Плюс один

             Чу Ваньнин швырнул книгу на стол и поднялся. В доме воцарилась испуганная тишина.              — Как ваш родитель, я просил только об одном, — сказал он, обводя тяжёлым взглядом замерших перед ним детей. — Вечер в тишине, чтобы я завершил работу над стражем, которого ждут простые люди. Один вечер, — каждое слово камнем упало на головы провинившихся. — У вас есть все, что может дать отец своим детям, вы живёте, не зная боли и нужды, но эгоистично лишаете других помощи.              Мо Жань покрепче прижал к себе младшую дочь и осторожно подошёл к разгневанному мужу — от такого резкого тона у него даже шрамы от Тяньвэнь зачесались. Хорошо, что сегодня его день — Тасянь-Цзюнь наверняка наломал бы дров, его полная глухота к чужим эмоциям никогда не доводила до добра. Нет, Мо Жань и сам почувствовал обиду из-за несправедливых обвинений, ведь мелкие не устроили ничего страшного. Шумели больше обычного, это правда, но дядюшка Лю сегодня навещал своего сына и не мог помочь, а Мо Жань слишком увлекся готовкой и не успел вовремя угомонить детей.              — Ваньнин, — начал он мягко, но Чу Ваньнин только мотнул головой и снова заговорил:              — Чтобы закончить работу в срок, я на два дня ухожу в горы.              С этими словами он обогнул свой стол и, не слушая жалобный зов младшей дочери, пошел к выходу.              Дверь хлопнула.              Руки у Мо Жаня затряслись так, что Крошка в его хватке чуть подпрыгивала.              — Папа? — шепотом позвала его старшая дочь, и он вымученно улыбнулся.              — Пойдёмте к столу, ребятки. Вашему отцу и правда нужны тишина и покой.              Дом был полон детей, он не мог их бросить и мчаться за Чу Ваньнином. Оставалось надеяться, что его злющий муж остынет на свежем воздухе и вернется домой к ночи.              И что нашло на Чу Ваньнина?              У них всегда было шумно и с каждым ребенком хаос усиливался, но Ваньнин стойко переносил и разрисованные чертежи, и бесконечную вереницу подобранного с улицы зверья. Он сердился порой, но улыбки детей тут же возвращали на его лицо спокойствие.              Мо Жань на шалости детей смотрел сквозь пальцы, радуясь, что те могли без страха показывать и радость, и горе, всегда получая поддержку и одобрение, а не тычки с угрозами. Честно говоря, Мо Жань частенько становился тем, кто затевал новую шумную игру, наслаждаясь объятиями и смехом своих детей.              Чу Ваньнин-то привык к тишине Павильона Алого Лотоса, к тому, что при одном его появлении все ученики пика Сышэн замолкали и почтительно кланялись. Наверняка ему большого труда стоило отказаться от своего привычного уклада, но Мо Жань, ослепленный любовью, с каждым годом становился все более жадным и просил у мужа ещё одного ребенка. И Ваньнин… он ему не отказывал, но хотел ли он такую большую семью на самом деле?               — Папочка, отец нас больше не любит? — шепотом спросил Листочек, их второй сын и третий ребенок в семье.              Старшие дети обступили Мо Жаня, испуганно заглядывая ему в глаза. Непривычно молчаливые близнецы обхватили его за пояс — каждый со своей любимой стороны. Младшенькая, ещё и не понимавшая толком речь, жалобно запищала у него на руках. Старшая дочь тихо шмыгала носом, стараясь держать себя в руках, но когда Листочек прижался к ней и заплакал, в ее глазах тоже заблестели слезы.              Каждого ребенка Мо Жань любил безмерно, и от одной мысли, что счастье его детей кто-то осмелился омрачить, он готов был вспомнить свое темное прошлое. Но что делать, если их обидел его собственный драгоценный муж?              Катастрофа.                     

