Кащей и Винни-Пух

      Геной Савелий проникся быстро, не с того момента, как полный парень зашёл в класс и Марина Леопольдовна его представила и попросила рассказать о себе, не тогда, когда они начали общаться и находить общее в мультиках Pixar, фильмах Миядзаки, комиксах DC, а тогда, когда на слова обидчиков: «Жирный-жирный-жирный, как поезд пассажирный!», Гена лишь беззлобно улыбнулся и сказал: «Это вы ещё моего отца не видели!» А говорил со строгой гордостью, податливой уверенностью и маленькой толикой иронии.       Возможно, стоило ответить мальчишкам, заступиться за себя, толкнуть, начать драку, но Савелия впечатлило именно то, что на провокацию Гена не отреагировал. Словно обзывательства — поток дождя, который прошёл мимо него, ведь он защищён и зонтом, и дождевиком, и резиновыми сапогами — его не зацепить, его не облить, он выстоит.       Сначала к Гене цеплялись, а когда заметили, что он постоянно на физкультуре ходит в красной футболке, то и вовсе обозвали Винни-Пухом. Светлые волосы только дополняли образ, а Гена, услышав кличку, только обрадовался, сказал, что мультик от «Диснея» чудо как хорош, его нужно обязательно посмотреть! Вы видели, какой там переход от страниц книги в экранное повествование? А рисовка? Это нужно увидеть!       Савелий так реагировать на проблемы не мог, и он не знал, что сказать, когда его окрестили Кащеем. За худобу, длинные чёрные волосы, орлиный нос с горбинкой, как обрыв, за то, как комично выглядел рядом с Винни-Пухом. Стало стыдно за себя, а Гена лишь похлопал по плечу и приободрил: «Такого тандема ещё свет не видывал!», и становилось легче, только вот волосы в спешке Савелий обрезал, а о том, что начал питаться в три раза больше, никому не рассказывал. В тайне просил маму готовить белковую еду и сам занимался упражнениями, только масса не набиралась, он так и остался тонкой шарнирной куклой, Кащеем, скулы которого теперь не прятались за волосами, и лишь простодушное отношение Гены к своей внешности помогло немного отойти, сбавить обороты.       — Тебя это, правда, не задевает? — спросил Савелий, глядя на свои тощие коленки, подточить и будут пики.       — А? Шо именно? — говорил он с эдаким деревенским акцентом.       — Как… к тебе остальные относятся? Как смотрят? Что думают?       — Ну так-то они ж всегда-всегда будут шо-то думать, да? Да. Я ничего и поделать-то не могу. Могу только с собой поделать, вот и всё. Смотреть тоже будут всегда, мы же в обществе, да? Да. Взглядов не избежать. А по поводу веса… Смешно, но… это мой минимальный вес, я питаюсь правильно, сижу на диетах, всё остальное гены — злополучные эти гены, а раз я всё-всё сделал, значит, так должно быть. Зачем идти против? Ради кого? Ради них? Не хочу.       — А то что обзываются?       — Пусть обзываются, если им легче, я-то же по-другому считаю, — Генка улыбался мягко и посмотрел маленькими, блестящими глазками, — а важно то, что считаю я, а не они.       Савелий тоже хотел так думать. Написал себе несколько слов из их диалога на бумажках и наклеил над столом, смотрел на них, запоминал, впитывал, даже если не всей душой верил, а волосы отрастил обратно. Сам-то он понимал, что его чувства потихоньку перерастают не совсем в то, чего ожидает от дружбы Гена, но и просить большего Савелий не собирался. Лишь поддерживал со стороны, когда он заводил отношения с девушкой.       Девушки Геной были довольны, потому что он был добрым, открытым, умел делать комплименты, поддерживать, а ещё непошло шутить. Савелию это тоже нравилось в их общении, и пусть он лишь походил на девушек цветом и длиной волос, иногда он позволял себе представить одно или два свидания, как они с Геной идут в парк, держась за руки, никто на них не смотрит, плотные мягкие пальцы обнимают тощие, а маленькие глаза выражают столько любви, сколько никогда бы не поместилось в теле.       Савелию нравилось мечтать, нравилось быть в этих фантазиях, а в реальности он оставался другом, но и этой ролью был доволен, потому что для Гены был самым близким.       После ЕГЭ стал вопрос о жилье. Родители были готовы поддержать возможность жить самостоятельно, только нужно было найти соседа. Без особой надежды Савелий рассказал об этом Гене, а тот сказал, что переговорит со своими. Переговоры тянулись неделю, но закончились победой. Началась новая жизнь вместе, только Савелий никаких быков за рога не брал, всё так же наблюдал со стороны, аккуратно подходя и обходя, когда это нужно. Сразу сказал, что если надо будет, он освободит квартиру на ночь, чтобы Гена был со своей девушкой.       — Да ты шо? — удивлялся тот. — Мы пойдём лучше куда-нибудь, чем я буду тебя заставлять ходить! Да и… И вообще… — замямлил он. — Я пока хочу заняться учёбой. Просто учёбой.       