Снежинка

      Начать следует с того, что Ши Уду и знать не знал, что ему с этой морской тварью делать. Так же, как и откуда она появилась, зачем вообще выплыла на поверхность из тёмных глубинных вод и почему решила вдруг попасться именно в его сети. Он просто взглянул на беснующуюся под лодкой, вспенившуюся воду и почёл за лучшее поскорее обрезать плетение острым лезвием серебряного ножа. А в тот момент, когда Уду, напрягая плечи, тащил повыше дёргающуюся сеть, чтобы половчее с ней расправиться, в волнах мелькнул, окрасив пену лёгким румянцем крови, блестящий чёрный плавник.       На сети, сплетённые им самим с особым умением и тщательностью, рыбаку в тот момент стало абсолютно и искренне наплевать. Покрепче сжав в ладони кинжал, он быстро спрыгнул в воду, наощупь, жмурясь от горько-солёной морской воды, начал разрезать и раздирать размокшие верёвки, пока то крупное существо, которое оказалось в этой ловушке по случайности, не сумело выскользнуть из неё, почуяв свободу. Мелькнул только мимо него мазнувший мягко по щеке спинной плавник и что-то сильно толкнуло обессилевшего Ши Уду в спину, выталкивая к спасительному воздуху, на поверхность.       За лодкой, которую начало сносить волнами, всё-таки пришлось плыть.       О диковинном улове брату он не сказал ни слова. Не последние мозги ещё старшему Ши вымыло штормами, чтобы не понять: знает любознательный и общительный Цинсюань, принимающий на веру любую сказку и легенду, что нередко выходило ему боком — знают и все остальные. Многочисленный круг друзей и знакомых, сплетников, праздных зевак… Ши Уду усмехнулся своим мыслям. Да через два дня после такой сенсации всё побережье с воплями о громадном морском чудовище начнёт разбегаться в поисках спасения за горы. Поэтому лучше будет попридержать эту шокирующую новость.       Помня также о злопамятности водных народов, поминая всех богов, берегущих моряков и путешественников, в этот раз Уду поплыл рыбачить, изменяя себе, не в открытое море, а в потайную бухту, укрытую скалами от западных ветров. Он-то надеялся, что нимфа, сирена, русалка… Да кто бы это ни был, за ним не поплывёт, удовлетворясь тем, что на открытую территорию, которую облюбовала себе подводная жительница — или житель — человек больше не покушается.       Да где там! Стоило только рыбаку размять натруженные руки, только что вытащившие третьи сети, полные молодой, сильной серебряной рыбы, отчаянно молотящей крупными хвостами по воде и воздуху, как под лодкой что-то снова дёрнулось.       Уду бросился к корме, но в вытащенных сетях ничего не обнаружил. А обернувшись, успел заметить, как в волнах скрылась тёмная большая тень. Впрочем, ветер швырнул прядь волос ему в глаза в ту же секунду и потому молодой рыбак не ручался за реальность видения.       А вот пара довольно крупных двустворчатых раковин, чернеющих на мокрой доске носа, была вполне реальной. Ши Уду поспешно вытащил сети, подошёл к пустынному песчаному берегу и спрыгнул на мелководье, надёжно затаскивая вслед за собой лодку. Дрожащими руками нащупал кинжал, приоткрыл плотные тёмные створки раковины, мысленно прося прощения у несчастного моллюска. А потом застыл, в изумлении глядя на свою ладонь.       Даже так, невооружённым глазом было видно, как переливались мягким розовато-белым перламутром средней величины десятка два жемчужин.       Уду сглотнул, глянул на море. А потом, спрятав за пазуху умервщлённую раковину, он взял в ладонь вторую, живую и, широко размахнувшись, пустил по едва волнующейся воде, отсчитывая блинчики. Моллюск споткнулся на двенадцатом и ушёл на глубину.       Ювелиру он заказал из полученного жемчуга заколку для младшего брата, пару простых серёг для себя, а остальной попросил оценить и спрятал дома в шкатулку с семейными реликвиями.       Велик был соблазн попросту продать их тому же ювелиру и жить, катаясь как сыр в масле потом на вырученные деньги, но Уду посчитал это трусостью. Да и в море за рыбой выходить было приятнее, чем попусту прохлаждаться на берегу.       Через две недели, рыбача в той же бухте, Ши Уду обернулся на деликатный стук позади себя и на некоторое время застыл в смеси восхищения, изумления и какого-то дикого ужаса. Высунувшись из воды наполовину, сверкая медово-золотистыми глазами и заливая доски носа водой, стекающей с мокрых смоляных прядей волос, на него глядела морская тварь. Не то сирена, не то ведьма. Но существо, в своей неопределённости, настолько же прекрасное, насколько и пугающее. — Не понравилось? — хрипло спросило оно, показывая на зажатую в своей когтистой перепончатой ладони, жемчужницу. Ши Уду резко покачал головой, всё ещё не вернув себе дара речи, — А чего тогда не носишь? — Вода жемчуг разъест, — так же хрипло отозвался существу рыбак. — А вторую почему выбросил? — Жалко стало, — ответил старший Ши, — Мне и одной много было. А ещё одну зачем губить? Живая же.       Морская тварь подумала. Кивнула. И скрылась в глубине.

