Special treatment

Слышать крики и беспричинный смех за соседней стенкой стало привычным делом. От постоянного шума уже даже почти не болела голова. Когда постоянно отсутствует тишина, то привыкаешь сосредотачиваться на своей работе даже в таких условиях. Иногда это злило, раздражало, выводило из себя, хотелось встать со своего уютного кресла, найти незакрывающийся рот и убрать эту широкую, жуткую улыбку несколькими ударами тяжелого кулака. Но, когда видишь этих людей, то кипящие эмоции вмиг остывают, ведь понимаешь, что ты тут страдаешь меньше всех. Работа в психиатрической больнице не может быть легкой, так как ты имеешь дело не с простыми пациентами. Когда устраиваешься на работу, то тебе не говорят, что придется силой успокаивать буйных людей, следить за ними, как за детьми в детском саду, чуть ли не за ручку в туалет водить, помогать санитаркам мыть пациентов в конце дня, а потом задерживаться допоздна по разным причинам. Джон Мактавиш всегда любил людей. Сперва хотел отучиться на полицейского, — детская мечта — но в итоге он работает здесь, в месте, где бог, кажется, оставил несчастных людей на произвол судьбы, а может и вовсе плевать на них хотел. Здесь мелькают разные люди: простые пациенты с психическими заболеваниями, которым нет места в обществе, невменяемые преступники, также старики, которые просто надоели своим родным — при виде таких глаза на мокром месте — и проводят остаток своих дней здесь. Бывает попадаются и вменяемые личности, непонятно как попавшие сюда, так как в их личных делах прописано лишь незначительные диагнозы — не настолько ужасные, чтобы сходить с ума в комнате с мягкими стенами. Бывает тяжело, но Джон любит свою работу. Здесь никогда не знаешь чего ожидать, каждый день происходит что-то новое, да и не может он оставить пациентов к которым уже привык. Никто из сотрудников особо не заинтересован в их благополучии, и если оставишь их, то неизвестно, что с ними будет после. Каждый пациент — это личность со своим миром, а бывает и не одним, и к каждому нужно найти свой подход. Частенько, когда никто из персонала не видит, он ходит по коридорам, заглядывает в небольшие окошки на дверях и улыбается, а иногда и разговаривает с пациентами во время отбоя, когда те умирают от скуки и безделья. Джон для них стал уже как родной. Одна старушка даже начала считать его своим сыном, искренне радуется его приходу, по-доброму воспитывает и расспрашивает его о личной жизни. Он не против, лишь кивает и подыгрывает ей. Сейчас около трех часов дня. Джон сидит в своем кабинете, заполняет бумаги о лекарствах. Щелкает ручкой и зарывается пальцами свободной руки в ирокез. Ему еще столько монотонной работы предстоит выполнить, что это ужасно выматывает. Где-то за толстыми светло-серыми стенами опять слышится звонкий смех. Джон прикрывает глаза. В кабинете разносится тиканье настенных часов. Оно будто давит на мозг. Наверное, ему стоит немного отвлечься. Как будто прочитав мысли, в кабинет входит главный врач — полноватый мужчина пятидесяти лет в белом халате. Держит какие-то бумаги, свободной рукой поправляет остатки все еще не выпавших волос. Бросает на Джона незаинтересованный взгляд и опять смотрит в свои бумаги. — Разберись с пациентом из пятьдесят четвертой палаты. Джон раздраженно уставился на врача. Это не его работа, да и он мог бы попросить выполнить это задание у любого другого работника, но, как всегда это бывает, опять первым делом бежит к Мактавишу. — У меня есть забота. Я не могу все бросить и уйти. Тот удивленно поднимает брови, будто бы ожидал, что Джон сразу же, без церемоний, пойдет выполнять задание. Прищуривает глаза и недовольно фыркает. — Там твой любимчик Саймон. Он опять чуть не избил санитара, мы не справляемся, пришлось надеть на него смирительную рубашку и маску, — он высокомерно смотрит, уже и так зная, что получит в ответ. — Или мне послать кого-то из девчонок? Он хмурит брови, недовольно фыркает и демонстративно отворачивается, убирая бумаги в ящик стола. Главврач в последний раз с ног до головы осматривает