зависть, – которая если и присутствует, то вовсе не злостная, – Чонин испытывает восхищение. Он искренне восхищается старшим. Его талантами, мастерством, его внешностью, голосом, поступками и характером. И, если говорить честно, Чонин, кажется, влюблён. Влюблён в Бан Чана и его чертовскую идеальность. Но лидеру об этом не обязательно знать, потому и стыдно, и неловко, и вроде неправильно, и когда-то давно запрещено было. Но это не мешает Чонину втихушку мечтать о Чане. – Спасибо, наверное.. - Бану неловко слышать комплимент в свой адрес, тем не менее не ответить он не может. Его щёки немного краснеют, вопреки тому, что он всё ещё готов негодовать из-за своего костюма. – Но всё-таки, ты больше похож на моль, чем на новогоднего оленя, - ехидно добавляет Чонин после, будто чувствуя, что Чан расслабился. Вероятно, это просто его способ защиты – иначе был бы риск стать замеченным в своих чувствах. Чонин понимает – ему нельзя. Нельзя позволить себе этого. Нельзя выдать себя. – Ах, ты так?! - возмущённо подскакивает Чан. Кажется, он взбешён. Ну, ещё бы ему не беситься! - А ты вообще подарок! Не мне ли, раз сам пришёл? - злорадствует Бан. На самом деле, он, конечно, даже не хочу задеть Чонина, но вот поиздеваться немного в отместку – очень даже. По-детски, но зато весело. Не зря они всё-таки – Stray kids. Просто озорные дети. Талантливые, но немножко взболмошенные. – О, да, ну, конечно, - щебечет Чонин, заигравшись. Чувства срываются на смехе. Чонин тоже не со зла начинает улыбаться и смеётся. Бан в ответ смеётся немного. – Что ж, и что мне тогда с тобой делать? - смеётся чуточку звонче и щурится хитро. Драматизирует немного. Ну, какие дети, такой и лидер. - О, я знаю! – И что же? - теперь Чонину становится по-настоящему интересно. Он по-лисьи жмурится, обнимая свой костюм руками. – А я тебе сейчас и покажу, - хохочет Чан так ехидно, что Чонин думает, что зря ввязался и задал этот вопрос. Он пока слишком неопытен, чтобы прочитать, что там у лидера в голове. Старший приближается Чонину угрожающе громадным айсбергом. Тот чувствует приближающуюся опасность, но не может сбежать, ведь находится в тупике, упираясь спиной в спинку дивана. Лёгкий страх бежит холодком по спине, считая позвонки. Чан оказывается совсем близко, расставляя руки вокруг чужого тела и улыбаясь то ли злорадно, то ли очень хитро, что заставляет макне зажмуриться. Он понимает, что Чан не сделает того, что может навредить ему, но это совсем не спасает от боязни перед таким сильным и гордо возвышающимся над ним лидером. Это оттого, что он не знает ещё наверняка, что именно Бан задумал. Лидер делает резкий рывок, пробираясь руками под костюм парня и щекочет чужие бока пальцами, коленями опираясь на диван с двух сторон от чужих ног, не давая шанса к отступлению. Бегает ловкими проворными движениями по чувствительной коже, оголенной от укороченного тканевого крепления костюма. Чонин смеётся звонко, громко, почти до боли в животе и барахтается, как рыба на суше. Руками пытается оттолкнуть Чана, чтобы тот прекратил эту пытку. Но Бана тоже хватает на долго, он смеётся вместе Чонином и останавливается лишь тогда, когда младший начинает задыхаться в собственном несдержанном смехе, а на его глазах появляются первые слезы. – Ай-ай, всё, прекрати, Чан-хён, пожалуйста, - пищит Чонин, ловя чужие руки, чтобы хоть как-то сдержать старшего, если тот решит начать новую волну щекотки. Но тот только смотрит на него, запыхавшегося и красного от смеха и стыда, и улыбается, тоже тяжело дыша от смеха. Смотрит в его лицо. В глаза смотрит. А Чонин в ответ, он, зачарованный, взгляда оторвать не может от глубоких и лучисто добрых глаз хёна. Он в этой теплоте тонет, завороженный и, кажется, уже безвозвратно влюбленный. Их тянет друг к другу, словно магнитом. – Можно?.. - тихо шепча спрашивает Чан, когда они оказываются так близко, что едва ли не касаются носами. Его дыхание с жаром щекочет чужие губы. Эти слова вырываются из его рта раньше, чем он успевает сообразить, что они вообще делают. А Чонин отвечает ему раньше, чем он успевает извиниться и взять свои слова назад. Потому что Чонину этого тоже хочется. Так сильно хочется, что терпеть уже нет сил. – Да, - младший подаётся вперёд и накрывает чужие губы своими нежно, трепетно и боязливо осторожно. Вкладывает всё то большое и светлое чувство, что выросло в его душе. Его щёки пунцовеют и он жмурится, чтобы на сгореть со стыда, смотря на Чана так близко. - Я люблю тебя, хён, - шепчет он тихо-тихо, когда они отстраняются друг от друга. – Я тебя тоже, малыш Нин-и, - Чан улыбается еле заметно и чмокает легонько в уголок губ. - очень-очень люблю. И пусть иногда праздник приносит не те подарки, которые ожидаются. Главное, что все счастливы.