Быстрый, скомканный ответ. Обычно Гена говорил много и раскрыто. Что-то утаивал, скрывал, но допытывать Савелий не стал, принял как есть. Живя вместе, он понял, что прозвище Винни-Пух Гена всё-таки получил не просто так, и не из-за красной футболки, а из-за того, как любил мёд, весь сахар им заменял. Но любил он не только мёд, но и всё сладкое, часто из дома привозил пирожки с вареньем от мамы, делился, и они по вечерами сидели за одним столом, распивали чай и говорили о том, как прошёл день в универе, как кто достал, с кем познакомился, что узнал. Савелий много не ел, сладкое не любил, единственное, что ему нравилось, — это кленовый пекан, и видя вокруг себя множество других людей — парней, он понимал, что Гена для него этот самый пекан. Один такой. Никакие другие парни его не привлекают, ни для кого не хочется жить так полно.       Из-за этого он даже решился научиться готовить сладости, начал с печенья в духовке. Сначала подгорало, а Гена всё видел, унюхивал, спрашивал, какие-такие эксперименты в их доме завелись? А Савелий, краснея, говорил, что решил попробовать новое. Только не говорил, ради кого. Когда получилась съедобно, приглашал Гену к столу, тот не отказывался и всегда хвалил, иногда подсказывал, что может сделать лучше. Савелий внимательно записывал, хотел, чтобы Гене нравилось. Смотрел смущённо на выковырянный из формы торт и прятался за волосами. Сам не понимал, почему ему всего этого хватает, разве не желает большего? Не хочет признаться? Узнать? Попробовать? Но он чувствовал, что доволен и тем, как живёт сейчас, когда сидит напротив Гены и видит его раскрасневшиеся щёки и слышит довольное: «Крем отличный! Шо ты добавил, Сава? Поделись секретом, о таком молчать нельзя!»       Сава был всем доволен, пусть и его руку обнимала только собственная рука.       На втором курсе Гена устроился на подработку, совместных вечеров стало меньше, Савелий оставлял сладкое накрытым на столе и обязательно с запиской: «Ешь, сколько хочешь, и бери на работу». На утро, если они не встречались, на столе лежала ответная записка: «Спасибо, Сава! Как всегда, очень вкусно, взял побольше!» Тарелка была помыта, всё убрано. Никаких следов. Никакого присутствия в твоей жизни сказочного Винни-Пуха, пусть и в отличие от плюшевого медведя, человек потел на физкультуре, а потом в раздевалке вытирался влажными салфетками, а остальные потешались над ним.       Савелий обнял себя за плечи и остался перед пустым столом.       Несмотря на занятость, Гена вовремя убирался дома, никогда не жаловался, всегда благодарил.       — Устаёшь? — спросил за чаем Савелий.       — Немного, да. Непривычно. Но надо, надо бы, а то сколько-то родители платить должны, да? Да… И самому уже пора, я многого хочу, надо бы…       — А чего… ты хочешь?       — Я… — Гена взглянул потеряно. — Новый год скоро… Хотел бы что-нибудь купить… И… Я хочу кое-что сделать, а я… и не спросил, блин. — Опустил голову, вздохнул. — Ты с семьёй Новый год проводить будешь?       — Не знаю…       — Я бы хотел тебе предложить вместе, если ты хочешь и не занят… Но если шо, я пойму. Всё-таки семейный праздник.       — А ты сам со своими не хочешь?       — Нет, у меня планы.       Савелий покивал, а потом понял, планы и он приглашает его. Хочет что-то сказать? На Новый год? И работает, копит деньги, хочет что-то купить… Наверное, в новом году захочет переехать. Ведь после того, как они стали жить вместе, у Гены отношений не было, никого не приводил… Наверное, ему не комфортно так. По старой дружбе согласился, а сейчас понял, что всё-таки нужно одному. Они уже взрослые, нельзя постоянно цепляться друг за друга… Время расстаться когда-то должно было прийти. В новом году или в старом, поздно, рано…       — Тогда давай вместе, — кивнул Савелий и достал волосы из-за уха, прикрывая лицо.       Нужно ещё купить подарок.       — Спасибо.       Гена был рад любому подарку. Готовить что-то своё Савелий не хотел, приготовит в любом случае, он бы хотел что-то оставить от себя, на память, когда они разойдутся, чтобы это что-то было рядом и напоминало о нём. Он будет помнить и так, а Гена… У Гены всё будет хорошо, заведёт девушку, семью, это он — Винни-Пух, со всеми может подружиться, ко всем может подойти, а у Савы сердце спрятано в яйце, а яйцо в утке, а утка в зайце, а заяц в сундуке… И всё это легко мог найти и вскрыть Гена.       Савелий долго ходил по торговому комплексу, посетил магазины, нашёл множество новогодней, рождественской атрибутики: поющих фонарей, складных снеговиков, тёплых свитеров, но ничто не казалось подходящим. Это новогоднее, это — не он. Зашёл в «Детский мир», и там бродил по отделу игрушек, пока не нашёл плюшевых медведей. Винни-Пухи. Все, как Гена, большие, мягкие, добрые, готовые отдать от себя всё, а Кащея ни одного. Тогда Савелий и понял, улыбнулся от глупости идеи и достал телефон.       