Джона, насколько позволяет ракурс, а потом поворачивается и хлопает дверью. Мактавиш смотрит туда, где только что был врач, бормочет себе под нос разные ругательства. Саймон Райли — бывший военный, которому пришлось пережить много дерьма за свои тридцать три года. Джон читал его личное дело, но там было не густо. В основном говорилось о ПТСР в результате долгой службы, что не удивительно, ведь у военнослужащих такое не редкость. Среди персонала — в основном это обсуждали девушки — ходили слухи, что Саймон лишился семьи в результате жестокого убийства и на этой почве начал сходить с ума. Эта теория нигде не подтверждалась, но она бы идеально объясняла его состояние. Чаще всего он вел себя очень тихо, за что и был любимчиком у Джона, всегда изучающе наблюдал за работниками, почти никогда не говорил лишних слов. В общих чертах вел себя вменяемо, почти никогда не выходил из палаты, ни с кем не общался, мог целыми днями тренироваться — отжимался, либо же цеплялся руками за хлипкую балку, которая чудом выдерживала его вес, и подтягивался. Мактавиш вообще не понимает, почему его до сих пор здесь держат. Однажды врач потерял бдительность и зазеваелся рядом с Саймоном, тот тут же быстро и незаметно, не смотря на свой рост, появился позади и нанес один точный удар по затылку, из-за чего человек потерял сознание. Но сбежать ему так и не удалось. С тех пор, после того дня, как только с его стороны поступал хоть малейший намек на агрессию, то тело тут же сковывала смирительная рубашка, а иногда и пластиковая прозрачная маска с небольшими отверстиями для дыхания. Джону несколько раз приходилось за ним присматривать, так как из всего персонала он был самым крепким и сильным. Саймон обычно садился в угол кровати у холодной белой стены и с недоверием косился на Джона. Мактавишу искренне его жаль. Скорее всего, теория о том, что его семью убили — полностью достоверна. К нему никто никогда не приходил, чтобы навестить. Он никогда никому не звонит, когда есть такая возможность. Целыми днями сидит в палате, наотрез отказывается выходить. Мактавиш, замечая это, обычно заходит к нему в палату, садится неподалеку и пытается вывести на разговор. Саймон редко отвечал. Обычно только повторял, что он «нормальный» и попал сюда по ошибке. Почему-то Джон верил. Так, потихоньку Саймон становился более расслабленным рядом с ним, иногда сидел и смотрел на открытую дверь, как будто ждал, когда Джон придет. Однажды, когда вся работа была закончена и делать больше было нечего, Джон нашел в столе его личное дело, пролистал пару страниц и узнал число дня рождения Саймона. Совсем скоро, как оказалось. Пришлось в тот день отпрашиваться с работы, чтобы сходить и купить торт. Ворчание главврача стоило того, чтобы потом увидеть горящие глаза мужчины. Джон никогда не забудет то выражение лица: смесь неверия, удивления, радости, настороженности и благодарности. До самого отбоя они сидели и долго болтали. Не сказать, что узнали что-то новое друг о друге, но тем не менее, это тоже очень радовало. Тем вечером, Саймон впервые назвал его «Джонни». Итак, Джон идет по длинному уныло-серому коридору, по пути заходит в небольшую кладовую. В нос бьет специфический запах лекарств. Берет с ближайшей полки небольшой пластиковый контейнер с препаратами. В основном это были успокоительные, шприцы и сильные транквилизаторы. Нужная палата находится не так уж и далеко, так что шагал он недолго. Достает из кармана привязанную на резинке к халату связку ключей, находит нужный и открывает толстую дверь. Знакомая фигура сидит на краю кровати. Обилие белых и серых оттенков так и режет глаза, что невольно хочется прищуриться. Саймон выглядит напряженным. Его руки сдерживают слишком длинные рукава смирительной рубашки, что были надежно завязаны сзади. Потертая ткань сильно натягивалась, когда сильные мощные руки дергались в попытках освободиться. Прозрачная маска закрывает лицо ровно до выпирающей косточки на носу. От нее тянутся две плотные резинки и затягиваются на затылке, прижимая под собой светлые короткие