Дом

Женя учтиво улыбается, переводя взгляд с одной камеры на другую. Вспышки ослепляют, сбивают с ног, пытаются лишить концентрации. Со всех сторон льются вопросы репортёров и журналистов, слышатся возгласы с просьбой взглянуть именно на них, доносятся обрывки поздравлений и попыток завязать разговор. Никогда прежде она не разделяла свой день рождения с таким количеством незнакомых людей, и эта идея действительно показалась ей хорошей, когда креативные создатели фильма о ней рассказали – провести премьеру в её праздник, сделав подарок и ей, и тысяче гостей этого мероприятия, звучало поистине прекрасно. Когда-то отмечаемый только с самыми близкими день рождения сегодня стал настоящим достоянием общественности, и сейчас, оказавшись в центре этого тайфуна, Женя уже не знает, как к этому относиться. Былая радость и предвкушение испарились после проговоренных по десятому кругу ответов на банальные вопросы, прежняя любовь ко вниманию прессы заменилась раздражением и нервозностью, до этого обожаемые каблуки, судя по всему, натёрли ноги, и Женя всеми силами боролась с желанием послать всё к чертям и надеть пушистые тапочки – хотелось убрать хотя бы один раздражающий фактор. Однако куда больше ей хотелось оказаться в своей постели. – Спокойно, нужно лишь перетерпеть премьеру, ещё часок поотвечать на вопросы, за сорок минут собрать подарки и цветы, два часа потолкаться в пробках, и я наконец окажусь дома, – прошептала себе под нос именинница, смотря в глаза своего отражения в зеркале гримёрки. Улыбка, как назло, не желала становиться хоть немного похожей на настоящую, а тело так и тянуло к висящему в паре метров на вешалке пальто и на выход. Женя глубоко вдохнула, воровато оглянулась, словно в её личной гримёрке может быть кто-то ещё без её ведома, и взяла в руки телефон. Она быстро разблокировала устало разрывающийся от звонков, сообщений и уведомлений мобильник и с теплотой засмотрелась на фотографию на экране – на неё глядели две пары карих глаз, с горящим в них счастьем, обладательницы которых ярко улыбались и прижимались друг к другу так близко, как только могли. Женя без раздумий назовёт место, дату и точное до минут время этого снимка, который появляется у неё на обоях в те недели, когда она долго не может лично увидеть выросшую девчушку с экрана, но хочет, чтобы она была рядом каждую минуту. Хотя бы так. С такими желаниями следует проявлять осторожность – одни ненужные глаза, и их маленький секрет раскроется, утягивая в водоворот безумных обвинений, клеветы и травли, а им это не нужно – проходили. Женя ещё в младшей школе запомнила, что ошибки – это нормально, но повторять их дважды не стоит – чаще всего, во второй раз они приносят куда больше проблем. А ещё маленькая Женя уже в начальных классах поняла, что она не хочет делиться ничем своим, даже если это фотография в телефоне Кареглазая девочка, так крепко, но нежно, обнимающая её на фото, всегда внушала чувство успокоения и комфорта. Одного взгляда в жжёный сахар, полный сладкой любви, с головой хватало, чтобы почувствовать себя так приятно, уютно и тепло, словно она… дома. «Когда ты хочешь домой, ты на самом деле хочешь оказаться на нейтральной территории, свободной от людей, вытягивающих из тебя энергию и эмоции, и всех окружающих факторов, заставляющих терять спокойствие. Нам постоянно приходится выходить из зоны комфорта и желание вернуться домой – это скрытая нужда вернуться именно в неё. Но чаще всего дом – это человек, а не место» – сказала ей однажды Лиза, но Женя тогда лишь покрутила пальцем у виска. А затем в её жизнь ворвалась девочка с карими глазами, и слова питерской подруги внезапно обрели фундаментальное значение. И сейчас Жене очень хочется домой. Она бегло взглянула на часы и вновь перевела взор на экран телефона – искры карих глаз запустили вторую волну рабочих процессов во внутренних механизмах, открывая в уставшей девушке дополнительные резервы и второе дыхание. – Вдох, выдох и работаем дальше, – шепнула она себе под нос, улыбнулась и вышла к публике. *** – Женя, ещё раз поздравляем тебя с праздником! – С улыбкой пожал девушке руку продюсер фильма. – Надеемся, премьера стала для тебя приятным подарком. – Вы абсолютно правы, благодарю Вас за проделанную работу, атмосфера была потрясающая, – улыбнулась в ответ уставшая Женя. – А сейчас прошу меня извинить, я бы хотела... успеть поздравить маму. – Конечно, более тебя не задерживаем, – кивнул мужчина. – Всего доброго, до новых встреч! Женя приняла ещё один букет и поспешила выскользнуть из помещения, а затем и из кинотеатра. Туфли сильно сдавили уставшие от высоты каблуков ноги, каждый стук отдавался ударом в висках, разливающим по всей внутренней поверхности черепной коробки неприятную боль, обессиленные руки едва способны удерживать цветочную композицию. За руль в таком состоянии она решила не садиться, поэтому оставила машину со всеми презентами на подземной парковке неподалёку и вызвала такси. Приветливый водитель сразу предложил выглядящей измучено девушке убавить или выключить музыку, но Женя лишь слабо улыбнулась в ответ на заботу и попросила включить классику. Такая музыка – ещё один путь к её дому. Жанна как-то шутила, что дочь в детстве так часто смотрела, как катаются более старшие девочки под классическую музыку, что та записалась в её памяти, как на пластинке. Женя смущалась, но ничего не могла поделать – уж больно ей нравились мелодии, созданные несколько веков назад руками признанных гениев. А ещё ей нравилось под них кататься. И смотреть, как катается девочка в её красной пачке. К тому же, классика всегда успокаивала: фортепианные мелизмы и скрипичные остроты, сочетаемые с перекличками духовых инструментов и сердцебиением ударных, замедляли гомон мыслей и отрицательных чувств в голове и теле, помогали перестроить дыхание и стук собственного сердца на гармоничный лад, вдыхали в неё безмятежность. В самые трудные времена с ней была именно классическая музыка – незыблемое достояние человечества давало опору и помогало найти что-то светлое даже в окрашенных в чёрный событиях. Но сейчас не помогала и музыка: инструменты рознились в своих мнениях, дисгармония мелодии больно била по ушам, захотелось погрузиться в вакуум полной тишины. Напряжённое тело отказывалось принимать обычно действующую пилюлю, голова заболела ещё сильнее, глаза неприятно защипало – организм упорно кричал об истощении и переутомлении, но именно в этот момент Женя ничего не могла сделать. Вернее, могла сделать только одну вещь: она тихо попросила водителя всё же выключить музыку и разблокировала телефон, заглядывая в родные карие глаза и невесомо проводя пальцем в максимальной приближённости к экрану, желая хотя бы метафорично прикоснуться к мягкой коже. Женя прикрыла глаза, но это не сильно помогло избавиться от раздражающих огней витрин и вывесок, обжигающих слизистую даже сквозь прикрытые веки. Её компас отчаянно пытаются сбить яркие огни и громкие звуки, но главный проводник, старающийся мерно стучать в груди, нарисовал карту нестираемыми чернилами чувств, и теперь упорно освещает её дорогу. Хочется исчезнуть из этой машины и поскорее оказаться в её руках, укрывающих от всего мира, изничтожающих любую угрозу и всякую неприятность. Дорога кажется бесконечно долгой, но всё же она имеет свою финишную точку. – Всего доброго, – тихо прощается с ней таксист, в ответ на что получает те же слова и слабую улыбку. Женя пробивается сквозь появившиеся за день сугробы, из последних сил надеясь, что ее организм не сдастся и не поддастся желанию сесть в снег и уснуть на этом же месте. Во дворе мелькнул ещё один ориентир, присоединяясь к её главному проводнику – на седьмом этаже грозной многоэтажки маячит включённый свет в окне их кухни, а рядом с ним маняще играют в соседней оконной раме огоньки гирлянд новогодней ёлки, которую они вместе украшали вчера. Мысли о поджидающей её девушке, фигура которой мелькнула в окне кухни, придала новых сил и заставила наконец доползти до подъездной двери, открыть её и ввалиться в лифт. Время вновь начало тянуться раздражающе медленно, финишные метры дистанции ударили по организму сильнее всего, голова решила, что самое время нажать кнопку «выключить». Женя упрямо сопротивлялась, цепляясь за последние крупицы сознания, и в это мгновение двери лифта услужливо распахнулись, являя её взору открытую дверь их квартиры и ожидающую её на пороге тонкую фигуру в домашнем пижамном костюме. – Иди ко мне, медвежонок, – тихо проговорила Алина, протягивая руки к девушке. Сил хватает ровно на три шага до неё, и изнеможенная девушка повисает на шее