О свидании, неловких моментах и прекрасном сексе

Поход в зоопарк в качестве свидания? Слишком банально. Такемичи уже и не помнит, когда это вообще было в моде. Он наверное тогда только-только в школу пошел. Обычно такие идеи приходили в голову девушкам, но у Ханагаки девушки не было, зато был прекрасный Майки, с виду хрупкий кроха, но если зазвездит в ебучку, то забудешь как мать родную звали. И вот именно ему, Манджиро Сано, пришла в голову эта довольно старомодная идея — пойти в зоопарк. А всё потому что: «Ну же, Такемучи, я давно не смотрел на зверушек», как будто вообще никогда не видел их. Ну и как тут откажешь, когда тебе делают такой охуенный отсос, что ничего не остается, как просто слабо кивнуть? Только знал бы Ханагаки, каким мучительным будет этот поход… Майки ждал у автомата с напитками, утирая лоб и прикладывая к нему баночку колы, облегчённо выдыхая. Как назло, именно в день свидания началась адская жара. А Такемичи жарче вдвойне, потому что его парень в облегающих джинсах, майке и рубашке, которая открывала вид на молочные плечи. Господи ж ты блядский Боже. Сано Манджиро, какого ты творишь? Ханагаки в своих шортах и футболке с кучей лямок и принтом иероглифов чувствовал себя ущербно, хоть знал, этот прикид нравится Майки. Они ведь вместе его выбирали. — Привет, — младший вскидывает голову и улыбается, и лучше не делает, потому что голубые глаза улавливают новые детали — тонкую цепочку с половинкой сердца, серебряный браслет на правой руке и коричневые тени в уголках глаз. Блять блять блять блять. Майки точно издевается. — Ага, — в отупении выдыхает Ханагаки, — привет. — И такими темпами быстро встанущему скоро члену тоже, потому что Сано знает что так сильно возбуждает его парня. — Идём? Нам ещё доехать надо. — Но вот Такемичи уже приехал. Кукухой. Даже просто идти рядом с таким красивым младшим невозможно. До блядского пошлые мысли лезут в голову, шепчут наперебой, а ещё показывают картинки, живые, красочные. — Да, сейчас только, — Такемичи достаёт купюру, — тоже себе чего-то возьму. — Заранее знает, что колу, потому что сразу же достанет телефон и сфотографирует, пополняя галерею и истории в инстаграме. Майки кивает, ждёт, не открывает свой напиток. Банка холодит горячие ладони. Такемичи выдыхает и прикладывает её к затылку. Может ещё не поздно перенести прогулку на другой день, когда не будет казаться, что от жары начнёт плавиться асфальт? Нет, раз дал слово… Тем более обидеть Майки не хочется, а это просто. На самом деле Такемичи давно обещал свидание своему парню, вот только из-за работы всё никак не удавалось спланировать хоть что-то, даже просто посиделки дома с пивом, чипсами и за просмотром фильма. Нужно же как-то реабилитироваться. Они шли по улице, распивая колу. Майки рассказывал о новой ссоре Эммы и Дракена, о том, что пришлось выслушивать обоих отдельно, а потом вместе, выдержать перепалку, затянувшуюся на добрых несколько минут. — А закончилось всё тем, что я просто был вынужден уйти в дом. Пиздец. Из моей же комнаты вытолкали, черти. Такемичи только улыбался, отлично понимая, чем закончилось всё, ведь у них с Майки точно так же. Каждая ссора заканчивалась тем, что ещё несколько дней с тела сходили следы бурного примирения. Это и мило, и весело, а уж тем более как занятно, ведь именно тогда открываются все неожиданные желания партнёра. Так путём такого примирения Такемичи узнал, что Майки любит грубый секс, асфиксию, кляпы, обездвиживание и доминирование, не брезгует красивым нижним бельём и ещё кучу всего, чего не ожидал вообще узнать. — Эй-эй, Такемичи, автобус. — Ханагаки выплывает из оцепенения и моргает, не понимая как Майки затащил его