волосы. Из небольших отверстий раздается шум от тяжелого дыхания. Карие глаза под нахмуренными бровями смотрят строго прямо, будто пытаясь прожечь дыру в бледной стене. На массивной покрасневшей шее выступили вены, плавно переходили извилистыми линиями под края маски. Джон закрывает за собой дверь обратно на ключ и прячет звенящую металлическую связку в карман белого халата. Оставляет контейнер на небольшом столе и начинает осматривать лекарства. Берет небольшую стеклянную баночку с прозрачной жидкостью. В руке оказывается новый шприц. Холодный металл тонкой иглы опасно блестит на свету от лампы. Жидкость наполняет шприц, и Джон замечает, как за ним наблюдают настороженные глаза. — Не надо, Джонни. Звучит опасно. Джон пару раз щелкает пальцами по шприцу, избавляясь от лишнего воздуха, и выдавливает немного лекарства. Пару капель скатываются по игле. Теперь укол полностью готов к применению. Джон смотрит на Саймона, что не отводит от него взгляд. Он и сам не хочет этого делать, верит, что тот и без лекарства сможет взять себя в руки. Он оборачивается и смотрит в небольшое окошко на двери. В коридоре мелькают силуэты врачей. Если он сейчас послушает его, то потом, возможно, Саймон может навредить кому-то из персонала. Только с Джоном он ведет себя примерно, то-ли потому что знает, что просто так уйти не сможет, то-ли по какой-то своей причине. Он оставляет укол на столе, берет баночку спирта и смачивает им кусок ваты. — Прости, дружище, но не я тут устанавливаю правила. Он подходит к разочарованному на вид Саймону. Из-под маски слышится недовольное фырканье, а потом он послушно наклоняет голову в сторону. Джон удивляется такому послушанию, но пользуется случаем и протирает мокрой ватой участок кожи, после чего подносит иглу к заметной пульсирующей вене на шее. Видит, как брови нахмуриваются сильнее, когда жидкость оказывается внутри. Все это время за ним пристально наблюдает изучающий взгляд. Джон сосредотачивается на своей работе, заканчивает вводить лекарство и убирает иглу. Натянуто улыбнулся Саймону. — Ты молодец, — убирает шприц и вату обратно в контейнер. Нужно не забыть потом это все выкинуть. — Что ты мне вколол? Джон берет из множества баночек ту, содержимое которой залил в шприц. Зачитывает название. — Хлорпромазин — оставляет лекарство лежать на столе и оборачивается к Саймону. Упирается поясницей о край стола и скрещивает руки на груди. — Не слишком сильный препарат. Поможет тебе расслабиться. Слышит рядом с собой тяжелый вздох. Наверное, в этой маске тяжело дышать. Джон делает аккуратный шаг вперед и указывает пальцем на мешающую вещь. — Если обещаешь хорошо себя вести, то я могу ее снять. Саймон сначала молча уставился на него, а потом отворачивает голову и еле заметно кивает. Джон подходит и цепляет пальцами резинку на затылке мужчины. Ослабляет давление и стягивает маску, сразу слышит рядом с собой жадный вдох. Руки под сковывающей тканью опять дергаются. Возможно, он хотел убрать капли холодного пота с лица, но даже это ему сейчас делать не позволено. — Наверное, тебе лучше прилечь. Я вернусь через полчаса. Джон разворачивается, уже нащупывает ключи в кармане. — Стой, — грубый хриплый голос. Джон чуть ли не вздрагивает от громкой команды, удивленно смотрит в глаза напротив. — Посиди со мной, — делает короткую паузу. — Пожалуйста. Какое-то мгновение он обдумывает слова, переводит взгляд на дверь, будто бы ждет, что кто-то сейчас войдет, а потом опять оборачивается. Губы растягиваются в легкой улыбке. — Ну, раз ты настаиваешь. Тяжелое тело опускается рядом на кровать, заставляя старый тонкий матрас прогнуться. Руки оказываются в карманах штанов. На него устремляют взгляд два карих глаза, будто он чего-то ждет. — Ляг на подушку, — опять звучит как команда. Джон замирает, пару раз моргает, смотрит на мятую подушку, а потом залезает на кровать всем телом, стаскивает обувь с ног и ложится на подушку. Чего он не ожидает, так это то, что Саймон ляжет рядом, упираясь затылком в его плечо. Ткань рубашки еще больше стягивает руки в таком