***

      После этого странного короткого диалога в бухте, существо на некоторое время пропало и появляться на поверхности перестало. Только в сети стала попадаться крупная рыба в больших количествах. Уду на вырученные деньги произвёл в доме ремонт, починил прохудившуюся лодку и, попеняв на свою бесхарактерность и слабоволие в отношении младшего брата, купил тому новые бумажные веера и разных цветов чернила, заодно пригрозив, что если письмена и рисунки на них будут получаться кривыми, то учёба у строгого мастера Нина каллиграфии и живописи незамедлительно возобновится. Цинсюань сделал страшные глаза, в глубине сияющие довольством, и убежал тренироваться, клятвенно заверяя старшего брата, что ни капли чернил на кляксы он не истратит.       И это уже можно было счесть успехом.       Однажды, снова приплыв в бухту порыбачить, Ши Уду поглядел в воду некоторое время, смотал обратно новенькую сеть и громко позвал: — Выплывай!       Море не ответило. Уду прокашлялся и, внутри себя прекрасно понимая, что выглядит он глупо, повторил: — Выплывай! Я же знаю, что ты тут! — Знает он, — заворчало за спиной, — Ну и что с того, что знает! Орёт-то всё равно в воздух, а в воде только отголосок лови да по узору сетей разыскивай.       На недовольство морского выходца рыбак только позволил себе незаметно улыбнуться, чтобы гордое существо не обидеть. — Чего звал-то? — тряхнув мокрой копной волос и зазвенев простенькими золотыми серёжками, спросило оно, — Сети не закинул, рыбачить не рыбачишь. Думаешь, я тебе рыбу в лодку прыгать заставлю? Обленился совсем… — Нет, — помотал головой, убирая с проколотых ушей волосы, ответил старший Ши, — Я отдать хотел.       И развернул полотенце, от которого шёл аппетитный запах с искусством приготовленного, хоть и холодного, мяса. Голова, до того шатающаяся в некотором отдалении, сразу обнаружила и сильные плечи с бледными натренированными руками, мощными гребками подтолкнула себя к борту лодки, вцепилась в него и с любопытством принюхалась. — Это что? — спросило существо, подцепляя кусочек мяса когтём. — Говядина с пряностями. Вкусная еда. Тебе принёс.       Говядина медленно исчезла во рту, полном острых белых зубов. Морская тварь пожевала, проглотила. Облизнулась, пару раз ударив по воде блестящим чёрным хвостом. И попросила добавки. Уду, облегчённо выдохнув, протянул ей всё. — Жемчуг надел, — удовлетворённо заметило существо, наевшись. Потом, словно спохватившись, уточнило, — А это сейчас за что было?       Рыбак пожал плечами, как бы говоря: ну неужели не понятно! Потом пояснил: — За жемчужницу. За улов. — Дурак, — беззлобно зашипела тварь, как бы улыбнувшись, и только собралась уплывать, как человек крикнул ей, остановив: — Эй, подожди! А как тебя зовут хоть? — Хэ Сюань.       И, взметнув фонтан брызг, уходя на глубину, Хэ Сюань исчез.