в салон. — Садись. — Ещё и место забил. Сано протягивает наушник парню. Привычка вместе слушать музыку в транспорте казалась милой всегда. У каждого на телефоне обязательно был плейлист из тех песен, которые нравились обоим, это было важно. Телефон Манджиро разряжался быстрее, чем у Такемичи, и часто они слушали музыку с телефона старшего, возвращаясь со свиданий. Аккуратная ладошка с красивыми пальчиками неожиданно накрыла голую коленку. Ханагаки прикрыл глаза. Да что ж ты будешь делать. Что за издевательство, а? Но лицо Майки невозмутимое. Он смотрит в окно, губы шевелятся, подпевая, голова покачивается в такт песни. Такемичи любуется и тихо фотографирует. Ему нравится так делать. Когда Сано не смотрит в камеру целенаправленно, то выходит естественно расслабленным, настоящим, без напускной серьёзной гримасы, как на селфи, кроме тех случаев, когда старший его смешит, или лезет в кадр, или делает совместное селфи, обязательно целуя или просто прикасаясь к парню. — А ты милый, — тихо, словно самому себе, говорит старший, накрывая чужую руку своей, но быстро убирает, потому что Майки поворачивает голову и смотрит пристально. — Что мы пропустили? — хлопает глазами, а у Такемичи щёки горят. От чужого касания волоски на ногах вставали дыбом. — Н-ничего, — дурак Такемичи, всё так же робеет иногда рядом с Майки, как и много лет назад, когда они не были парой, но и почти не расставались. И это глупое «ничего» смешило, бесило и умиляло. Сейчас обоим обоим далеко не по пятнадцать, а некоторые привычки остались. — Наша остановка скоро, — а Майки словно и не замечает реакций Ханагаки, вытаскивает наушник из своего, а потом и из его уха. — Так что мы пропустили? Они вышли из автобуса, без страха держась за руки. У старшего всё так же горели щёки, Манджиро всё так же был невозмутим. Такое обычно бывало перед тем, как он включал режим ребёнка и начинал бегать, скакать, смотреть на всё большущими глазами, тыкать пальцем и улыбаться, искренне удивляясь, радуясь и огорчаясь. — Я говорил, что ты красивый, — наконец-то выдавил Такемичи, поправляя волосы Майки. — Когда? — он любит нарываться на комплименты, он смотрит в голубые глаза, всегда находя там тепло, нежность, любовь, уважение. — Да хоть сейчас, — нервно хохочет Ханагаки. — Идём, ты же хотел зверушек посмотреть. Майки кивает активно и делает рывок в сторону очереди, утаскивая за собой своего парня. Несколько минут в очереди, и вот они пересекают турникеты, и перед глазами открывается мир животных. Вольеры, указатели, где кто находится, расположение кафе. — Птицы, — кивает Сано в сторону стеклянных вольеров. Ханагаки кивает, теперь Майки ведёт, хватает за руку и с улыбкой на лице тащит в сторону пернатых. Попугаи, куропатки, канарейки, колибри, дальше, в более массивных помещениях грифоны, орлы, вороны, совы, ястребы. — Красиво. Хорошо им, они умеют летать, — мечтающим тоном произнёс младший, сжимая руку Такемичи немного сильнее. Тот кивает. — Я тоже хотел бы уметь летать, знаешь. — Но сейчас они в клетке, мало места. — Мало. К вольерам начали стекаться люди, и Майки быстро увёл Ханагаки. направляясь дальше, к тиграм, львам, гиенам. Вот огромный леопард, он лежит в тени, и чтобы его рассмотреть, нужно хорошо постараться, но Манджиро указывает пальцем, дёргает руку парня. — Вон там. Видишь? — Такемичи кивает, он смог рассмотреть пятнистую спину огромного кота. — Один, бедный. — А может и нет, — голубоглазый кивает в сторону самого дальнего угла. — А? Где? — Присмотрись, — и Майки всматривается, прищуривается, а потом расплывается в улыбке, потому что видит второго леопарда. — Таких животных никогда не держат в одиночестве. Тигров