крепко держащей её Алины. Женя ныряет в её объятия, утопая в любви, которой пропитывается каждая молекула воздуха вокруг. Нежность волнами окутывает её уставшее тело, исходя из эпицентра души девушки, крепко держащей её измотанное тело на ногах. Алина не спрашивает, как она, ей достаточно дрожи её тела, которую она ощущает своим, её молчания и того, сколько сил она прикладывает, чтобы не дать Жене соскользнуть по своему телу на пол. Алина ничего не говорит и не делает, она ждёт, когда Женя намекнёт, что она сейчас хочет, предоставляя ей столько времени, сколько нужно. Женя бывала в разных состояниях, и Алина видела, вероятно, все из них: она знала, как Женя злится, грустит, страдает, радуется и наслаждается. Она была честной в плане эмоций, крайне разнообразной и невероятно прекрасной в каждой из них, но была и оборотная сторона медали – вслед за эмоциональным всплеском её настигал спад сил, и в эти моменты Женя была самой честной. Она могла плакать или смеяться, кричать или молчать, ругаться или грустить. Предсказать что-либо из этого было невозможно, но Алина знала единственную истину, которая тонкой нитью аксиомы проходила через их отношения – в такие моменты она ей особенно нужна. Потому что только она помогает Жене почувствовать почву под ногами и стабильность, даёт опору для того, чтобы выбраться из ямы и подняться, и держит за руку, когда кажется, что весь мир ускользает и она висит на самом его обрыве. И Алина делает всё это для неё, потому что Женя делает то же в полном объёме, она всегда рядом с ней. Нет, не в ответ – они не спрашивают, чтобы его ждать. Она просто рядом. Это так чертовски сложно и путанно, но так просто. Алина держит в руках своё главное сокровище, едва дыша, чтобы не сбить её особенно хрупкую сейчас фигуру с ног. Женя же тяжело дышит и, кажется, что-то бессвязно шепчет, всё сильнее цепляясь пальцами за её футболку, и Алина ждёт, пристально вслушиваясь в каждый звук. – Хочу лечь, – едва слышно выдыхает куда-то в её плечо Женя. – Хорошо. Алина медленно увлекает её за собой в квартиру, не разрывая телесный контакт. Сумка, висящая на плече Жени, бьётся о стены и дверной косяк, но это сейчас где-то за пределами их внимания. Отпускать друг друга не хочется, но необходимость снять со старшей верхнюю одежду вынуждает их это сделать. Алина усадила Женю на тумбу и опустилась на колени, сняла с её ног сапоги и одела на неё пушистые тапочки. Руки плавно огладили ноющие ступни, пробежались вверх по голеностопам и голеням и опустились на колени. С губ Жени сорвался болезненно-удовлетворённый стон. – Видела твоё падение, сильно ушиблась? – Мягко спросила Алина, оставляя кроткие поцелуи на её коленях. – Там, скорее, пострадало бедро, – сквозь зубы процедила Женя. – Но коленкам тоже не понравилось. – Почему это случилось? – Голова закружилась, – она прикусила губу, зная, что Алина обязательно обратит на это внимание и сделает определённые выводы. – Ты опять не ела? – Она подняла голову, встречаясь взглядом с виноватыми карими глазами. – Прости, – прошептала Женя, заглядывая в лучащиеся заботой омуты. – Я… – Эй, не нужно извиняться, медвежонок, – остановила её Алина, укладывая ладони на её покрывшиеся румянцем щёки. – Я не буду тебя ругать, ты же знаешь. Да, я беспокоюсь и хочу позаботиться о тебе и твоём питании, но это не значит, что я буду говорить тебе что-то. Обстоятельства бывают разные, и я больше хочу накормить тебя, а не ругать за то, что ты не сделала этого сама. Я понимаю, что ты тоже хочешь разобраться с этим вопросом, и помогу тебе всем, чем смогу, хорошо? Её слова слетают с губ, доходят до ушей Жени и пробираются к мозгу, но проникают, нарушая все законы анатомии, в самое сердце. За сбитый режим питания её ругали все, кому не лень – начиная от мамы и бабушки, заканчивая журналисткой в каком-то интервью. Все до единого называли это «проблемой», Алина же – «вопросом», и разница в этом отношении огромна. Женя шумно выдохнула и впервые за вечер искренне улыбнулась, утопая в красоте, обрамлённой ресницами, на лице любимой девушки. Внутри её карих глаз столько света, что он может озарить любые тёмные времена, застигающие Женю врасплох. Её руки – маленькие, но неукоснительно сильные – могут обернуться вокруг тела, укрывая от всего и всех, держа осторожно, но при