warmth

Сонхун укутывается в плед поверх тёплой пижамы, забираясь на потертый разложенный диван вместе с ногами. Зимние холода наступили, не постучавшись. Влажность в сочетании с промозглым ветром и отсутствием денег для того, чтобы включить кондиционер на обогрев — худшее испытание. Все, что Сонхун сейчас хочет — это весну. И объятия Хисына. Но вместо этого в руках у него проклятый учебник, в душе отвращение к учёбе переплетается с тревогой перед сессией, а в квартире замерзает только он один, потому что Хисын сейчас бегает по университету закрывая все свои пропуски (и за то, что большинство из них возникли по вине Сонхуна, который не выпускал его из постели — Сонхун вины не чувствует, он сделал бы это снова с огромным удовольствием). Буквы плывут перед глазами, информация отказывается усваиваться в уставшем мозге, а начавшее согреваться тело клонит в сон. Сонхун ради приличия сопротивляется, что-то усердно бубня под нос, но попытки тщетны, а руки сами тянутся к телефону. Никогда такого не было и вот опять. Хисын заходит в квартиру, стряхивая со смешной синей шапки маленький сугроб снега и снимая запотевшие очки с замерзшего красного носа. Он шумно, но радостно выдыхает — наконец-то дома. Он весь трясется в воодушевлении и предвкушении того, что сейчас зацелует Сонхуна, съест самый острый рамен и будет крепко и долго спать под одним огромным пледом, обнявшись с любимым человеком, чувствуя его невероятно милое сопение и биение сердца. В квартире везде выключен свет, а гробовую тишину прерывает еле слышная музыка из тиктока. Хисын, переодеваясь, хихикает, Сонхун, не опять, а снова делает все что угодно, кроме подготовки к экзаменам, а потом просто будет слушать медитацию на везение на экзамене и, черт возьми, ему же повезёт. У Хисына горят ладони. Не только от холода и полного игнорирования перчаток, но и от ужасного желания наконец заобнимать Сонхуна. Бегая за преподавателями, которые перед новом годом таких как Хисын уже видеть не могут, он чувствовал себя так ужасно, что на плаву его держала только мысль о том, что дома его ждёт любимый комочек счастья. А Сонхун действительно похож на комочек. Он лежит спиной к Хисыну, плед натянут на голову, учебник отодвинут куда-то к ногам, колени подтянуты к груди. Если бы не свет от экрана телефона, Хисын подумал бы, что они просто не убрали их большое одеяло. — Сонхуни, я дома, — Хисын забирается на диван, прижимаясь грудью к чужой спине, забирается руками под слой пледа, кофты и футболки, улыбается, греется. Целует чужую макушку, сжимая Сонхуна в своих объятиях так крепко, что кажется, Сонхун останется без ребер, но Хисын от переполняющих его чувств, сжал бы еще крепче, если мог. Без слов понимает, что Сонхун замерз и по опыту знает, что легче согреться вдвоем. Хисын ведет крохотными шершавыми поцелуями от макушки к шее, собирая губами чужие мурашки, Сонхун ежится, но не произносит ни слова, лишь жалобно всхлипывает. — Сонхуни, звездочка, что случилось? — сердце Хисына сжимается, Сонхун очень редко плачет, но сейчас умытый слезами Сонхун смотрит красными глазами на растерянного Хисына, который обрамляет ладонями его лицо, со вселенской нежностью и обеспокоенностью глядя на него. — Видео трогательное попалось, — Сонхун кулачком протирает глаза, вдыхая и выдыхая судорожно. — Хен, там маленькой девочке, которая болеет раком подарили котенка, она так плачет и радуется… — Сонхун хочет рассказать поподробнее, но чувствует, как слезы подкатывают снова и тянется к Хисыну, чтобы спрятать краснющее лицо в складке между его шеей и плечом — безопасное место, в котором Сонхун чувствует себя как в кармашке спокойствия и уюта. — Господи, — Хисын с облегчением выдыхает и обвивает руки вокруг Сонхуна, как большое одеяло. Он уже успел надумать самые страшные вещи, которые могли его расстроить. — Моя ты радость, — смазано шепчет куда-то в макушку, успокаивающе поглаживая и раскачиваясь из стороны в сторону. — Уверен, что у девочки все хорошо, — Сонхун на секунду отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, пытаясь найти в них уверенность, которую Хисын ему всегда дает. — И котёнка тоже. Сонхун усмехается и возвращается к объятиям, его медленно отпускает, пока он висит на хене, слушая, как стучит его полное любви сердце. На душе становится спокойнее, теплее, а вместо растрогавшего его видео перед глазами родное лицо, которое всегда заставляет его глупо улыбаться, но плакать — никогда. — Замерз совсем? — Хисын замечает, как вздрагивает Сонхун после их объятий, обеспокоенно беря его руки в свои, совсем забыв, что и его ладони до сих пор холоднее льда, в то время как руки Сонхуна мягкие, теплые. Хисын ради Сонхуна стал бы обогревателем, батареей, солнцем. Купил бы им самый теплый дом, перевез в самую теплую страну (но не жаркую, ведь Сонхун ненавидит жару) лишь бы Сонхун больше никогда не трясся от сквозняков в их крохотной квартире, не надевал сто пижам, просто, чтобы был счастлив. — Хен-н, — Сонхун тянет, перехватывает руки Хисына в свои, переплетает их, сжимает, слегка царапая, пытаясь согреть. — Почему ледяной принц я, а холодные руки всегда у тебя? — ведь грудь Хисына всегда такая теплая, Сонхун обожает на ней греться и засыпать, как котёнок на пледе возле батареи, но его руки как правило всегда жутко холодные. — Потому что все тепло у меня в сердце, Сонхуни, — шепчет Хисын, целуя их переплетенные руки, прикрыв глаза. У Сонхуна каждый раз что-то ощутимо екает в груди от таких жестов. Он чувствует себя таким драгоценным, нужным, любимым, что хочется смеяться, просто так, без причины, улыбаться во все зубы, пока не сведет челюсти. — И все тепло я отдаю тебе до того, как оно дойдет до рук. Красиво. Хисын умеет говорить так красиво, что Сонхун еле удерживается, чтобы не запищать в голос. Обходится лишь потными ладонями или сжатыми до побеления кулачками, в купе с глупой лыбой, которую Сонхун не может контролировать — губы против его воли распрямляются в улыбке. Сонхун будто впадает в приятный транс, особенно в те моменты, как сейчас, когда кончики пальцев сами тянутся к чужому воротнику, чтобы притянуть к себе и без лишних слов поцеловать. Медленно, тягуче, вкусно. А самое главное тепло. И пока они есть друг у друга, имея возможность согреваться поцелуями, объятиями и бесконечными признаниями в любви — никакие холода им будут не страшны.