положении. Джон замер, будто бы боясь пошевелиться. В таком положении он может рассмотреть светлые растрепанные волоски на макушке, чувствовать еле уловимый запах дешевого мыла, которым обычно пользуются пациенты. Это, мягко говоря, неожиданно. Вся эта ситуация. Сердце начинает биться быстрее. Если сейчас кто-то решит зайти или заглянуть в палату, то у них обоих могут быть проблемы. Джон шумно дышит и ерзает на месте, устраиваясь поудобнее. Широкая спина прижимается к его груди, и Джон может чувствовать ее тепло даже через плотную ткань. По коже бегут мурашки. Наверное, Саймону не очень-то удобно лежать скованным, но, как бы сильно Мактавиш не хотел, а освободить его сейчас не может. Рука аккуратно опускается на его плечо, слегка водит вверх-вниз, будто бы успокаивая. Слышит рядом спокойное дыхание. — Джонни, — почти шепот. Хриплый голос звучит еле слышно, и Джон замирает, вслушиваясь в каждое слово. — Ты ведь не уйдешь? На лице опять появляется расслабленная улыбка. Рука продолжает скользить по чужому плечу. — Я буду тут. От каждого выдоха короткие волосы на светлом затылке дрожат и наклоняются. Теплый воздух обдает шею, и Джон замечает, как массивная фигура слегка вздрагивает. Продолжает медленно водить рукой по плечу, отмечая, что Саймон и впрямь был очень мускулистым и крепким. Наверное, сейчас его клонит в сон от лекарства. Глаза цепляются за резко дернувшиеся ноги. Дыхание рядом сбивается. Массивные бедра сжимаются, и тело Саймона сгибается. Рука инстинктивно отдергивается, и Джон приподнимается с места на локте и с непониманием смотрит на сжавшуюся напряженную фигуру. Опять аккуратно возвращает руку на чужое плечо. — Эй, все в порядке? — Уйди, — Джон замирает от грубого резкого голоса. Пытается поймать чужой взгляд, но Саймон вжался лицом в матрас. — Пожалуйста, просто уйди. Брови ползут к переносице. Джон не понимает, что сделал не так. — Нет, так не пойдет. Объясни мне, — резко тянет Саймона на себя, заставляя обернуться. Тот слабо сопротивляется, но Джону все же удается его развернуть, — Что случилось… Прерывается на полуслове, когда видит причину странного поведения. Саймон жмется, сжимает бедра, пытаясь прикрыться, но его возбуждение не остается незамеченным. Это заставляет застыть в ступоре, не имея понятия, что делать и как реагировать. Переводит растерянный взгляд на лицо Саймона, замечает на его щеках румянец. Тот настойчиво смотрит в сторону, отказываясь обернуться. Кусает сухую губу, пока там не появляется капелька крови. — Саймон, какого хрена? — Единственное, что приходит ему сейчас на ум. Джон хмурится, продолжая смотреть на лицо Саймона, который выглядит сейчас крайне смущенным и напуганным. Это осознание, словно тяжелый камень, бьет в голову. Начинает понимать, как неловко он сейчас себя чувствует. Брови больше не нахмуренны. Джон старается расслабиться, взять себя в руки и мыслить рационально. Он пока что не может снять смирительную рубашку с чужого тела, поэтому Саймон не может сам разобраться со своей проблемой. Его брови нахмурены, и он опять ерзает. Складывается впечатление, будто ему сейчас больно, либо очень неудобно. Джон решает действовать медленно. Опять ложится на место, наконец ловя на себе растерянный взгляд. Теплая ладонь опускается на чужой бок, плавно ведет вниз, пока не переходя границ. — Я тебе помогу с этим, но ты должен вести себя тихо, — шепчет на ухо, получая в ответ нерешительный кивок. Крепкие бедра немного расслабляются, когда их оглаживает неторопливая рука. Слышится сдавленный вздох. — Джонни. Пальцы задевают резинку штанов, и рука ныряет под серую ткань. В ответ получает тихое аханье. Джон упирается носом в горячую шею и вдыхает смешанный запах мыла и кожи. Рука обхватывает затвердевший член, проводит пару раз вверх-вниз, слушая сбившееся дыхание. Чужое тело вздрагивает, красный цвет на щеках становится еще более выраженным. Глаза закрываются, ресницы подрагивают от напряжения. Рот приоткрыт. Рука сжимает горячую плоть сильнее, и чужое тело дергается. Саймон немного привстает, кладет голову