видно не было, но и вольер не был закрыт. Львы прятались тоже. Майки долго ходил туда-сюда, но так и не смог увидеть их, это немного огорчило, но ситуацию исправила гиена. Довольно молодая, сутулая, как сказал Сано, она радостно наматывала только ей понятный маршрут. — Прикольная такая. — Да, а ещё они ржут. — Знаю. Когда-то слышал. Больше не хочется. Я тогда был маленьким и очень испугался. Шиничиро долго меня дразнил плаксой. — Ханагаки усмехнулся и попытался представить маленького Майки в слезах. Тяжело. Старший никогда не видел парня в слезах. Картинка не складывалась. Жаркое солнце палило в спину. Такемичи протягивает младшему баночку газировки, на этот раз какая-то ягодная, приторная, Майки отпивает и облизывается, улыбается. Он сладкое любит, как и старшего. — Куда теперь? Кого не смотрели ещё? — Не знаю. Может перекусим? Хочу хот-дог, — Сано смотрит таким счастливым взглядом, и Такемичи не может отказать. Распивая напитки, парни идут к кафе. Людно, очередь человек в двадцать и это ещё маленькая. Летняя терраса, окружена настоящей зеленью. — Займи место пока что. — Хорошо. Хот-дог и колу. — Хорошо. Второй раз Ханагаки чувствует как мурашки бегут по телу, когда Майки откусывает особенно огромный кусок и в уголках губ остаётся майонез, они основа обхватывают сосиску и булочку, а блядская фантазия рисует то, чего сейчас не происходит. Такемичи нервно пьёт колу и сразу давится. Газированный напиток льётся через нос. Младший заботливо протягивает салфетку и спрашивает всё ли хорошо? От такой заботы Ханагаки умирает внутри. Сначала Майки слишком сексуально кушает ебучий хот-дог, а потом спрашивает, всё ли нормально у Такемичи, у которого готово встать всё, что может и не может. Это жестоко, смешно и абсурдно. Тело пробирает зуд. Но когда голубые глаза смотрят на любимое лицо, становится хуже. У Майки с уголке рта остался майонез. — Мичи, ты как? — младший чувствует себя очень неловко под взглядом Ханагаки. — М-майонез. — Что майонез? — У тебя тут… майонез. — Палец тянется к уголку и убирает белое. — А… Ох, блять, я как свинья. Прости. А Такемичи молчит. Молчит о том, что купил бы все хот-доги, только бы можно было снова и снова с уголков рта убирать майонез. Прогулка возобновилась. Майки держал Такемичи за руку, тянул, подскакивая к вольерам. Телефон за сегодня что у Сано, что у Такемичи будет забит фото и видео. Оба это знали. — Так что ещё там? — Манджиро вспоминал, кого ещё не видел, отходя от вольера с жирафом, который неспеша кушал листья. — Обезьяны, точно! Вольеры с обезьянами находились в закрытом помещении, вход был бесплатным. Внутри народа было не много, и Майки подолгу останавливался у стекла. Маленькие мартышки, павианы, огромная горилла с малышом. Но почему-то все скопились у самого последнего вольера и хохотали. Вот оно. В одно мгновение Сано прижимается к Такемичи, сжимая крепче его руку, глаза метаются от вольера к лицу голубоглазого и обратно. — Я хочу так же, — тихо и невинно произносит Майки, указывая пальцем на двух сношающихся в вольере обезьян. Ханагаки краснеет от подбородка до кончиков ушей, ему становится и душно, и холодно одновременно. Какая-то маленькая девочка даже оборачивается на двоих и смотрит непонимающе. Смех стих. Кажется затихло всё и все. То, что было сказано очень тихо, казалось громким. Они ехали молча, слушая музыку. Майки смотрел в окно, Такемичи на свои колени. У обоих губы горели, неприлично припухшие. А всё потому что в туалете Майки затащил Ханагаки в дальнюю кабинку и впился поцелуем в губы, жадным, полным возбуждения и с претензией на продолжение, и оторваться было невозможно. Они вывалились из помещения под подозревающим