***

             Чу Ваньнин сел на влажную землю, закрыл глаза и попытался медитировать, но так и не смог очистить свое сознание. Перед его мысленным взором предстали мордашки перепуганных детей. Он всегда боялся, что его неприятная натура разрушит их семью, и вот — это случилось. Он ранил тех, кто принимал его, невзирая на тяжелый характер и неуклюжие попытки заботиться.              Глаза Чу Ваньнина оставались закрытыми, но из-под век потекли слезы.              С чего он решил, что заслуживает семью? Ведь вспыльчивостью и требовательностью он точно так же оттолкнул от себя юного Мо Жаня. Он ни капли не изменился. Отругал детей только за то, что они счастливы и полны жизни. А Мо Жань… тот смотрел так, будто Чу Ваньнин его прилюдно отхлестал плетью.              Что на него нашло?              Дети никогда не были для него обузой, только радостью. Мо Жань единолично взял на себя все хлопоты по дому и уходу за потомством, а Чу Ваньнин только и делал, что наслаждался своей большой семьей. Ему больше не было одиноко, ни единого дня. Чу Ваньнин даже вспоминать не хотел, как жил раньше — в своем уединенном жилище, окруженный бессловесными свитками и механизмами.              Осушив свои жалкие слезы рукавом — отвратительно, расплакался как самый последний неудачник — Чу Ваньнин сделал глубокий вдох. Он не имел права вернуться домой с пустыми руками после того, как кричал о важности нового механизма. После завершения работы над стражем он напишет Сюэ Мэну и попросит помощи.              Чу Ваньнин достал из рукава чертежи и уставился на них пустым взглядом. По листве над головой с новой силой застучали капли дождя, падая на бумагу и размывая чернила. Мысли никак не хотели возвращаться к работе. Это было эгоистично, но страдания других людей не могли сравниться с горем его детей.              Чу Ваньнин небрежно смял бумаги и убрал их в рукав. Потом он поднес к губам раскрытую ладонь — и на ней появился наполненный духовной энергией цветок. Прошептав несколько слов, Чу Ваньнин отправил золотого посланника в путь, а потом снова утер рукавом мокрые щеки.                     

