Это было неплохо

Нил не планировал в этом участвовать, но его друзья могут быть действительно настойчивыми и убедительными, когда им это нужно. Поэтому вот так он и оказался в ситуации, в которой никогда не хотел бы оказаться. Бутылочка, раскрученная слишком сильно, отлетает к ногам, совершенно не вовремя подошедшего к, расположенному совсем близко, столику с закусками, Эндрю и все собравшиеся в их импровизированный круг люди тут же замирают. Не то чтобы Эндрю боялись, но всё же довольно сильно опасались, поэтому совсем неудивительно, что, когда Миньярд отрывает свой взгляд от выбора сладостей и переводит на бутылочку прямо у его ботинок, а потом на виновников сего беспорядка, то явное напряжение всех присутствующих можно буквально резать ножом. Эндрю хмурится, очевидно пытаясь оценить ситуацию и безошибочно находит, по совсем не тонко намекающим взглядам, того, с кем по воли случая ему вроде как суждено поцеловаться. Нил невольно сглатывает, когда на лице Эндрю мелькает непонятная эмоция, когда он понимает кто перед ним, и готовится к абсолютно любой не самой приятной реакции, кроме этой: — Джостен, пошли. Народ оживляется, особые смельчаки даже улюлюкают, но Эндрю успешно их игнорирует, смотря ещё мгновение на Нила, а потом направляясь прям в комнату, любезно предоставленную для особо стесняющихся парочек. Сердце Нила бешено стучит, пока он преодолевает это небольшое расстояние до пугающей двери. Он никогда не был трусом, да и человеком, который не может постоять за себя, его тоже было сложно назвать, но всё же репутация Эндрю говорила сама за себя, поэтому Нил ожидал скорее удара прямо в нос, чем действительно трепетного касания губ. Поэтому, когда Эндрю тут же прижимает его к этой же двери, заключая в ловушку из своих рук, то Нил уже зажмуривает глаза, когда слышит спокойное: — Да или нет? Нил открывает глаза и удивленно моргает: — Что? Эндрю смотрит на него, как на идиота, который не понимает очевидных вещей, но всё же терпеливо уточняет: — Я тебя сейчас поцелую. Да или нет? Нил теряет дар речи. Совершенно не ожидая, что Эндрю может этого захотеть, ведь за два года учёбы на одном потоке они не сказали друг другу ни слова. Нил вообще считал, что Эндрю не знает о его существовании. Но всё же… Сам Нил знал. Украдкой наблюдал, пытаясь понять, узнать, пробраться под чужую кожу. И сейчас жар обжигающей волной обволакивает всё его тело и Нил вдруг, с удивлением, понимает, что он этого хочет. Впервые он действительно хочет подобной близости с другим человеком. Поэтому он больше не медлит и шепчет: — Да. И чужой рот тут же обрушивается на него со всей яростью и страстью. Эндрю совсем его не щадит, когда раздвигает губы и жадно исследует рот, нетерпеливо покусывая и ловя отчаянные стоны своим. Поцелуй длится мгновение и как будто целую вечность. Когда Эндрю всё же отстраняется со смущающе громким звуком и Нил с закрытыми глазами инстинктивно тянется вслед за его губами, пытаясь ещё хотя бы на секунду продлить это головокружительное ощущение. Но Эндрю уже отошел на пару шагов и Нилу приходится вернуться в реальность. Эндрю всё ещё странно на него смотрит, как будто пытается запомнить этот момент и каждое микровыражение на чужом лице. Навсегда сохранить в своей памяти. Но Нил не успевает это толком обдумать, потому что Эндрю хмыкает, его взгляд опять становится непроницаемым, хотя голос всё ещё хрипит после страстного поцелуя, когда он произносит: — Это было неплохо. Ну бывай. И, небрежно отсалютовав пальцами у виска, уходит. Как будто это ничего не значило. Как будто всё это было просто мимолетным порывом. Но Нил всё ещё помнит их горячее, общее сбитое дыхание. И глаза Эндрю, полные невысказанных эмоций, когда он понял, что бутылочка выбрала его и Нила. Так что Нил явно что-то упускает. Но ему ещё только предстоит об этом узнать. А пока Нил откидывает голову назад на дверь и ещё долгие пять минут прокручивает в своей голове жар чужого крепкого тела и напористость безжалостных губ, когда всего на мгновение они как будто стали единым целым.

..........