на грудь Джона и хмурит брови. — Не надо, — звучит отчаянно и сдавленно. Джон даже не думает подчиняться. Другая рука немного стягивает штаны, наконец полностью вытаскивая твердый член. Саймон на это не смотрит, оставляет глаза закрытыми. Руки опять дергаются под рубашкой. — Расслабься, я просто хочу помочь. Саймон тяжело дышит, шире разводит ноги, когда большой палец обводит скользкую головку, шипит сквозь зубы. Джон наблюдает за его реакцией, двигает рукой быстрее. Пальцы начинают становиться влажными. Оттягивает кожу. Набирает не слишком быстрый темп, как делал бы самому себе. Саймон вздыхает и поворачивает голову. Какое-то время они смотрят друг на друга, взгляд падает на обкусанные, немного кровоточащие губы, которые тут же облизывает влажный язык. Тело будто бьет током, когда эти самые губы касаются его собственных. Он невольно сжимает руку на члене, приоткрывает рот и получает сдавленный стон в губы. Короткая щетина на лице Саймона немного колется, да и он уверен, что его собственная ощущается на коже не лучше. Поцелуй выходит смазанным. Джон мнет его губы своими, ощущая вкус крови из ранки. Рука двигается теперь уже в быстром темпе, сильнее сжимает основание, еще раз оттягивает кожу. В какой-то момент чужие бедра дергаются, Саймон отстраняется, шумно выдыхает, и рука становится мокрой от липкой спермы. Он восстанавливает дыхание. Глаза закрыты, и голова медленно опускается на грудь Джона. Похоже, лекарство начало действовать. Он тихо сопит, наконец выглядя расслабленным. Джон поднимается с места, голова Саймона аккуратно скатывается на подушку. Натягивает его штаны обратно, будто ничего и не было. Подходит к столу, отрывает кусок ваты побольше и вытирает испачканную руку. Забирает контейнер с лекарствами и выходит из палаты. Позже нужно будет вернуться, чтобы, наконец, снять с него смирительную рубашку.

***

Саймон с ним не разговаривает. Ведет себя даже тише обычного. Когда нужно что-то сделать из обычных повседневных процедур, например приема слабых лекарств, то Саймон опускал глаза в пол, ни слова не говорил Джону — он настойчиво просился сам навещать его палату — даже когда тот навязчиво крутился вокруг и пытался извиниться за то, что произошло, хотя не считал ни себя, ни кого-либо еще виноватым. Тот продолжал молчать, даже не удосуживаясь наградить собеседника коротким взглядом. Однажды вечером, после объявления об отбое, Джон тихо, не привлекая внимания дежурных врачей, выскальзывает из своего кабинета, идет по мрачному, казалось, бесконечному коридору и так же тихо проворачивает ключ в двери. Саймон, как и ожидалось, уже не спит, а может и вовсе не спал. Его массивная фигура угрожающе возвышается над Джоном, но у того в голове нет ни капли страха. В палате темно, только холодный мелькающий свет от старой лампы в коридоре освещает помещение через окошко. В темных глазах отражаются два блика, что выглядит еще более жутко в кромешной темноте. Джон проводит рукой по короткому ирокезу, хмурит брови, выпрямляет спину, стараясь выглядеть серьезным. — Зачем пришел? Голос в темноте хоть и спокойный, но все равно кажется угрожающим, вызывает табун мурашек на коже. Джон тяжело сглатывает. Ладно, это и вправду выглядит жутко. — Объясни мне, что происходит? — высокая фигура в темноте движется. Саймон отворачивается, отводит взгляд, будто рядом происходит что-то намного интереснее этого разговора. Скрещивает руки на груди. — Раньше ты хотя бы иногда со мной общался, а что теперь? Если тебя смущает то, что произошло недавно, то мы можем об этом забыть, — кажется, это прозвучало слишком громко, потому что где-то в коридоре слышатся шаги. Медсестра обходит палаты. Джон делает шаг в сторону и прижимается спиной к стене. В пятне света на полу мелькает тень, а потом шаги удаляются. — Я не хочу, чтобы из-за меня твое состояние ухудшилось. В темноте слышится раздраженное фырканье. Силуэт опять двигается, и Джон пристально следит за ним. — Со мной все нормально. Теперь можешь свалить? Джон хмурится. Этот ответ его не устраивал. Он делает два шага