It’s too loud

***

— Я слышал, что сегодня ночью будет сильный дождь, и, возможно, гром и молния, — спокойно произнес Уильям, гладя своего сына по голове, пока второй устроился на широкой груди старшего. Майкл нервно вздохнул, сжимая лавандовую кофту отца, которую недавно присвоил к себе, тем самым заставив Джеймса обновить гардероб, — Милый, что-то не так? Я чувствую твое напряжение. — Нет. Все хорошо, не переживай, пап, — Майкл чуть приподнялся, и взял мужчину за щеки, затянув в нежный поцелуй, на который старший с удовольствием ответил, — Тебе показалось. — Ну смотри мне, уже почти десять вечера, скоро нужно ложиться спать. Может по чашечке какао? — С удовольствием, пап. *** 23:42 Тучи за окном сгущались, из-за чего и так на темной улице становилось ещё темнее, и лишь более-менее яркие уличные фонари освещали дорогу некоторым «счастливчикам», которые ещё не пришли домой. Майкл напрягся, чуть поерзав на кровати, и взглянул на своего отца, что умиротворенно спал рядом на второй подушке. Во сне он казался ещё красивее. Челка спадала на глаза и нос, из-за чего иногда приходилось её убирать, дабы не будить Уильяма чесавшимся носом, или щекой. Скулы казались более выраженными, а синяки под глазами чуть темнее, чем обычно. Юноша засмотрелся на отца, но внезапное резкое освещение с улицы привело его в чувства. Он выглянул в окно. На уже образовывались лужи, о которых разбивались дождевые капли. Зрелище было красивое, до того момента, пока Майкл не услышал первый звук удара молнии, из-за чего парень улегся на кровати, тяжело задышав. Перед глазами все начало плыть от накатившихся слез, в горле образовался ком, а сердце застучало с бешеной скоростью. Очередной звук грома и молнии Майкл закрыл уши руками, начиная кашлять и задыхаться от слез и недостатка воздуха. В голову начали лезть нехорошие мысли и воспоминания, из-за чего он заплакал в голос. Естественно Уильям проснулся. — Майкл?! Майкл! — кричал Уильям, начиная трясти сына, что крутился на одном месте, — Сынок, ты слышишь меня? — он начал слегка бить по щекам, заставляя его обратить внимание на себя, — Ты дрожишь, будто осиновый лист… — Громко… О-оч-чень громко… М-м… М-мне страшно… Пап… Он почувствовал, как сильные мужские руки прижали к себе, крепко обнимая. Внезапно Майклу стало очень спокойно на душе, но дрожь не проходила. Как и страх. — Майкл… — юноша вжался отца, не прекращая дрожать. Руки сжимали тонкую пурпурную футболку на плечах, в дрожь в теле не уходила. Майкл боязливо поднял взгляд на Уильяма, — Смотри на меня, смотри в глаза… — Уильяму было больно смотреть, как его мальчик давится слезами и воздухом, а погода и не собиралась улучшаться, — Закрой глаза, и слушай мой голос… Спокойно, дыши… — нежный тон успокаивал юношу, и он закрыл глаза. Уильям начал тихо петь знакомую колыбельную из детства, которая напоминала музыкальную шкатулку Фредди. Когда Майкл был маленьким и его пугали кошмары, или что-то ещё — он бежал к Уильяму в объятия и успокаивался от музыки из шкатулки, которую отец смастерил для таких моментов, и от колыбельной. По большей части именно из-за песни. И это работает до сих пор. Спустя несколько минут дрожь начала уходить, а дыхание нормализовалось. — Майкл, мой сын. Пока я рядом — никто тебя не тронет и не обидит, тебе не нужно бояться, — рука все так же оставалась на голове, зарывшись в волосах сына, — Я люблю тебя, Майкл. — Я… Я тоже тебя люблю… — их губы слились в поцелуе, и Майкл уже не стал обращать внимания на грозу, дождь, или молнию за окном. Пока с ним рядом Уильям — он может быть полностью уверенным в своей безопасности.