Reflection

Украсть тело – всего лишь миф. В нём прячется ни то фантастика инопланетная, ни то магия с подменышами, иллюзиями и оборотнями, о которых писали в книжках и показывали в сериалах, будто никакой проблемы не существует.       Ложь.       Ада швыряет такие произведения искусства в горящий костер, сжигает в мусорке грязного района, где никто не задаст вопросов. Наслаждается огнём, что их пожирает, и кидает грозные взгляды на бездомных, что пытаются поинтересоваться, чем так сильно помешала случайная книжка и комплект дисков известного сериала.       В сумасшествии своём она теперь почти уверена и, утирая слёзы тыльной стороной ладони, с остервенением наблюдает за пляшущими языками пламени. Будто это обязательно испепелит не только гнилые продукты массмедиа, но и развеет собственную мглу в груди. Будто исцелит дыру, возникшую внезапно от удачно-неудачного опыта, коим объектом без ведома стала она сама.       Но даже во сне этот пожар не просто греет, а сжигает душу. Только дело не в книгах и дисках, а в пляшущих огнях офиса, который она оставила гореть с неделю назад. Приходит в кошмарах, блестит в глазах, отражая ни то боль, ни то страх и сожаление.       Ада просыпается всегда в холодном поту, несмотря на пожар в груди. Щупает тело, тяжело дышит и зарывается в волосы, с силой дергая за пряди. Она чувствует от этого боль и чувствует себя собой, но не может успокоиться, ведь страх режет изнутри и тащит такую же острую боль следом. Лёгкие сжимаются, и кислорода катастрофически не хватает.       Каждый раз в голову врезается страшная картина собственной смерти и алой крови. Она не чувствует той боли поломанных костей от падения. Не чувствует, как тяжело и неохотно врезается свинец в спину, но все равно внутри все так болит и ломит, будто там и правда умерла она, а не жалкая копия. Да и та не до конца.       Кожа вся в мурашках, и под пальцами до сих пор ощущаются шершавые царапины, покрытые толстой коркой. Ада едва ли уверена, когда они появились, но именно в них ищет спасения, словно именно это отличает её от копии, реальное и фантастическое. И захлебывается в страхе, не всегда справляясь с контролем воспоминаний.       Смог ли Симмонс повторить и её шрамы или только сотворил новые у отродья?

***

У Леона в квартире мертвенно тихо и спокойно. Возможно, в этом её шарм, потому Ада бесцеремонно проникает сюда, не беспокоясь – почти – что прогонят.       Здесь до сих пор никого нет, и темнота прячет в себе очарование. Ненароком Ада ругается себе под нос, вспоминая, как сильно Леон любит задерживаться на работе. Сама ему такого не выскажет, но мысленно обязательно отметит, будто это на что-то повлияет. Просто попытка удержать в руках ситуацию, когда шансов нет.       Сквозь неуловимые тени высоких деревьев, она лишь усмехается. Всё это слишком похоже на страшные кошмары её подсознания. Здесь, в его квартире, таковых быть не должно, но они всё равно отчего-то подступили слишком близко. Сегодня снова снился тот сон с ней. Прошло полгода, но дыра в душе все никак не затягивается. Будто растёт сильнее.       – Ада?       Она дергается слишком резко, слишком заметно. Погрузившись в мысли о прошлом, забыла слушать, что происходит вокруг. Ведь это его квартира. И сейчас в его квартире Леон опускает ладони на её плечи, позволяет вместе заглянуть в окно, где плясали страшные тени.       Снег пошёл в тот день, когда пожар горит внутри невыносимо ярко. Какая ирония.

***

Ада кутается в плащ от сильного ветра, зажимает воротник пальцами. Останавливается у светофора, неосознанно уменьшаясь от холода.       Всё как обычно.       Кто-то в толпе людей толкается, и Ада шипит, кидая взгляд скорее машинально, чем специально.       В душе холодно и горячо.       Силуэт в синем пальто и с алым шарфом, со стрижкой под каре и темными прядями плывет по тротуару призрачным воспоминанием. И в голове никак не укладывается, потому Ада срывается мгновенно, расталкивает зевак, внезапно набежавших на зелёный цвет светофора. Почти теряет её за углом, но вот хватает духа за руку – Ада, сама подумай! – и разворачивает к себе, белея тут же словно мел.       – Что вы..? – Гнев меняется на растерянность. – С вами все хорошо?       Не она. То есть и не Ада, и не Карла, и не какой-либо ещё двойник. Аду словно наградили пощечиной, и ладонь выпускает грубоватую ткань чужого пальто.       – Простите, обозналась, – вполголоса хрипит в ответ, резко разворачиваясь обратно. В ушах шумит, а голова кругом. Шатает как во время шторма, и идти получается едва ли.       Всё в порядке.

***

Он обнимает её крепко, прижимает к себе, успокаивающее поглаживает по голове и спине, мягко шепчет ласковые слова на ухо. Ада всё слышит, всё понимает, но пока едва сводит воедино.       Она рассказала. Почти всё, почти без утайки. Поздней ночью, когда забрела случайно, постучала в дверь квартиры, что для неё всегда была открыта. Тогда Леон удивлённо поднял брови, потирая сонно глаза. Она разбудила его. В тот редкий момент, когда он спал, она его разбудила.       Рыдает, не сдерживаясь, захлёбывается в этом манящем чувстве спокойствия после бури, не выдерживает этого наплыва. Ломается. Ломается, потому что больше так не может, потому что Карла Радамес сделала больше, чем воспользовалась её телом, потому что Симмонс страшнее, чем призрак прошлого.       Леон обнимает её крепче, окутывает теплом, убаюкивает так и всё продолжает шептать ласковые слова.       – Мы пройдём через это. Вместе.

***

Кошмары всё равно с ней: немного рваные, иногда острые, как битые стёкла, порой кровавые и слишком реалистичные. Шрам. Такой же, как и другие. Немного белёсый, выделяющийся своей грубостью, обиженный долгим лечением и попыткой раны зарасти самой.       Ада делает глоток горячего какао, обжигает язык и тихо шипит, Леон в ответ кидает взгляд, проверяя, всё ли в порядке. Качает головой, без слов говоря, что надо быть осторожнее.       – Всё в порядке? – он подходит со спины, мягко обнимает за талию, и Ада, обернувшись вновь к окну, где под Рождество внезапно закружился мелкий снег, кивает.       – Более чем.       То, что Леон спрашивал об обожжённом языке, Ада уверена. Но для себя всё равно отмечает, что ответ был немного о другом.