— Так значит я тебе нравлюсь? — спрашивает Нил, когда наконец-то застает Эндрю одного, без его семьи, в общей столовой университета, и смело ставит свой поднос рядом с его. Многие оборачиваются на них или просто пялятся в откровенном шоке, потому что обычно никто не решается просто так подойти к Миньярду. Но, надо отдать должное, Эндрю даже не вздрагивает и не удивляется столь неожиданному вопросу и появлению. — Нет? — лениво приподнимает он бровь. Но Нил не собирается так просто и быстро сдаваться, набираясь смелости или, возможно, наглости всю прошлую неделю. — Ты уверен? Потому что твои губы на той вечеринке сказали мне совершенно обратное, — Нил подражает чужому небрежному тону, нанизывая кусочек курицы на свою вилку, но при этом внимательно наблюдает за возможной реакцией. Эндрю всё ещё спокоен, когда откидывается на спинку стула и неторопливо распаковывает сок, отпивая. — Абсолютно. Ты надумал себе что-то не то, Джостен. Твоя мордашка просто достаточно симпатичная, чтобы я был не против тебя поцеловать и не более. Нил почти давится своей едой и отчаянно старается не краснеть, слыша, хоть и полный сарказма, но всё же комплимент. — И не более? — Да, Джостен, ты всё правильно расслышал, — Эндрю демонстративно закатывает глаза, что смотрится весьма странно на его всё ещё апатичном лице. А потом берет свой телефон со стола и, просматривая его пару секунд, говорит: — А теперь мне пора. Эндрю уже встает со стула, когда Нил его останавливает, поднимая руку, но не дотрагиваясь, и предпринимает последнюю попытку. Ну не может он так просто поверить, что возможно так целовать и смотреть не испытывая совсем никаких других чувств, кроме банального влечения. Да Нил всегда был слишком плох в отношениях, понимании намеков и распознавании симпатий других людей, но он всё же не дурак и он способен понять и ощутить то, что оказалось прямо у него в руках и на его губах. — Если это правда, то я отстану, и больше никогда не подойду и не заговорю с тобой. Я обещаю, — Нил смотрит пристально, стараясь передать всю серьезность и важность своих слов. — Но ты мне нравишься, — он сглатывает и видит, как, всего лишь на мгновение, непроницаемые глаза Эндрю дрогнули. — И я бы попробовал быть с тобой, если вдруг это всё-таки взаимно. Они, не отрываясь, смотрят друг на друга мучительно долгую секунду, а, возможно, и целую минуту, ощущая, как пространство вокруг сужается только до них двоих и противостояния их взглядов. На одно короткое мгновение Нилу кажется, что взгляд Эндрю меняется, вновь окрашиваясь непонятными, невысказанными эмоциями. Эндрю открывает рот и сердце Нил замирает. Но потом он резко передумывает и Нил понимает, что всё же проиграл, если это всё можно назвать игрой. — Не-а, — Эндрю нарочито неприятно протягивает это слово, — тебе показалось. До скорых не встреч, Джостен. И, захватив свой пустой поднос, уходит, как будто их разговор совсем ничего не значил и был просто мимолетной помехой на его пути. А Нил опускает свой лоб на столешницу с глухим звуком удара, всё ещё слыша, как бешено стучит его сердце, и пытается уговорить себя, что это не конец света, ведь он обязан и будет уважать чужое решение. Ничего страшного, что его сердце прямо сейчас разбилось на миллион острых кусочков. Он их соберет, возможно, в процессе поранив руки в кровь, но соберет. И Нил конечно же совершенно не догадывается о том, что Эндрю, сразу же после того, как выходит из столовой, покидает здание и, в укромном уголке для любителей подымить, выкуривает сразу три сигареты за раз.

..........