К тридцать первому на столе кухни стояла небольшая искусственная ёлка, украшенная золотыми бантами, на окне переливалась гирлянда, в квартире стоял запах запечённой картошки, курицы, оливье. Готовили вместе, один чистил, второй нарезал, один мыл, второй следил.       К девяти стол был накрыт, а под ёлкой лежали мандарины и пара запакованных подарков. На плите грелся глинтвейн, а Савелий впитывал ощущения уходящего года.       — Шо-то не так? — спрашивал Гена обеспокоенно. — Сава, ты сам не свой…       — Всё в порядке… — Он оглянулся на ёлку. — Глупость такую выбрал…       — У тебя, правда, планов-то не было? А то я…       — Не было, Ген, правда, всё хорошо.       Не мог он не заметить за всё это время, что никого больше нет, что Савелий один, а оставаться теперь ещё и без друга, с которым прожил столько времени — хотелось меньше всего.       Поели в тишине, Генка всё озирался на окно, и Савелий предложил запустить фейерверки преждевременно, раз так хочется. Раз не терпится начать Новый год.       Тепло одеваться не стали, только накинули куртки и выбрались во двор. Гена поджёг коробку и подбежал к Савелию, поёжился от холода и запрокинул голову, когда раздался первый взрыв.       Савелий не смотрел. Смотрел на коробку, которая пускала искрящиеся залпы. Думал, что тоже должен выпустить последний залп, сказать что-то, пока есть время, пока ещё есть возможность, терять больше нечего. Подарок уже под ёлкой, так или иначе он останется с Геной. Буквами в телефоне, звуком из динамика, набором пикселей на экране.       Тишина разрывалась и осыпалась шипением, а когда наступила снова, Савелий сделал морозный вдох.       — Сава, — оборвал его Гена, — б-будем вместе?       Савелий обернулся, а Гена так и стоял с запрокинутой головой, только глаза хмурились и губы дрожали.       — Ну да… Куда же мы денемся?       — Нет, не так… — Он опустил голову, а потом посмотрел серьёзно, облизывая сухие губы. — Я могу быть с тобой?       — Ген, что ты?..       — Сав, — выдохнул тот немерено огромное количество белого пара, — я хочу быть с тобой… Как… как… Как п-пара.       Сава замер, а за спиной раздался ещё один взрыв, освещая красным лицо Гены.       — Я-то знаю, шо не красавчик… И вес этот… И вообще…       Сава схватил Гену за руку, сжав губы, и потянул домой. Закрылись, разулись, скинули куртки, а дальше порога не ушли.       — Ты не шутишь? — стоя спиной, спросил Савелий, хватая себя руками.       — Конечно, нет, я-то бы не стал так с тобой…       Только вместо парящей радости пришёл клокочущий страх. Что именно сейчас всё обвалится, и скорлупа будет сломана.       — Ты мне давно нравишься, — продолжил Гена, — только… я не знал как. И с парнями, сам же знаешь, ничего не было. И как это… И я пойму, если всё так… неправильно. Я даже… Ты видел, с кем я встречался? Хотел, шобы они были на тебя чем-то похожи… А потом стало за это стыдно, и перед девочками, и перед тобой, будто бы всех использовал… И остановился, стало лучше и проще, но я понял, что… наверное, лучше я скажу, даже если я всё понимаю неправильно. А тебе, Сава… Я тебе… нравлюсь?       Заветный вопрос, заветный ответ. Савелий убрал волосы с лица и обернулся, хотел выключить свет и оставить только блики красных гирлянд. Кивнул кротко несколько раз, а сам еле держался, чтобы не заплакать.       — Всё хорошо, Сава. — Гена медленно подступился и прижал к себе. — Я постараюсь сделать всё как надо.       — Я… Я тоже… Ген, я… — Хотелось извиниться, что так долго молчал, что утаивал, что мог форсировать события, но тянул до последнего.       — Всё хорошо. — Обнимал крепче и укутывал в тепло, как плюшевая игрушка, прижимался щекой к волосам и, кажется, невидимо касался их губами. — Хочешь отдохнуть?       — Да… Полежим вместе?       Теперь такую роскошь они могли себе позволить. Спали вместе под неслышимый бой курантов и всполохи света за окном, друг с другом, впервые за всё время, и проснулись, увидев друг друга — праздничные подарки.       — Я открою? — спросил утром Гена, держа свой свёрток.       — Твой же… открывай. — Глупость идеи при нынешних обстоятельствах зашкаливала, но отзывать подарок Савелий не стал.       Под упаковкой прятался серокожий дед с золотой короной и большим носом. Гена смотрел на него изумлённо, явно не понимая, что это за персонаж.       — Это я, — улыбнулся ему Сава.       — Ты в старости? — Гена приставил игрушку к лицу своего парня.       — Или в душе…       — А-а, я понял, — засмеялся тихо Гена, чтобы не обидеть, — теперь у меня и настоящий, и плюшевый Кащей… Но настоящего я люблю и буду любить больше.       Сава закрылся руками, скрывая румянец, но прошептать: «Я тоже», ему удалось, и Винни-Пух его услышал.