Атлантический океан

      Кармен была из тех людей, что запоминаются с первого взгляда на них.       И дело тогда было даже не в том, как она выглядела, как уверенно зашла в магазин уже после закрытия, и даже не в её нахальной улыбке, а скорее в глазах, спрятанных под тёмными стёклами солнцезащитных очков.       Сейшу прекрасно помнит тот вечер: он засиделся за починкой недавно пригнанного байка и удивлённый вышел к противно звякнувшему колокольчику над входной дверью. В магазине пахло моторным маслом, шинами и, из-за внезапной посетительницы, хвоей. Позднюю гостью вряд ли волновало время или общая атмосфера — её густо-накрашенные тёмной помадой губы растянулись в ухмылке, а сама она взялась за дужку очков, но поначалу не трогала их.       — Я могу чем-то помочь? — вежливо спросил тогда Инуи, вытирая руки и лениво оглядывая посетительницу.       Ещё тогда было ясно, что она любительница одеться нестандартно, наплевав на погоду и место, куда идёт: кремовая воздушная блузка была небрежно заправлена в чёрные джинсовые шорты, оголяющие колени в синяках, что лишь подчёркиваются сапогами ровно до них. Острые, угловатые плечи были обнажены спущенными рукавами, словно специально делая акцент на бледной коже и худощавом телосложении. Про таких говорят «кожа да кости» и «бледная как смерть».       А лично про Кармен говорят ещё и «ей нечего терять». Но об этом Сейшу узнал уже чуть позже.       — Я умру через месяца два, — с яркой улыбкой заявила ему в ответ Кармен, сдвигая очки на макушку, и глаза её, неестественно ярко-зелёные, излучали невероятную уверенность в решении идти до конца, а акцент, прорезающийся в каждом слове, звучал неожиданно приятно, — и ты выглядишь как-то, на что я хочу их потратить. Замутим?       Сейшу подумалось в тот момент, что это самая дешёвая пародия на подкат в его не самой бурной личной жизни. Мельком ещё подумалось, что завтра пригонят ещё один байк на ремонт — надо будет сделать всё быстро. А уже после всего этого он выдал неуверенно-неуклюжее:       — У тебя отвратительная система ценностей.       И она расхохоталась — так, как, пожалуй, не умеют обычные люди. Словно это лучшая шутка в её нелепо-хаотичной жизни, и смех её казался, вопреки звонкости, даже приятным.       Кармен была до ужаса навязчивой, болтливой и шумной. От своих слов она решительно не собиралась отказываться, приставая с нелепым флиртом к Сейшу с регулярностью в каждый день. В какой-то момент ему начало казаться, что он купил радио, работающее круглосуточно — прогнать её или заставить замолчать было невозможно.       А после — привыклось. Смирилось. Даже неожиданно легко было озвучить согласие пообедать вместе.       Что тогда, что сейчас — Сейшу это человек не о любви. Ни безответной, ни тем более взаимной. Так повелось ещё с давних времён, что Сейшу для всех второй. Успев отсидеть по молодости и глупости, он стал тем, кого не рассматривают в первую очередь на роль избранника — и так даже спокойнее. Получив из-за несчастного случая шрам, перекрывающий всю бывшую природную красоту, он не тот, на кого смотрят, как на идеал красоты — и без лишних взглядов живётся проще. Да даже до всего этого он был на втором плане — второй ребёнок, вторая Аканэ, второй человек, о котором думалось при выборе, кого стоит спасти.       Для Кармен он тоже был вторым. На первом месте для неё всегда была она сама. Она затаскивала его в дешёвые кафешки с необычной атмосферой для каких-нибудь обдолбанных хиппи и болтала о своей жизни. Рассказывала, как автостопом сбежала из родной и солнечной Испании и проехала так половину Европы. И в ней не только кровь приветливых испанцев, но и горячих цыган. Верилось одновременно и с невероятным трудом, и с предельной лёгкостью.       Смеялась она всегда много — даже когда молчала улыбалась так, что казалось, что вот-вот разразится хохотом. Кармен это человек-улыбка — словно улыбка это такой же обыденный для неё аксессуар, как лента для её огненно-рыжих волос или миллиардные браслеты-фенечки на запястья, без которых она не выходит из дома.       Кармен была человеком, что не любит неторопливость и медленное развитие событий — потому Сейшу не был удивлён, как ещё до окончания первого месяца их своеобразного общения она позвала его к себе в гости. Было в ней что-то, что позволяло почувствовать себя так, словно они знакомы уже несколько жизней. Возможно дело было в том, что для Сейшу не было ничего возвышенного в чувствах, которых он даже не испытывал к ней, а может в том, что Кармен жила душой нараспашку.       Съёмная квартира-студия, куда плавно перетекли их встречи, была неподходяще-пустой для такого человека, как Кармен — словно весь возможный уют она жадно вбрала в себя, а на обустройство ничего не осталось. Зато это позволяло ей свободно, словно шуточно, вальсировать в своём гордом одиночестве — и украдкой рассказать, что несколько лет детства были потрачены на балет.       