этом сильнее, чем что бы то ни было. Её губы, которые сейчас невесомо очертили области синяков на её коленях, легко стирают следы любых тревог и волнений. Каждое слово, которое с них слетает, устаканивает любые конфликты внутри порой сходящей с ума от происходящего вокруг Жени, и помогает почувствовать себя дома в абсолютно любом уголке земного шара. – Я люблю тебя, – шепчет Женя, не находя в себе силы говорить громче. Она знает, что Алина услышит её. – И я потом поела, спасибо за твою заботу. – Люблю тебя, моя сильная девочка, – Алина широко улыбнулась. Она мягко огладила колени Жени, надела её сумку себе на плечо и помогла девушке подняться и добрести до спальни. За время их недолгого пути ни одна из них не проронила ни слова – Женя слишком устала, чтобы разговаривать, Алина – понимала и давала ей те крупицы тишины и покоя, в которых она, очевидно, нуждалась уже долгое время. Алина толкнула дверь в спальню бедром и прошла в комнату, заводя засыпающую в её руках Женю внутрь и подводя к кровати. – Я не хочу переодеваться, – пробурчала она, падая на подушки и оказываясь в мягком плену тёплого пледа. Алина подошла к ней и тепло улыбнулась той домашней и раскованной, абсолютно не думающей о том, что ей нужно держать лицо, Жене, которая разлеглась на кровати звёздочкой. Она любила такие моменты с ней больше всего – когда ни одной из них не нужно было играть на публику и стремиться выглядеть презентабельно, показывать себя идеалом. Они часто проводили свободное время просто укладываясь в кровать и наслаждаясь тихими разговорами и сплетением рук и ног в недрах пуховой теплоты. Другим любимым развлечением в их совместной жизни была готовка: выпечка, украшение десертов, жарка – каждый раз это заканчивалось либо баталиями с мукой или специями, либо безудержными поцелуями, из-за которых блюдо всенепременно сгорало. – Тебе будет неудобно спать, Женечка, – сладко сказала Алина, наклоняясь и запуская руки за её спину, чтобы расстегнуть молнию платья. Бегунок с характерным звуком побежал вниз под влиянием её пальцев, которые следом опустились на горячую спину, рисуя узоры на обнажённой коже. – Как бы я тебя не хотела, но сейчас я готова максимум на поцелуи, родная, прости, – грустно протянула Женя, открывая глаза и заглядывая в тёплые карие омуты. Удивительно, но сейчас она не видела в них страсти или огня, только согревающую сладость, расслабляющую мышцы и снимающую напряжение. – Я ни на что не претендую, лишь пытаюсь разгрузить тебя и дать почувствовать наслаждение, – прошептала Алина, оставляя звонкие поцелуи на её щеках. – Спасибо, – на губах Жени расплылась сладкая улыбка. – Я вся в твоих руках, родная. – Знаю, – промурлыкала Алина. Она дотянула бегунок до конца и медленно сняла платье сначала с плеч Жени, затем оголила её грудь, скрытую теперь лишь полупрозрачным кружевом нижнего белья, спустила ткань с живота, пробегаясь следом пальцами, и сняла её через ноги, отбрасывая куда-то в сторону. – Ты такая красивая, – выдохнула Алина, едва сдерживая порыв пройтись по всей доступной ей поверхности тела Жени губами. – Не красивее тебя, – шепнула в ответ Женя. – На мне старая пижама, – усмехнулась Алина. – И даже в ней ты превосходна, моя любовь. – Ты такая подлиза. Алина игриво закатила глаза и мягко поцеловала Женю в вытянутые в просьбе губы. Целовать её каждый раз казалось чем-то невероятным: она многие годы горестно смотрела на её губы, мечтая хотя бы об одном прикосновении к ним, а сейчас могла беспрепятственно целовать их всегда, когда им обеим захочется, а это желание ни у одной из них ни угасало ни на секунду в сутки. Они не были мягкими – их нежность скрывали трещинки от постоянного пребывания на льду и мелкие ранки – Женя часто закусывала их, когда нервничала, – однако трепещущей нежности их поцелуи это не лишало. Удивительно, но даже с этими маленькими шероховатостями Алина чувствовала любовь в прикосновении к каждому миллиметру кожи, всегда покрытой увлажняющим бальзамом с ярким ароматом миндаля. – Ну всё, сладкоежка, выпусти меня из своих лапок, я одену на тебя пижаму, и мы наконец ляжем спать, – прямо в неустанно целующие её губы проговорила Алина, заправляя навязчиво лезущие им обеим в глаза прядки волос Жени. – Я хочу спать так, – прохныкала Женя, из последних сил прижимая Алину к