У судьбы свое мнение

Часы, которые Дрим развернул к себе лицом, показывали час ноль пять. Через пять минут ему исполнится шестнадцать и появится красная нить, что свяжет скелета с соулмейтом. Кругом абсолютная чернота, как в бездне, и лишь цифры будильника светятся красным, как глаза дикого зверя. Честно? Страшно и волнительно одновременно. Какой он, его соулмейт? Это девушка или парень? Она или он монстр или человек? Как выглядит та или тот? И еще куча-куча вопросов роились в голове. — Не спишь? — тихо спросил Найтмер, увидев святящиеся зрачки брата. — Да, очень волнуюсь, — ответил золотоглазый. — А ты? — Тоже, — кивнул лиловоглазый, что, впрочем, никто не заметил. — Ляжешь ко мне? — неуверенно попросил Дрим, поднимая одеяло. — Конечно, — скелет поднялся с кровати. Найтмер лег к брату, и тот накрыл его. Одеяло было натянуто до груди. Их мизинцы почти касались друг друга. Теперь Дрим смотрел в глазницы брату. Вблизи лучше видно очертания друг друга. Вблизи лучше читалась нервозность друг друга. Вблизи лучше ощущалось, что все как-то... Неправильно? Интересно, от чего это? — Я хочу, чтобы это был кто-то из моих знакомых, — внезапно сказал Дрим. — Например, Инк или Блу. — Надеюсь мой соулмейт не Кил. Он влюблен в Кросса, — ответил Найтмер. — Тогда я тоже не хочу, чтобы моим соулмейтом был Кил, — согласился с ним брат. — А кто соулмейт Кросса? — Не знаю, но надеюсь, что не мы, — пожал плечами лиловоглазый. — А кого бы ты из знакомых хотел в соулмейты? — решил спросить золотоглазый. Найтмер снова пожал плечами и ответил, не подумав: — Не знаю, только у тебя сносный характер. В душе Дрима что то отзывается на эти слова. Лиловоглазый, осознав сказанное, в панике начал быстро тараторить: — Боже, нет, ты ничего не подумай, я не извращенец, просто сейчас ночь, бошка совсем не варит, ляпую, что первое в голову придет, да и... Его останавливает мягкая улыбка Дрима. Тот касается своим мизинцем чужого и сказал: — Все в порядке. В душе лиловоглазого тепло от таких слов и едва уловимого касания. Они молчат минуту, прежде чем золотоглазый спросил: — Как думаешь, бывают соулмейты-сиблинги? Найтмер неопределенно пожал плечами. — Скорее всего нет, — в конце концов сказал лиловоглазый брату. — Судьба же не извращенка. Вдруг они замечают тусклый красный свет внизу. Скелеты опускают глазницы вниз и видят нить... Связывающую их... Они посмотрели друг на друга в полном шоке и души останавились, а потом синхронно, слово подстреленные птицы, пали вниз. Скелеты почувствовали это. Братья разделили шок и непонимание на двоих. Этих эмоций так, много, что можно было бы разделить их еще на восемь миллиардов людей и монстров. Наступила такая тишина и казалось, что они не дышат. Монстры лишь молча смотрели в глазницы друг друга и пытались осознать хоть что-то. В их головах должны крутится мириады вопросов, но сейчас в них не единой мысли. Они остались одни в этом мире. Запертые со своими эмоциями. Сейчас скелеты точно в клетке с голодными львами, что безжалостно разрывали их шаблоны и установки. Лишь спустя неизвестно насколько долгое время Дрим спросил: — И что нам делать? Найтмер не знал. Всегда увереный и всезнающий Найтмер впервые оказался в растерянности. Впервые не знал, как поступить. — Насколько будет странно, если мы начнем встречаться? — осторожно спросил золотоглазый. — Мы же не извращенцы какие-нибудь, — протестует брат. — Судьба так не думает. И... Тишина. Никто не улыбается. Они лишь замерли и глядят в