***

— Гэгэ! — обиженно топнул ногой Цинсюань, — Ну посмотри же! Я ни одной кляксы не посадил, пока писал!       К чести младшего Ши следует признать, что он говорил чистую правду. Звенья веера были украшены тончайшими линиями, складывающимися в фигурки рыб, узоры волн, строки иероглифов. Усидчивость и старательность юноши подкреплялись не только угрозами брата, но и искренним желанием порадовать его: веер он готовил Уду в подарок. А тот теперь сидел задумчивый и никак не реагировал на ничего не понимающего Цинсюаня. — Да что сегодня с тобой такое, гэ? Ты всё глядишь на своё море, когда давно пора отдыхать и веселиться и совсем не обращаешь на праздник внимания! Совершенно! Сирена тебя манит что-ли… — добавил он тихо с весёлой досадой и отвернулся к лавке со сладостями, не заметив, как вздрогнул за его спиной старший брат, будто очнувшись от забытья.       Пока обиженный младший дулся в сторонке, Ши Уду накупил ягод в меду и, вернувшись, протянул одну Цинсюаню, примирительно улыбаясь, одну начал объедать сам и ещё одну, осторожно спрятав в бумажный кулёк, положил за пазуху. — Может и сирена, — задумчиво ответил он, проходя с младшим по третьему кругу игр, — а может и нет. Но ты прав, ни одной кляксы. Очень красивый веер, Цинсюань, спасибо тебе. Только… — он замялся на мгновение, — я совсем забыл о подарке для тебя, прости…       Ши Цинсюань нисколько не обиделся. Наоборот, просиял, бросился Уду на шею и, стискивая брата в крепких объятиях, просветил: — Ничего страшного! Самый лучший подарок это то, что ты наконец выбрался со мной на праздник и не думаешь отсюда сбежать! Мы так редко ходим гулять из-за того, что ты уходишь в море. Мне, конечно, с моими учениками, намного проще.       Уду рассмеялся. И вспомнил Хэ Сюаня, внезапно задержавшись взглядом на одном высоком человеке, развлекающем гуляющих созданием фонариков. Тот был чудо как похож на морское существо, криво улыбающееся, когда рыбак рассказывал ему о своей жизни или приплывал в бухту, перед этим надев дома жемчужные серьги. — Мин-сюн! — вскрикнул радостно младший и повлёк Ши Уду прямо к тому мастеру фонариков, — Ты всё-таки пришёл!       Тот хмуро, но с какой-то мягкостью, таящейся в глубине зрачков, глянул на Ши Цинсюаня, поприветствовал его старшего брата и, совершенно не напоминая в манере разговора Хэ Сюаня, составил им компанию на остаток праздника. Научил делать простые фонарики и запускать их в небо, похвалил художества Цинсюаня и с удивлением послушал рассказы о море Уду. Сам рассказал об уютной чайной, где его давно знают и где можно всегда найти свободный стол и вкусную еду.       Словом… Он был одновременно похож и не похож на морское существо, запутавшееся однажды в сетях рыбака-Уду, а потом, постепенно, и в его мыслях. И от этого старшему Ши стало слегка не по себе.