***

             Зарядил дождь.              За столом царила пасмурная тишина, палочки не стучали о миски, никто не сражался за лакомый кусочек, все взгляды были направлены в окно.              — Папа замёрзнет, — сказал Листочек, сведя брови. — Папочка, посмотри, за окном льет как из ведра.              — Не переживай, ваш отец умеет ставить чудесный щит, вот такой, — сказал Мо Жань.              Он развел ладони, создавая между ними алую сферу, покрытую цветочным узором. Глаза детей загорелись от восторга, но старшая смотрела на этот фокус нахмурившись. Она-то знала, что её упрямый родитель вряд ли развернет барьер — вместо этого будет мокнуть под дождем, делая вид, что ему ничуть не холодно.              После того, как они вяло поковырялись в мисках, едва ли опустошив их на треть, дети остались за столом и не спешили расходиться, поглядывая на Мо Жаня. Не выдержав, он послал Чу Ваньнину несколько духовных бабочек с сообщениями, но все они вернулись без ответа.              Пирожок и Рыбка смотрели в пол, а Листочек спрыгнул со своего места и прижался к Мо Жаню.              — Я больше никогда не буду шуметь, — сказал он тихонько. — Папа, найди его поскорее. Мы не будем плохими.              — Вы не плохие!              От его восклицания все подняли головы и посмотрели на него с надеждой. Мо Жань любил Чу Ваньнина без памяти, но он не мог видеть растерянность и страх в глазах своих детей. Он не только боялся, теперь он еще и злился на мужа.              Мо Жань видел, что слова не смогли переубедить старших. После ужина, едва он уложил младшую в колыбель, к нему подошла Пирожок.              — Папа, я знаю, что ты нам не доверяешь, — сказала она и вздохнула. — Мы вели себя по-детски.              — Но вы же дети, — с жаром сказал Мо Жань.              Пирожок обернулась на братьев, которые сидели неподалеку, как послушные щенки.              — Я пригляжу за ними, честно-честно. Мы с Рыбкой не сведём глаз с младших, ты только найди папу поскорее. Верни его домой, а мы будем извиняться, пока он нас снова не полюбит.              — Радость моя, — сказал Мо Жань, стараясь не показывать, насколько он расстроен ее словами. — У всех бывают плохие дни, но ваш отец поступил неправильно. Даже такой умный человек может ошибаться. И я тоже ошибся, не прислушался к нему, но вы правда не сделали ничего плохого.              Он обнял дочь, мысленно ругая Чу Ваньнина, но потом спохватился, быстро извинился перед ним в уме и стал просить небеса, чтобы ему поскорее вернули мужа. Мо Жань знал, что оставлять детей одних — плохая идея, но в ночной темноте за окном без устали барабанил дождь. Ваньнин так легко простужался, несмотря на свое совершенствование…               Он разжал объятия, все еще не уверенный, что поступает правильно, когда входная дверь вдруг содрогнулась, словно её хорошенько пнули. Мо Жань вскочил на ноги, задвигая дочь за спину, и сжал в руке заалевшую Цзяньгуй.              Под яростными ударами дверь поддалась и в дом ввалился Сюэ Мэн, мокрый, как утонувшая крыса.              — Что ты опять учудил, собака? — взревел он, обвинительно ткнув в Мо Жаня пальцем.              Несмотря на то, что с него капало на деревянный пол, Сюэ Мэн выглядел грозно. Гнев раскрасил его щеки красным, а поза была такой, словно он готовился наброситься на Мо Жаня с кулаками.              — Почему мой Учитель не в силах объяснить, что ты натворил, и только льет слезы?! Я никогда… — голос его сорвался, и он продолжил с растерянностью: — Слышишь, никогда не видел, чтобы он плакал. Что ты наделал, Мо Жань?              — Ваньнин?              — Папа?              Мо Жань быстро погладил дочь по голове.              — Так, говори, где он, — потребовал он у Сюэ Мэна. — И останься дома — проследишь, чтобы с твоими племянниками ничего не случилось.              — С чего я должен тебе помогать? Ты даже не ответил…              Но его возмущение прервала Пирожок.              — Отец нас бросил, — сказала она и шмыгнула носом.              После таких слов Сюэ Мэн мгновенно сдулся, а во взгляде его вспыхнул ужас. Безо всяких споров он сдал Чу Ваньнина.