Кармен легко было представить, занятой чем-то изящным или творческим. Она была его личным воплощением богемы — одетой чёрт знает как, смеющейся громко-громко, и фривольно подталкивающей его за плечо в сторону дивана, чтобы сесть к нему на колени.       Каждый раз на нём было непомерное количество помады — Кармен мазала по нему губами, словно кистью по полотну, и оставляла везде свои густо-тёмные следы, но ни разу так и не поцеловала в губы из-за какой-то возвышенной глупости. Никого из них это не волновало. Сейшу понимал — она наиграется, устанет придавать ему какое-то значение и уйдёт. Так было всегда — так будет всегда.       Но в те моменты она была с ним — её горячее дыхание ощущалось обнажённой кожей, а тощее тело, казавшееся острым из-за сплошных костей, ощущалось до ненормального родным. Словно всё так и было задумано изначально — чтобы Кармен рано или поздно оказалась в его руках, тёплая, как летнее солнце, и всем своим видом напоминавшая, что это лишь недолгий роман. Чтобы согрела его, прижимаясь к груди в момент близости. Впрочем, так думалось лишь в тот момент — сейчас стало более чем очевидным, что это была дружба. Крепкая, своеобразная, и так необходимая им обоим — Кармен, чтобы скрасить скучные будни, и Сейшу, чтобы понять, что жизнь всё ещё продолжается для него.       И каждый раз после их близости, наигравшись в любовников, Кармен уходила рисовать — полотно в её мастерской было почти во всю стену, и она подолгу задумывалась перед ним, словно в миг растеряла всё своё мастерство, истратив последнее вдохновение на Сейшу. Наблюдать за ней такой — в одном лунном отражении, в одной лишь сорочке, покусывая то кончик кисточки, то сигарету, — было отчасти даже чарующе. Было интересно — сколькие её мимолётные источники развлечений видели её такой? Все, скорее всего — но хотелось урвать немного сказки и для себя.       Кармен любила смешные вещи — она хохотала с копилок в виде улыбающихся будд, звонила в три часа ночи, чтобы рассказать несмешной анекдот. И её самый любимый заключался в том, что она действительно знала своё приблизительное время смерти.       Даже с осознанием этого факта шутливый образ Кармен не разрушился. Пусть Сейшу застал её посреди ночи в очередном приступе тошноты, когда на языке горько вязало от желчи из-за пустого желудка, самой Кармен было на это плевать. Она лишь умылась после и, сев на край ванны, важно закинув ногу на ногу, закурила — и рассмеялась.       — У меня рак желудка, — Кармен говорила это так жизнерадостно, как не говорят люди, осознающие свою близкую смерть, — говорили, от курения может обостриться. Я тогда вышла из больницы, закурила и подумала: как же поебать. Жизнь настолько нудная хуйня, что это показалось подарком свыше.       Сейшу не был спецом по общению с людьми на грани смерти. С Аканэ и той не знал, как себя вести. Но тогда он лишь сел рядом с Кармен, стрельнул у неё сигарету и, прикурив, всё же спросил:       — Вообще не расстроена?       — Меня расстраивает только то, что мои похороны будут унылым дерьмом, из-за таких же унылых родственников, — Кармен лишь пожала плечами, — хочу, чтобы на них играли Квин. Богемная рапсодия. И переродиться елью. Или, как минимум, чтобы её на мою могилу посадили. Буду валяться в нирване и представлять, что это моё новое тело.       — Могу устроить, если хочешь, — спокойно тогда предложил Сейшу, — ель вместо цветов на могилу… звучит очень в твоём стиле.       — Тогда я пришлю тебе приглашение на мои похороны, — расхохоталась Кармен, а после вновь зашлась кашлем и прикрыла рот ладонью.       Выдыхая дым, Сейшу не спрашивал о том, какая у неё стадия — всё стало более чем очевидно в тот вечер. В том числе и для самой Кармен — после она наконец-то сумела дорисовать картину, превратив скучное полотно в тихий океана.       Молчаливые волны, омывающие края бумаги, стали последним подарком Кармен Сейшу — после она исчезла так же внезапно, как и появилась в его жизни. Горечи от этого не было — понималось, что она просто хотела успеть сделать ещё что-то. Может, попутешествовать по Японии — или ей всего навсего хотелось придумать самый ироничный способен рассказать ему о своей смерти.       Кармен чуть больше двадцати, когда она умирает — и когда Сейшу получает обещанное приглашение на её похороны. В виде открытки, яркой такой, с весёлыми воздушными шариками, почти смешную — словно ребёнок приглашает на свой день рождения.       И, исполнив своё общение ей, Сейшу надеется, что Кармен действительно осталась довольна своими последними двумя месяцами.