Альбом.

— Федяяя! Федюш! Иди сюда, быстро! — Что такое? Сейчас иду. — Достоевский оставляет тарелку в раковине и вытирает руки полотенцем, ступая к лестнице на второй этаж. — Я тут нашел кое что! — Голос Гоголя звучит радостно, зайдя в комнату брюнет видит его, держащего в руках старый фотоальбом в пыльной и облезлой коричневой обложке. — И что это? — Федор подходит ближе, а Николай садится на кровать. Под ногами ящик с разбросанными вокруг него старыми безделушками. — Ты разве не помнишь? Тут же все наши фото. — он открывает альбом и на первой же странице старый полароидный снимок. В принципе прошло всего десять лет, но по ощущениям это было слишком давно и бумага тоже успела выцвести за это время, подкрепляя ощущение. Они вместе, оба улыбаются, Николай обнимает Достоевского за плечи одной рукой, а другой держит камеру. — Ну, Федя, улыбнись же, — все уговаривает его Гоголь, обиженными глазками смотря в фиолетовые недовольные. Достоевский стоит напротив него, максимально нахмуренный и недовольный. Он не любит фотографироваться, — Не будь таким злым, давай испорбуем новый фотик. — Николай скорчивает максимально грустное выражение лица и будто слезно вымаливает одно несчастное фото. Брюнета пробивает на улыбку и в итоге оба улыбаются на фото как два дурачка. Момент запечатлен на снимке украшает первую, главную страницу альбома. — Ты тогда так фотографироваться не хотел, ужас, как вспомню это лицо недовольное. — Он повернулся в сторону парня и поцеловал его в нос. — Хотя ты всегда такой, это я уже давно понял. — Тц… Листай дальше. — Он садится удобнее и рассматривает следующую страницу, на ней два фото. На одной фотографии запечатлен снежный лес. Тяжелые ветви тянуться к земле под весом белых одеяний, на переднем плане куст калины с ярко красными ягодами, выделяющимися на фоне зимней белизны. На втором фото оба парня в снегу с ног до головы, их сфотографировала мама Николай, когда они пришли с прогулки по тому же лесу, куда их потащил блондин. — Может не пойдем никуда? Там же снега по пояс, как идти то вообще? — Федор ждет его в коридоре, укутан в теплую одежду, перемотан шарфом и с перчатками на руках. На голове излюбленная белая ушанка. — Обычно идти, не выдумывай. Весело будет. Сейчас санки возьмем и покатаемся с горы, там местные ребята проделали целую трассу! — Он запутался в шарфе и мама пришла на помощь, ведь замотанный Достоевский не в состоянии помочь в этой ситуации. — Мальчики, вы там аккуратнее. — Женщина расправила синий шерстяной шарф и улыбнулась, целуя сына в нос. — Конечно, мам, — блондин улыбнулся ей и половину улыбки скрыл тот же шарф. — Все, бегите. На улице смеркалось, но этого было незаметно из-за снежного покрова и хоть уже почти пять вечера на часах на дворе оставалось светло, как раньше. — Как же я устал, хочу на печку залезть, Боже… — брюнет волочит ноги по дороге, снег оказался даже за шиворотом. — А мне жарко ужас просто, скорее бы раздеться. Из дома выглядывает мать Гоголя и машет им, в ее руках полароидный фотоаппарат парня. — Улыбнитесь! — звонкий женский голос доносится до них, Гоголь улыбается во все тридцать два, а Достоевский стоит рядом, хмурый, будто снега в трусы насыпали. — Федя, ну ты как всегда. — причитает Николай уже сидя на стуле рядом с ним и попивая чай с медом, рассматривая получившийся снимок. Достоевский бросает на него еще более недовольный взгляд. Да, снег все-таки оказался даже в трусах. При чем у обоих. Оба обращают взгляд на фото на следующей странице. Они оба на фоне новогодней ёлки, стоят и улыбаются, счастливые. Где-то там за кадром готовит салат на новый год мама Достоевского. Они ждут в гости родителей Коли, но блондин не выдержал и пришел раньше, захватив фотоаппарат. — Любимый, сходи в магазин по майонез, пожалуйста, мне не хватает. — раздается на фоне, пока оба парня сидят под ёлкой и играют в шахматы. — Ха! Шах и мат, Феденька. — хитро улыбается Николай, в то время, как Федор снова расставляет фигуры на доске. — Я просто поддавался. — Он ставит на место черного коня. — Признай проигрыш, Федь. О! Давай сфоткаемся потом? — Я бы вернулся в то время хотя бы на день… Только вместе с тобой. — Достоевский немного улыбается, поворачиваясь к парню рядом с ним. К любимому парню. Он откладывает альбом и протягивает руки для объятий. — Я тоже, но увы, мы можем вернуть туда только благодаря снимкам. А ты не любил фотографироваться. Хотя, и сейчас не любишь же. — Не люблю. — Он склоняется в объятия и придвигается ближе, снова поднимая альбом. Они пролистывают много страниц с зимы, снимки уже датируются следующим годом, и останавливаются на фото где в руках обоих крашенные яйца и на столе стоит кулич. — Давай, бей уже, только другой стороной. — Гоголь примеряется