***

      Даже в темноте, под ливнем, Мо Жань без труда находил дорогу. Место, куда сбежал Чу Ваньнин, он знал преотлично — на этой поляне они вместе проводили жаркие летние вечера еще до того, как в их семье появился первый ребенок. Собственно, на этой самой полянке они и начали работать над своим первенцем…              Мо Жань отбросил лишние мысли, когда наконец заметил в темноте светлую фигуру.              Чу Ваньнин и правда плакал. Горько, прижав обе ладони к лицу. Мо Жань ни разу не видел его в таком состоянии.              Никакого защитного купола над Чу Ваньнином не было, так что привычные белые одежды потемнели от дождя, а на коленях ткань и вовсе пропиталась жидкой грязью. Мо Жань поспешил создать алый барьер, ограждая Чу Ваньнина от холодного ветра, и тот в растерянности вскинул голову. Без лишних слов Мо Жань сел рядом и набросил на его плечи свой плащ, закутывая поплотнее. Сначала он вернет мужа домой, а потом будет разбираться, что же с ним такое случилось. Он прижал Чу Ваньнина ближе, согревая в объятиях.              — Ваньнин, золотце, не плачь, я всё исправлю, — прошептал Мо Жань, быстро целуя ледяные щеки. — Только не уходи от нас.              — Разве ты захочешь видеть меня после такого? Разве дети?.. — Чу Ваньнин не смог договорить и снова закрыл лицо.              Мо Жань не мог найти правильных слов, чтобы утешить его. Поначалу он считал, что его муж гневался, оттого и не возвращался, но вместо этого Чу Ваньнин выглядел совершенно разбитым.              — Они так ждут тебя, волнуются, — сказал Мо Жань в мокрую от дождя макушку, еще крепче сжав Чу Ваньнина в объятиях. — Боятся, что ты их разлюбил.              — Мо Жань, — сквозь плач позвал его Чу Ваньнин. — Что делать? Я не знаю, как исправить… Я не знаю, зачем сказал… Мне нельзя было становиться отцом!              — Для начала я верну тебя домой, согрею, накормлю и напою. Потом ты обнимешь детей, поцелуешь каждого и скажешь, что любишь их больше всего на свете. И все тут же станет хорошо.              Успокаивая Чу Ваньнина, Мо Жань передал тому немного своей силы — чтобы скорее обогреть — но ответное касание, которое он почувствовал, было странным, и Мо Жань удивленно моргнул. Он чувствовал не только Чу Ваньнина. Еще что-то… Кого-то?              — Я не знаю, Мо Жань. Я не знаю, что на меня нашло, — продолжал сбивчиво повторять Чу Ваньнин.              Мо Жань сглотнул, а потом неуклюже погладил его по голове.              — Ваньнин, нам срочно нужно домой. Ты слишком сильно замёрз.              — Я заслужил, — возразил тот трясущимися от холода губами.              — А наш ребенок? — мягко спросил Мо Жань. — Хочешь, чтобы он тоже мерз?              Чу Ваньнин сразу же перестал плакать и заозирался.              — Ты взял кого-то с собой в дождь? — из его голоса пропала дрожь, теперь он звучал грозно. — Мо Вэйюй, ты в своем уме?              Мо Жань не удержался от нервного смешка — хотя ситуация была не то чтобы смешной — а потом коротко поцеловал Чу Ваньнина в губы.              — Но ведь это ты потащил ребенка в холод.              Он опустил руки ниже и погладил Чу Ваньнина прямо под солнечным сплетением. Тот глянул вниз, потом снова на Мо Жаня.              — Но я ведь не принимал таблетки Цзян Си, — прошептал Чу Ваньнин.              Он прикрыл глаза и положил руки на живот, прислушиваясь. Всего через пару ударов сердца он воскликнул возмущенно:              — Мо Вэйюй!              Словно бы это Мо Жань виноват. Хотя, в целом так оно и было.              — Неужели при частом приеме таблеток плодородия организм меняется необратимо? — бормотал Чу Ваньнин растерянно.              Мо Жань предпочел деликатно промолчать.              Поняв причину неуравновешенности и слез, Чу Ваньнин быстро взял себя в руки и поспешил вернуться в тепло. Мо Жань шагал рядом с ним, поджав воображаемый хвост.              Дома Чу Ваньнин чуть чопорно принес извинения, теребя рукава мантии, и с облегчением выдохнул, когда дети облепили его со всех сторон. Раздавая каждому поцелуи и объятия, он что-то тихо бормотал и утирал их слезы.              Буря миновала, и Мо Жань радостно улыбнулся. Он принялся обдумывать, что следует перестроить в доме в первую очередь: сделать наконец отдельную комнату с крепкой дверью, и паклей все обить, чтобы в кабинете Чу Ваньнина царила идеальная тишина.              — Чего скалишься, собака? — подал голос Сюэ Мэн. — Почему Учитель сбежал от тебя и плакал?              — Ах, Мэнмэн, мы ждем седьмого, — рассеянно отозвался Мо Жань. — Поэтому состояние Ваньнина было таким неустойчивым.              В ответ на это Сюэ Мэн схватил его за грудки и бесцеремонно встряхнул.              — Пес блудливый, ты знаешь меру? — сдавленно зашептал он. — Мой Учитель вообще отдыхает?              Мо Жань неловко поскреб затылок. Не мог же он сказать братцу, что ни один из них не планировал очередное пополнение семейства. Но это не значило, что ребенок не будет желанным и любимым. И тут в его размышления вклинилась внезапная мысль, одновременно страшная и сладкая. Получается, Чу Ваньнин теперь способен понести после каждого занятия любовью?              Мо Жань сглотнул.              Тасянь-Цзюнь не должен об этом узнать!