себе. – Ты замёрзнешь и тебе будет неудобно, милая, – улыбнулась она, осторожно отстраняясь. – Я быстро. Под тихое бурчание Жени, заглушённое подушкой, в которую она уткнулась лицом, Алина дошла до шкафа, быстро вынула с верхней полки пижаму Жени и вернулась к ней, целуя не переставшую бормотать девушку в губы. Женя сразу расслабилась и улыбнулась. – Так ты просто хотела и дальше меня целовать, да, маленькая лгунья? – Игриво ухмыльнулась Алина, поглаживая её шею и плечи. – Допустим, – уклончиво протянула Женя, целуя девушку. – Ты сама разденешь меня или мне стоит заняться этим самостоятельно? – Предоставь это мне, ты же знаешь, как я это люблю. Алина быстро направила ладони за спину Жени, оглаживая её кожу, и расстегнула застёжку бюстгальтера. Немедля, чтобы не заставлять Женю мёрзнуть, она наклонилась к ней и одела на покрывшуюся мурашками девушку футболку с медвежатами. Оставив пару поцелуев на её губах, шее и животе, она спустилась вниз, поцеловала выпирающие косточки бёдер и одела на Женю пижамные штаны с тем же узором. Алина села на колени, приподняла Женю и прижала её к себе. Удерживая податливое тело одной рукой, второй она отогнула уголок одеяла и осторожно уложила Женю на простыню, укрывая её пледом. – Ну всё, медвежонок, теперь мы точно готовы ложиться спать, – прошептала Жене на ухо Алина, подтыкая одеяло со всех сторон. – Закрывай глазки, а я быстро принесу тебе стакан воды на ночь и лягу рядом. – Я отказываюсь даже закрывать глаза, пока ты не окажешься в моих объятиях, – буркнула Женя, сложив руки на груди. – Хорошо, – Алина погладила её по волосам, оставила на них поцелуй и быстро удалилась на кухню – Женя всегда просыпается минимум один раз за ночь, чтобы выпить воды, поэтому она оставляет для неё стакан с водой на прикроватной тумбочке. Женя старательно жмурилась, чтобы продержаться те две минуты, за которые Алина дойдёт до кухни, достанет стакан из шкафчика, нальёт воду и вернётся к ней. Крупицы сил старательно покидали её тело, но она легко пощипывала кожу рук немеющими пальцами, чтобы не дать мозгу погрузить себя в сон. – Я здесь, ну-ка не мучай себя, – раздался голос Алины над её ухом, а мягкие руки отодвинули ладони Жени от её уже слегка повреждённой кожи. – Ай-яй-яй так делать, красавица. Алина поставила стакан на тумбочку, мягко поцеловала покрасневшие точки на руках Жени и легла рядом, принимая обвившую её всеми конечностями девушку в объятия. – Ты хочешь поговорить о чём-нибудь? – Тихо спросила она, оставляя поцелуи в её каштановых прядях. – У меня нет на это сил, – едва слышно выдохнула в её плечо Женя. – Хорошо, тогда давай спать? Женя подняла голову и встретилась взглядом с любимыми карими глазами, так ласково смотрящими на неё и сверкающими любовью даже в непроглядной темноте спальни. – Расскажи мне что-нибудь, – тихо попросила она. – Пожалуйста. – Конечно, – Алина расплылась в улыбке. – Сегодня на тренировке был такой забавный случай: Даня захотел показать одно упражнение на раскатке… Женя прикрыла глаза, окончательно выдыхая все заботы этого дня, отбиравшие её силы и выжимавшие её, словно губку каждую минуту прошедших суток. Сегодня ей приходилось беспрестанно улыбаться, отвечать на сотни вопросов и ходить в неудобных туфлях. Она безумно хотела домой и сейчас, оказавшись внутри родных стен, сжимая в руках тело самого близкого человека, слушая её завораживающий голос, она наконец почувствовала себя так, как того просили сердце и душа. С Алиной было тепло, сладко и нежно, вне зависимости от места, времени года и часа. Она позволяла почувствовать себя особенной, не говоря ни слова – достаточно было одного взгляда в её карие омуты. Она дарила комфорт и спокойствие, давала уставшим телу и душе опору, помогающую воскреснуть из пепла и снова стать той сильной девушкой, которая сияет в свете софитов на сцене и льду. Быть с ней – быть счастливой, даже если всё вокруг рушится, потому что она будет держать её за руку, отстраивая мир заново. – Я люблю тебя, – неосознанно выдохнула Женя, погружаясь в спокойный и прекрасный сон, в котором непременно будет чудесная главная героиня, чьи руки сейчас гладят её тело, позволяя поверить в собственное счастье. – И я люблю тебя, медвежонок, – широко улыбнулась Алина, оставляя последний на сегодня поцелуй на кончике её носа.