глазницы друг друга. Как будто там есть ответы. Найтмер долго думает прежде чем сказать: — Нам будет противно целоваться. — А потом, немного подумав, добавил: — Да что там целоваться, нам будет просто противно от того, что мы соулмейты. — А сейчас тебе противно? — затем Дрим поджал губы. — Нет?.. — несмело ответил скелет. — А... — золотоглазый спустился до беспокойного шепота, — А если я тебя поцелую?.. — Да, — нетвердо ответил лиловоглазый. — Уверен? Найтмер не ответил. Нет. Ни капельки. Он теперь ни в чем не уверен. Дрим не знал, что еще сказать. — Почему ты так спокоен? — вдруг спросил лиловоглазый. — Не знаю, просто пытаюсь принять тот факт, что мой брат — мой соулмейт. Найтмер не совсем это ожидал услышать, поэтому перефразировал свой вопрос: — Почему ты так спокойно говоришь о том, чтобы между нами было... Что-то было... — Я просто хочу быть счастлив с соулмейтом, а раз это ты, то... Никуда не денешься, да? — в голосе слышатся нотки обречености. — И ты просто смиришься? — не понимал брат. — А что еще остается? Лиловоглазый замолк. Задумался. А потом пожал плечами и от безысходности сказал: — Ничего... Наверное я тоже просто смирюсь. Дрим нервно сглотнул и неловко прошептал: — А потом? Мы... Золотоглазый не решился договорить. — Попробуем? — догадался Найтмер. Дрим кивнул, больше не смотря брату в глазницы. Найтмер шумно сглотнул и пожал плечами: — У нас много причин не быть вместе. Это противно. Наши родители и друзья не одобрят. Никто не одобрит. Нам всю жизнь придется скрывать свои отношения. Дрим вновь взглянул тому в глазницы и сказал: — Не так уж и много причин. Да и первая... Уверен, что нам будет противно? Найтмер пожал плечами. — А ты... — лиловоглазый спустился до взволнованого шепота, — хочешь попробовать? На щеках Дрима всплыл золотой румянец. Сквозь тишину режется неуверенное: — Наверное? Они заглянули друг другу в глазницы и не могут пошевелится. Их мизинцы все еще касались друг друга. И это касание казалось таким ярким, что затмило все мысли. Они замерли, точно под дулом пистолета. Что делать? Целовать? Брата? Ну... Они же хотят попробовать... Но... Можно ли? Они родственные души, но делает ли это их задумку менее запретной? Менее... Неправильной? В какой то момент они синхронно издали нервным шепотом: — Приближайся? И, вроде, забавно, но никто не улыбнулся. Как там говориться? Перед смертью не надышишься? Так вот. Перед поцелуем, самым аморальным поступком в их жизни, тоже. Но все же они приближаются. Ложатся чуть ближе. Их коленки касаются, но никто не торопит их убирать. В горле комом ощущается неловкость. Она бурлит на щеках. Читается во взгляде напротив. Они смотрят то на губы, то на глазницы друг друга. Время не замерло. Или, может, да? Но они точно попали в вакуум и не могут дышать. Души не бьются. Они медленно приближаются. Их глазницы так близко, что видно отражение. Носы касаются друг друга. Губы опаливает судорожный выдох. И они целуются. Прерывисто. То касаясь, то снова отсраняясь. Шумно дыша. Их мизинцы переплелись и точно горели. Горели и души, сходящие с ума. Не понимая, почему их так дико тянет в другу другу, словно они два мощных магнита. Не понимая, когда стоит прекратить. Не понимая, что ощущать. Не понимая, о чем думать. Но осознавая, что это — прости Господи — не противно. Это... вышибает искры. Это горячо. Это фантастически. Это безумно. Безумно-безумно-безумно. Безумно странно. Безумно аморально. Безумно неправильно. Но... Безумно хочется еще.