***

— У тебя ведь нет жены? — полуутвердительно спросил как-то, валяясь на мелководье в песчаной бухте, Хэ Сюань. Клин журавлей, тянущийся из-за моря к побережью, радостно закликал, увидев после нескончаемой воды землю. — Нет, — просто ответил Уду. — Это и понятно. Иначе бы ты столько времени не проводил в море.       Уду молчит. Уду рассказывал Сюаню о брате, поймав огонёк удивления и веселья в золотых глазах. Спрашивал о том, способен ли он выходить на землю человеком, на что сирена, подняв свой хвост и встопорщив полупрозрачный правник, испытующе смотрела в глаза рыбаку, не задавая вопросов глупее того, что Уду уже озвучил. Потом они фыркали, чуть не смеясь, ели ягоды в меду, пили вино. Рыбак отказывался от жемчужниц, теперь приносимых всё чаще и просил отнести их обратно, в их дом. Потом Хэ Сюань не выдержал наконец, задавая вопрос, который мучил его, наверное, с того самого дня: — Почему ты меня отпустил?       Не говорит «тогда», не спрашивает, зачем Ши-старший каждый день приплывает сюда, редко рыбача, чаще разговаривая с ним, валяясь на песке.       А Ши Уду думает недолго, отвечая так же, как и тогда, когда Хэ Сюань показался ему, спрашивая про жемчуг: — Жалко стало. Живой же. Зачем так пропадать глупо? — Мог просто сети обрезать, балбес. В воду прыгнул зачем?       Уду засмеялся. — Ты сам-то помнишь, как запутался? Плавник рассёк, вырываясь, лодку мне чуть не перевернул. Много б радости тебе от обрезанных сетей было? — И то правда, — ответил, поигрывая серьгой, Хэ Сюань.       Он глянул на нежащегося в лучах тёплого солнца рыбака, незаметно ставшего всё чаще занимать мысли морского существа, ударил хвостом по воде и спросил снова: — А что вы, люди, называете любовью? — и с интересом глянул на закашлявшегося Ши Уду. — А смотря зачем ты спрашиваешь. — Из любопытства. — Ну, если из любопытства, — человек задумался, — Это чувства такие. Когда тебе что- нибудь очень сильно нравится, доставляет удовольствие. Ешь ты рыбу в сливочном соусе например, любуешься красивым видом, разговариваешь с кем-то подолгу и не чувствуешь скуки… Это — любовь. — А ты, Уду, любишь кого-то? — склоняя голову на плечо, спросила сирена. — Люблю, — признался тот, — Брата люблю. Друга его молчаливого, который фонарики делает. Тебя. — А меня-то за что? — искренне удивилась морская диковинка. — А любить разве за что-то надо? — усмехнулся Ши Уду.

***

      Когда пришёл первый снег, они плыли к берегу в бухте. Хэ Сюань вдруг остановился, покачиваясь на волнах. Удивлённо фыркнул. Задрал голову кверху. На нос ему, мгновенно растаяв, опустилась снежинка. — А… А что это такое? — спросил он, высунув из воды ладонь, у застывшего, в наблюдении за этой картиной, рыбака. — Снег, — ответил тот, — Ты в первый раз видишь?       Золотые глаза, любопытно распахнутые, моргнули. Хэ Сюань кивнул. — Это капельки воды, застывшие. Вода испаряется, поднимается к небу. Летом не замерзает, возвращаясь дождём. А зимой уже не так тепло, поэтому получается снег. — Как здорово! — воскликнул, впервые за всё время их знакомства, с искренним восторгом, Хэ Сюань. Прицепился свободной рукой к борту лодки, закрутил головой, следя взглядом за диковинной замёрзшей водой, всё падающей и падающей с неба. Потом перевёл взгляд на ладонь, которую кололи холодные капли, забыл совершенно о любующемся им Уду и нечаянно толкнул хвостом дно лодки, совсем развеселившись той самой детской радостью, настигающей всех без разбора при виде чего-то неизведанного. — Да не вертись ты, — бросил увлечённой разглядыванием тающих на ладони снежинок морской диковинке Ши Уду. И застыл.       В водопаде гладких чёрных прядей сияла одна. Не искрилась. Просто венчала эту любопытную голову, как самый прекрасный цветок. Или жемчужина. Одна из тех, что до сих пор лежали у рыбака дома, в шкатулке с драгоценностями. «Какой же красивый…» — кольнула сердце нежданная тёплая мысль. — А правда любишь? — вдруг спросил, оторвавшись от снега, Хэ Сюань. — Правда, — ответил Уду.       И поцеловал его.