что-то взглядом работницы средних лет, красные, довольные, взволнованные и, естественно, возбужденные. Удалось успокоиться, только когда центральный вход зоопарка остался позади. Такемичи почему-то волновался, словно у него секс будет впервые. Ему бы спокойствие его парня. Вот только это такая черта у Майки. В голове вертелось всё: хот-дог, обезьяны, тихое «я хочу так же», горячий поцелуй в туалете, словно им снова по семнадцать. Они не разговаривали, даже выйдя из автобуса и направляясь домой. Но держались за руки. Не обговаривали свидание, ведь каждый считал, что оно ещё не закончилось. Ханагаки рыскает в поиске ключей. Наконец-то звякнула связка. Майки жался к старшему очень крепко и горячо, пока тот ковырялся в дверном замке. — Проходи. Но не успевает Такемичи зайти, как Майки прижимает его к двери. Губы прижимаются к чужим губам. — Мичи, я хочу тебя, — шепот горячий, от него перехватывает дыхание. Брюнет тоже хочет Майки, он цепляется пальцами в его волосы и слегка тянет назад. — Сначала душ. Приготовь себя для меня, хорошо? — Сано слегка дуется, но послушно отходит, снимает обувь и уходит в ванную комнату. Такемичи идёт на кухню, вот так, в кроссовках, открывает холодильник и достает бутылку с холодной водой, откручивается крышку и жадно пьёт. Волнение не проходит, руки трясутся, струйка воды течёт по подбородку. Майки в душе готовится. В голове всплывают воспоминания о первом сексе. С Манджиро. Тогда ещё оба со светлыми волосами, все избитые, с амбициями и громким смехом, затыкали друг друга поцелуями в комнате Сано. — Я всё. Майки. В одном полотенце, повязанном на бёдра, с влажными волосами, он подходит к старшему, обнимает снова. — Я же в уличном, — говорит Ханагаки, ставит бутылку на стол и обнимает в ответ. — Я тебя раздену, — у Майки в глазах похоть, огоньки, по которым танцует голубоглазый. Его пальцы цепляют футболку и тянут вверх, оголяя плоский живот. — Ты такой красивый, Мичи. — Манджиро усмехается, рассматривая молочную кожу. Жадность захлёстывает огромной волной. Он захлопывает холодильник и подхватывает младшего на руки, несёт в комнату, где валит на кровать, аккуратно застеленную. Контраст холода ткани и жара кожи вызывает удивлённый выдох. Такемичи помогает стащить с себя футболку, затем и шорты. Майки нужно всё и сразу. — Я хочу, Мичи… Вытрахай меня в рот~ — Ох, Боже, — потому что такое слышать всё ещё немного стыдно. Голубоглазый склонился к лицу парня и смачно поцеловал в губы, хозяйничая языком в чужом рту. Майки охнул глухо и закатил глаза. Одна рука Такемичи упиралась в матрас, довольно твёрдый, чтобы можно было удерживать равновесие, вторая сорвала с худых бёдер полотенце и откинула его куда-то в сторону. В голове заевшей пластинкой крутилось «вытрахай меня в рот». И становилось безумно хорошо. Младший постанывал и шумно выдыхал через нос, водя аккуратными пальчиками по спине парня. Он весь излучал ожидание выполнения своего желания. В постели Такемичи менялся. Это и нравилось Майки. Из застенчивого тихони, краснеющего от любых шалостей, даже самых невинных, Сано получал увереннго и горячего брюнета с умением доставить удовольствие, от которого ещё долго крупно дрожат и не держат ноги. Такой контраст личности привлекал. Такемичи разорвал поцелуй неожиданно, тяжело дыша и стал на колени. — Тебе нужно подползти к изголовью. — Да, — Манджиро послушно вылезает из-под старшего и послушно пятится назад, смотря в голубые глаза, в которых разжигался азарт. Когда спина плотно вжалась в дерево, начал двигаться Ханагаки. Остановился, когда его пах оказался в ничтожных паре сантиметров от лица партнёра. — Только трахай грубо, — последнее, что сказал Майки, а