Прошло пару месяцев и Нил смирился. Он, как и обещал, больше не пытался подойти и заговорить. Разве что он не мог контролировать случайные столкновения. Но Нил правда старался лишний раз не смотреть на Эндрю, когда он всё же попадал в его поле зрения. Хоть это было очень и очень сложно сделать, потому что с признанием своих чувств Нил вдруг понял, полностью и окончательно осознал, как же Эндрю красив, когда даже просто курит, неторопливо выдыхая едкий дым, или смотрит в окно, казалось бы, ничего не выражающим взглядом, но Нил догадывался, что под этой маской спокойствия таится много нераскрытых тайн и истин, которые Нил так сильно хотел бы узнать. Эндрю же казалось, как в общем-то и до всего этого, совершенно не обращал на него внимание. И Нил не мог расстраиваться и обижаться на то, чего ему и не обещали. Но всё же ощущение чужих настойчивых губ всё ещё иногда преследовало его по ночам, поэтому порой было слишком тоскливо возвращаться в реальность, где Эндрю на него абсолютно наплевать. Поэтому, когда они снова оказались на одной вечеринке, куда друзья опять притащили Нила после недельных уговоров, он не должен был так сильно удивляться увидев Эндрю в компании какого-то незнакомого парня. И не должен был неотрывно пялиться на то, как навязчиво он пытается всячески привлечь внимание Миньярда, а Эндрю ему это великодушно позволяет, как будто бы даже слушая непрекращающуюся болтовню парня, которая Нила наскучила бы уже через минут пять. И Нилу хотелось бы верить, что Эндрю тоже, но такая несвойственная ему ревность отчаянно грызет кости, когда он видит, как Миньярд поощряет парня якобы ненавязчивым прикосновением к руке. Которое раньше показалось бы Нилу ничего не значащим, но он уже успел насмотреться на подобный флирт со стороны других людей и теперь понимал значение таких жестов. Нил закусывает губу, стараясь подавить бушующие в его груди эмоции, и наконец-то отворачивается, думая импульсивно схватить тут же попавшийся под руку пунш, так как он как раз всё это время стоял рядом со столиком с напитками, но всё же передумывает и берет обычную газировку. Этот вечер определенно оказался достаточно поганым, чтобы соблазн покинуть вечеринку прямо сейчас был слишком велик. И Нил скорее всего так бы и сделал, если бы не услышал совсем рядом с собой спокойный, слишком знакомый голос: — Пялишься. Эндрю подошел совсем неслышно и ленивым движением налил себе пунша. — Извини, — Нил стремительно краснеет, потому что охваченный переживаниями действительно не подумал о том, чтобы быть хоть чуть-чуть незаметней. — Джостен, — Эндрю вздыхает, почему-то не уходя, а лишь, облокачиваясь на столик бедром, поворачивается к нему и отпивает из пластикового стаканчика, — ты и твоё глупое лицо, когда-нибудь точно сведут меня в могилу. — Про… — Нил только хочет опять извиниться, когда Эндрю грубым движением берет его толстовку в кулак, прямо у горла, и тащит за собой. Краем сознания Нил подмечает, что парень, который так отчаянно флиртовал с Эндрю, куда-то пропал, но совсем не это его сейчас действительно волнует. В этот раз его, кажется, точно будут бить, почему-то без капли страха, думает Нил и вновь оказывается уже в знакомой ситуации, когда его с силой припечатывают, только теперь к одной из стен дома, и опять заключают в ловушку из крепких, соблазнительно подкачанных рук, на которые скорее всего пускают слюни добрая половина геев их университета. — Молчи, — Эндрю непозволительно близко, оставляя едва ли сантиметры между ними, и всё внутри Нил трепещет от ощущения этого тела совсем рядом с его. — Теперь говорить буду я, а ты слушать. Понял? Нил поспешно кивает, зная, что он готов сделать сейчас буквально всё, что угодно, чтобы продлить это мгновение даже на лишние пару секунд. — Я согласен тебя терпеть, если это означает, что твои ублюдочные глаза наконец-то перестанут меня преследовать. И я согласен на это твоё «быть с тобой», если это действительно поможет наконец-то избавиться от тебя в моей голове. Не смотря на жалящие, казалось бы, обидные слова, Нил всем своим существом чувствует, как бешено стучит сердце Эндрю, прямо под его, таким же пытающимся буквально выпрыгнуть из груди, и как его рука, схватившая за подбородок, стараясь быть твердой, всё же слегка, едва ощутимо подрагивает. — Да или нет всему этому, Джостен? — выдыхает Эндрю куда-то в район подбородка, прожигая своими почти черными в таком тусклом освещении глазами. — Да, — другого ответа просто не может быть, когда это всё, о чем Нил мог только мечтать последние месяцы после их внезапного поцелуя. И, когда этот горячий рот вновь обрушивается на него, сначала так несвойственно нежно прижимаясь к губам, как будто боясь разрешить этот момент, как будто стараясь показать свои чувства не словами, а действиями, то Нил думает, что он готов вот так простоять хоть всю оставшуюся жизнь.