вперед, оказывается напротив, приходится немного поднять голову, чтобы смотреть туда, где должны быть чужие глаза. — Ты будешь вести себя как прежде? — Если ты сейчас не уйдешь, то сильно пожалеешь, — говорит твердо и грубо. Даже слишком громко для их ситуации. Фигура в темноте будто становится еще больше и страшнее. — Я никуда не уйду, пока не услышу объяснений. Тело замирает и перестает слушаться, когда его за горло хватает крепкая рука. Сжимает, забирает возможность дышать. Джон оцепенел от вмиг нахлынувшего страха, кажется, что силы вмиг покинули его. Он хватается руками за чужое запястье, пытается убрать руку от своей шеи, но даже немного сдвинуть ее не получается. Он сжимает зубы, отчаянно пытается сделать вдох, но ничего не выходит. Из темноты на него уставились два почти черных глаза. В голове проскальзывает мысль, что было очень глупо приходить сюда ночью, никого не предупредив. Он недооценил всю серьезность ситуации, и теперь остается только смириться со своим положением. Но хватка на шее немного ослабевает, позволяя сделать жадный вдох, но пока не отпускает. Чужое лицо оказывается в опасной близости, и Джон чувствует его дыхание на своей щеке. Хриплый шепот сейчас кажется оглушительно громким. — Ты придурок, Джонни. Я ведь могу тебя убить в любую минуту. А потом сухие губы опять касаются его. Сначала щетинистой щеки, а потом неторопясь переходят на губы. Рука на шее уже совсем не давит, лишь придерживает, не позволяя отстраниться. И Джон целует его в ответ, забывая, что мгновение назад этот человек чуть его не задушил. Саймон неожиданно отстраняется, уходит в сторону, где в темноте должна находиться кровать, оставляя удивленного и непонимающего Джона одного. — Теперь уйди, — большая фигура растворилась во тьме, и сложно сказать, откуда именно исходит голос. — Тебе не нужно быть с психом. — Ты не псих, — делает шаг вперед. Глаза уже привыкли к темноте, и он опять может видеть лицо Саймона, который даже и не думает смотреть в его сторону. — Я живу в гребаной психушке, кто я по-твоему? — Мы оба знаем, как выглядят психи, — его рука опускается на теплое плечо, заставляет обратить на себя внимание. — Буквально сейчас сидят за соседней стенкой. Ты не такой. Они смотрят друг на друга, в очертаниях чужого лица видно, что Саймон опять кусает свою губу. Брови нахмурены. Джон делает аккуратный шаг вперед и прижимается лбом к его плечу. Саймон не сопротивляется. — Ты ведешь себя вменяемо, не думаю, что ты представляешь опасность для общества. Я мог бы замолвить за тебя словечко перед главврачом. Глаза напротив удивленно расширяются, а потом Джон опять чувствует, как к нему прижимаются влажные губы. На этот раз это не было неожиданным.

***

Пришлось заполнять множество отчетов и прочих листов, назойливо крутиться вокруг других врачей, прося их провести осмотр и подписать нужные бумаги. На все про все ушло много времени, сил и нервов. Да и главврач не горел желанием выписывать пациента, страховка которого приносила клинике стабильный доход. Но своей настойчивостью Джон добился желаемого результата и подписанные бумаги о выписке были у него в руках. Эти старания стоили того, чтобы сейчас сидеть в своей машине и видеть всю гамму эмоций на лице мужчины, который выходил из клиники с закинутой на плечо сумкой с личными вещами — все, что пылилось на складе, когда Саймон попал в это место. Он осматривает все вокруг, дышит полной грудью, будто не верит, что наконец-то свободен. Даже с этого расстояния заметна улыбка на его лице. Дверь машины открывается, и тяжелое тело падает на пассажирское сиденье. Сумка с немногочисленными вещами оказывается на заднем сидении. Джон тоже улыбается, видя улыбку Саймона, хочет как-то это прокомментировать, но не успевает, потому что его резко притягивают и целуют. Когда-то он сможет к этому привыкнуть. Сильные руки прижимают его тело, это чуть ли не граничит с дискомфортом, но Джон даже не старается как-то это остановить. От их губ тянется ниточка слюны, и Джон впервые видит, как темно-карие глаза переливаются на солнце.