Спасай себя сам.

Ты слишком ненавидишь всех, Долли. Слишком ненавидишь себя. Из глаз безостановочно льются слёзы, а собственное отражение в зеркале, кажется, лишь злорадствует, глядит на меня с презрением и ненавистью, словно желая прожечь в этом мерзком теле сквозную дыру и повалить его замертво на пушистый нежно — розовый коврик, лежащий на деревянном полу. Я заслужила, знаю. Больно, до ужаса больно. Хочется рвать на себе волосы, стереть себе память, или, в конце концов достать из грудной клетки сердце, чтобы больше не чувствовать. Что угодно, лишь бы ничего не помнить или действительно наплевать на всё то, что доводится видеть каждый мерзкий день проходящий в стенах этого чёртовго замка. Проходящий рядом с ней. Устала, сильно. Притворяться бесчувственной куда легче, чем быть такой на самом деле. Играть роль удобнее, чем оставаться настоящей. Нервный смешок невольно срывается с уст, пока провожу пальцами по холодному зеркалу. По коже пробегают мурашки. Когда же ты в последний раз выглядела так жалко, Долорес? Всегда. И голубые глаза уже вовсе не голубые, а покрасневшие и опухшие от слёз, и во взгляде больше нет той ненависти ко всему живому, потому — что её сменила нескончаемая пустота. И кто же надоумил безумца — Фаджа отправить сюда именно меня? Всё выглядит так жутко, что порой я задумываюсь над тем, что всё и все сговорились против меня одной. Осматриваю себя с ног до головы внимательно, оценивающе, теперь тоже с презрением. Вытираю очередные противные, появившиеся на глазах слезинки рукавом ночной сорочки, отхожу на несколько шагов назад. Хочется лечь спать и забыться, но перестать смотреть сложнее, чем перестать ненавидеть. Уродство. “Во что же ты превратилась, Долли? Это не ты, не настоящая. Ты никогда, никогда не была такой. Что с тобой стало?„ — Такие слабые слова, способные так сильно ранить в самое сердце и пошатнуть моё эго. Ты до сих пор умеешь делать больно одними лишь словами, Минерва. И этот взгляд, и этот, будто по — доброму укоряющий голос... Я лишь хочу глупо верить в то, что она может быть добра к такой как я, но это не более чем наивные мечты. Всё так ненавистно но так любимо в ней, а она в своё время знает как нужно со мной обращаться, чтобы заставить снова возненавидеть себя. Ты просто не знала настоящую меня. Ты, ты, ты... Ты — вот, что стало со мной. Ещё с нашей первой встречи. И хотела бы я, чтобы ты поняла всё сама. Хотела бы, чтобы ты была моей, но одно только царствие Морфея может потешить мои желания и позволить смотреть в твои зелёные глаза не так, как смотрят в глаза самым своим заклятым врагам, которым я сама сделала себя в твоих глазах. И если бы только кто — то приласкал и пожалел, сказал что будет рядом, возможно стало бы легче? Не кто — то, Минни. Но не придёт никто, она — тем более. Так и останусь одна, разве можно сомневаться? За гнилую душу никто не полюбит. Придётся тебе справляться в одиночку, милая.