дальше веки сомкнулись. И Такемичи хмыкнул. Он спустил трусы, а после вовсе снял их, обхватил свой член и пару раз провёл рукой и приставил головку к мягким губам, водя по ним. — Фак. — Вырвалось, когда мягкие губы обхватили головку, голова двинулась вперёд. Такемичи быстро среагировал, схватив чёрные пряди и начав насаживать голову на член, вколачиваясь в узкое горло. Майки пробулькал что-то, изо рта потекла слюна. — Смотри на меня, — приказ. И огромные глаза поднялись, сталкиваясь с потемневшими голубыми. Невыносимое зрелище. — Какой красивый. Стон отзывается вибрацией по члену. — Кхх… Тише, а то кончу раньше… Новый стон, второй, третий. Майки испытывал, Ханагаки держался. Но не долго. Толкнувшись особенно глубоко, старший глухо рыкнул и таки кончил, не давая возможности вырваться. Майки довольно усмехается и глотает всё, тяжело дыша. Его губы припухшие, глаза блестят. Он знает, что это не всё. Знает, потому что Такемичи отползает назад и устраивается между ног. — А сейчас десерт, — Ханагаки резко дёргает парня на себя, заставляет перевернуться на живот, вздёргивает задницей к верху отвешивает шлепок, звонкий, довольно сильный. Майки стонет и игриво виляет задом перед самым носом старшего. — Замри. Руки перед собой. Член не трогать. — Младший ничего не успевает сказать, когда язык касается дырочки. Такемичи активно вылизывает Сано, раздвинув половинки. — Ааахмм… Мичи~ Боже! Голубоглазый отлично знал как его парень сходит с ума от такого. И под сладкие стоны начинал быстрее работать языком. Дрожащее «ещё, прошу, ещё» провоцировало мурашки по коже. Член снова встал. — Майки, душа моя, — Ханагаки говори едаа ли не в дырку партнёра, опаляя дыханием. — Чего ты хочешь? Майки хотел всего. Всего Такемичи Ханагаки. — Я… Ахххммм… Я хочу твой член. Голубоглазый улыбнулся: — Как ты его хочешь? — Сильно. В себе. — Терпеть ласки было уже невиносимо. В низу живота скрутилась спираль знакомого чувства. — Войди в меня. Это сносило крышу, как в первый раз. Майки, сука такая. Доведешь же… Такемичи хмыкнул и снова оказался на коленях. Смочив слюной палец, он приставил его к анальному отверстию. — Нет. Прошу, сразу, Мичи. — Сможешь? — Да~ Улыбнувшись, Такемичи убрал руку, даже не ввев внутрь первую фаланшу пальца, но потянулся наискось, и из-под одной из многих подушек достал бутылёк со смазкой. — Клубничная, — повёл носом Сано. — Какой догадливый, — с этими словами Ханагаки открыл крышечку и вылил немного содержимого на ладонь. Холодная субстванция приятно пахла, почти настоящий клубничный аромат, а не липкая химоза. Размазав всё по члену, голубоглазый поиставил к дырочке головку. — Папочка дома. Один толчок, и Майки выгнулся в пояснице, закатив глаза. Грудь прижалась к смятому одеялу, пальцы комкали пододеяльник. Второй толчок, третий, между ними сокращались перерывы, пока серия уже шлпеков кожи об кожу не стала беспрерывной. К ней присоединились разной тональности стоны. — Н-хх-х… Быстрее. — Майки знает, что Такемичи может, и тот слушается. Двигает бёдрами быстрее, себя изматывает и младшего. Манджиро стонет и извивается. — Да-да, ещ-ааах~ ещё, Мичи! Оба на пределе, и первым кончает Майки, обмякая в сильных руках. Ханагаки делает последнюю серию толчков и вынимает член, кончая на ягодицы. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. — В душ? — Сил нет. Салфетки есть? — Майки лениво глянул на парня и улыбнулся. Такемичи понятливо кивнул и поднялся. После хорошего оргазма тело ощущалось как желе, но голубоглазый дошел до комода и достал огромную пачку влажных салфеток. Вернулся в кровать. — Может потом за кофе? Тут открылась круглосуточная кофейня неплохая. Майки устало охнул.