к яйцу в руках Федора и бьет со всей силы, но трескается совсем не у Федора. Брюнет улыбается. — Лошок, снова у тебя треснуло. — Ну нееет, я не буду есть еще и это, принеси нож, я кулич отрежу. — Я, как победитель, имею право остаться здесь, сам иди по нож. — Тьфу, ну и ладно. Кулич оказывается с изюмом. С изюмом, который Николай не любит. Даже нет, ненавидит. — Что за праздник такой, одно разочарование! — хнычет блондин и все равно откусывает кусок выпечки. — Изюм это не смертельно, тут он вкусный, жуй. — Федор отрезал и себе кусочек, сидя рядом на стуле и жуя. — Я умру после этого кулича с изюмом и ты будешь плакать за мной и вспоминать как выиграл в битве яйцами и страдать, что не позволил выиграть мне. — Он жует, стараясь делать это максимально грозно и вскоре кусок полностью оказывается в желудке. — Не преувеличивай. Николай полюбил изюм после этого раза. Особенно в куличах. — Самое забавное, что после этого случая ты изюм любишь. — Федор усмехается и смотрит на Николая. Он недовольно фыркает. — Ну, да, и что? — И ничего, перелистывай. Конец мая, парни стоят у березы в школьном дворе. У обоих через плечо ленты выпускников девятого класса. — Наконец-то! Прощай школа, я валю отсюда и не вернусь! — блондин радуется так, что слышат почти все. — Так, Коленька, стань возле Феди, — командует женщина с полароидом в руках, — я вас сфотографирую. Блондин чуть ли не подлетает к парню и становится рядом. Рубашка немного выправилась из брюк и торчит, волосы растрепались. Они отстояли линейку под солнцем. — Улыбнитесь нормально, фотографирую, — женщина нажимает на кнопку и ждёт, пока снимок проявится. — Красавцы какие! — Как же я рад концу этого ада, Федяяя! — на улице темнеет, они идут домой. В руках Николая бутылка с шампанским и она почти опустошена. — Я тоже очень рад, но, по-моему, хватит с тебя шампанского. — Он отбирает бутылку с остатком и опрокидывает в себя, выбрасывая после этого пустую тару в ближайшую мусорку. Выпускной удался. — Я до сих пор ужасно рад, что не остался дальше в школе. Я бы убил кого-то из этих старых и ворчливых сук учительниц. — Тогда мы бы вместе сидели бы за убийство кого-то из них. Я бы не позволил совершать тебе правосудие в школе без меня. На следующих фото наступило лето. Вокруг все зеленое, солнце слепит глаза и печёт в голову. Парни у реки, лежат на покрывале на песке. Сначала сфотографирован Федор, с руками за головой и закрытыми глазами, а на фото ниже уже Николай, в солнцезащитных очках и с улыбкой на лице. Он загорелый, в отличии от белого Федора, который разделся и прилёг исключительно ради небольшой фотосессии в альбом. — Не хочу я раздеваться, помилуй мою кожу, которая сгорит сразу же, а. — Федор почти умоляет, но Николай не ведётся и все равно приходится стащить одежду и лечь на горячее покрывало. — Ну и жара, Господи. — его Гоголь фотографирует быстро и вот уже сам лежит на покрывале, довольно улыбаясь, пока брюнет одевается и поднимает фотоаппарат. — У тебя тогда такие милые веснушки были, прям отчетливо помню. Любил их рассматривать. — Федор почти лежит на Николае, расслаблен обстановкой и воспоминаниями, а о немытой посуде благополучно забыли. — Они и сейчас летом вылезают иногда. — Мне ли не знать. — Ооо, господи, смотри на это фото. — Блондин смеется и поворачивает к Достоевскому альбом для лучшего рассмотрения. — Это тот старый велосипед, на котором ты в реку влетел? Ржавый велик скрипит под весом обоих. Путь они держат вдоль реки, но чтобы попасть к воде следует пройти густые кусты. Они едут туда, где есть проезд. — Мне кажется мы скоро его сломаем и грохнемся. Может лучше пешком? — Нее, не сломается, не боись. Они подъезжают. — А ну слезь, щас я трюк продемонстрирую, тут трамплин на дороге подходящий получается. Николай тормозит и Федор спрыгивает с велика. Он отъезжает немного назад и разгоняется как только возможно на грунтовой дороге, въезжая на небольшой холмик. Управление теряется и через несколько секунд слышится громкий хлюп. Достоевский подбегает к берегу и всматривается в воду. Через несколько метров из-под водной глади выныривает водяной зелёными волосами. Гоголь убирает водоросли с головы и выплёвывает воду с песком, двигаясь к берегу. — Сука, это же надо было… Я управление потерял. Фёдор стоит и смеется, держась за живот. — Ну, трюкач, ты хоть цел везде, жопу ракушкой не вспорол? — Не, целый, но вот велик мы вряд-ли уже увидим, он уплыл. — Эту историю я наверное никогда не забуду. — усмехается Федор и целует Гоголя в щеку. — А я то точно… Самое интересное, что к концу этого альбома Достоевский полюбил фотографироваться. Некоторые страницы с фото выпадают, некоторые немного порваны, но это способ прикоснуться и окунуться в старые воспоминания.