dejectio

Началось это... нет, определить точную дату, когда Градоначальник начал невольно обращать внимание на одного не совсем обычного посетителя своего игорного дома, нельзя, однако случилось это, вероятно, осенью, ведь на всех событиях, что следовали за этим первым взглядом, лежит отпечаток чего-то холодного и заполненно пустого, как туман над рекой, какой бывает только осенью: холодный, мертвый и не уходящий, бывает, до самого полудня. Где-то за этой густой пеленой ещё тихо плещет спокойная гладь могучей реки, унося к устью южного моря уже мертвые листья, но увидеть их можно только войдя в липкую прибрежную грязь, и то мельком, да и смысл идти, марая сапоги, к реке, чтобы посмотреть на какие-то там листья? Хуа Чен видел смысл, но и он был призрачен и служил скорее оправданием незримого течения, но никак не стимулом. Как бы то ни было, в один холодный день алая ткань качнулась, а к фигуре в застиранном сером плаще подошёл служащий игорного дома с поручением привести постоянного гостя к градоначальнику. Ещё спустя пять минут, а бросать партию было бы кощунством, приказ Градоначальника был исполнен, и багровая гладь занавеси поглотила гостя. Советник, а это был он, пусть и немного потрепанный, бледный, с давно немытыми волосами, но ещё горящими болезненным азартом глазами, немного удивлённо окинул взором хозяина Призрачного города, тот же в свою очередь внимательно изучал стоящего перед ним человека. Узнавание произошло быстро, и на губах демона расцвела хищная, но оттого не менее прекрасная улыбка. - Господин государственный советник Сяньлэ, настоятель монастыря Хуанцзи... разрешите поинтересоваться, а Вы бороду добровольно сбрили или проиграли с последними трусами? - А ты сожалеешь что я проиграл их не тебе? Так и знал что ты станешь не только злодеем и мерзавцем, но и извращенцем, одинокая звезда разрушения. Улыбка ненадолго пропала с идеально созданного лица демона, хотя он и не ожидал иного ответа. Ну разумеется Градоначальник не думал, что такое живучее, а значит, вероятно, и древнее существо его забудет, но столь резкий ответ оказался даже для демона неожиданностью. Изначально в планы Хуа Чена входило как минимум пленение, как максимум - склонение на свою сторону данного объекта, но теперь, наблюдая вблизи теперь этот цветок, словно волею ветра принесённый на страницы купленного юному сыну губернатора Чжоу И, однажды открытый, но лишь чтобы полежать немного под палящим солнцем, поймать цветок и занять вечное место на дальней полке... лирические образы, возникавшие в голове обычно не слишком богатого на такое градоначальника, чуть замедлили ответ. - Если я извращенец, Вы не пожелаете, вероятно, посетить купальню моего дома и провести ночь в кровати, а не под звёздами. - Если кровать не твоя, может, и пожелаю, только денег у меня нет, а до профессии ночной бабочки я ещё не дорос нравственно, поэтому... - ... поэтому прекратите дерзить, Вам это не очень идёт, а еду, кров и купальни можете оплатить дружеской беседой. - Неужели тебя так интересуют мои мигрень и остеохондроз? Не беспокойся, умершим в юности старость не грозит. - А умершим в старости не грозит ещё хоть раз сесть за карточный стол. - Зато и остеохондроз им не грозит. Молодой человек, ну право слово. И ещё пара мгновений перебрасывания взглядов, после которых Градоначальник тяжело вздохнул и встал, оправив одеяния. Не стану утомлять читателя описанием того, как Хуа Чен вел советника в свою резиденцию и реакцию демонов на то, что человек, проигравший двух друзей, замужество и пятьдесят восемь артефактов возрастом как минимум за две тысячи лет, за что его, собственно, до сих пор из игорного дома и не выгнали, так спокойно шествует рядом с главой местного криминального малинника. Не буду описывать и то, как этот самый человек устроил проповедь в среде служанок дома блаженства, в результате которой проиграл ещё и ленточку с золотыми цветами сливы, вышитыми на концах, о которой, казалось, сожалел больше чем обо всём остальном вместе взятом. В общем и целом, с того дня в резиденции градоначальника поселилось создание, возможно, единственное во всем городе, что могло ему возразить, отчитать Градоначальника как мальчишку и усадить за учёбу, от которой, кстати говоря, тот даже не увиливал и, возможно, даже сам настаивал на ней, ибо за время жизни при Хуа Ченчжу советник не только стал выглядеть лучше, но и вернул себе ту уверенную осанку, что была его чертой в годы процветания Сяньлэ. Было и ещё кое что, достойное внимания в этих странных взаимоотношениях алой от крови или листьев реки и бледного, мертвого тумана, чья судьба вечно скорбеть о чем-то, седой пеленой скрывать от взора смертного холодные воды да оседать не то росой, не то инеем на тонких ветвях, застывших до новой весны.