О нездоровой коже и прочей романтике

Вару не нравится человеческое тело. Когда они все были вне мира людей и являлись лишь сгустками энергии было хорошо. Тогда не было боли, не было телесных запахов, не было болезней и прилива крови к члену по утрам. Это все можно терпеть, если бы не прыщи. Кто же знал то, что если по утрам не умывать морду и есть всякую сомнительную дрянь вредно для кожи. Мерзко розовых пятен на лице многовато. Не так много, чтобы бить тревогу, но вполне достаточно чтобы начать их мазать не менее сомнительными, нежели рацион пикового, мазями. Хотя от них, кажется, становится даже хуже. *** - Ай, твою мать! - злобно шипит пятый от боли в районе лба. Глаз не открывает, не отходит, но каждый раз цветасто ругается, когда Зонтик усердно трудиться над его прыщами и прочей гадостью. Левой рукой Вару упирается о раковину, правой цепляется за колено шестого. Сам "домашний косметолог" совсем не против. "Пусть так" - мог бы сказать он, пожимая плечами, будто это что то совсем обыденное, если б спросили. У пикового болит лоб от чужих рук, это уже второй прыщ почти на одном месте. У трефа от коротких ногтей пятого побаливает коленка. На этом он не сосредоточивается и всю свою "чакру", как это зовёт Данте, направляет в пальцы. Зонтик - человек хоть и мягкий, которому трудно даются отказы, но этой усердной работой над чужим лицом он занимался абсолютно добровольно. Он в принципе любил помогать людям, чем мог, вне зависимости от сложности работы. Шестой сидит на прочной раковине и ногтями давит внутренний прыщ на лбу пикового товарища. Уже вторую минуту. - Ты долго там ещё? - недовольно спрашивает Вару, и по тону сразу становится понятно, что если долго, то кого то прямо здесь и четвертуют. - Если дёргаться не будешь, то недолго, - пыхтит треф, нависая над чужим лицом с таким напряжением, будто занимается чем то, от чего зависит судьба планеты. Конечно, делал он это по доброте душевной, так как давить своему брату-клону-сожителю прыщи не каждый согласится. Но, как оказалось, после всех этих почти истеричных болевых шипений и визгов, к которым Зонтик уже успел привыкнуть, следует интимный момент, без бело-желтого гноя, спирта для обработки и хитровыебанных матов. Вару, вроде бы и не особо беспокоился за свой внешний вид, но добрых 10 минут сидел в ванной, ожидая пока с лица уйдет уродливая краснота. Только трефу он позволял видеть себя в таком состоянии.. "нерекламном" и от чего то из ванной его не гнал. Зонтик же, оставался для моральной поддержки, от этого чувствовалась близость, а ему от этой близости хорошо. Шестой никогда не называл то, что выходило из прыщей "говном", "гадостью" или "дрянью". Может думал, но не говорил, чтобы пиковый не чувствовал себя противным и мерзким. Подобное ведь задевает, да? Он стирает с бледных пальцев кровь от прыща и салфеткой, предварительно смоченной антисептиком, промакивает место "дырки". - Ну вроде всё, - осматривая чужое лицо говорит Зонтик, уже более нежно отодвигая зелёные пряди со лба. Вару открывает глаза и демонстрирует узкие трещины черных зрачков. К такому его внешнему виду треф так и не привык. Очки при таких "сеансах" приходилось снимать, но несмотря на это пиковый упорно зажмуривался и глаза его шестой видел лишь несколько раз. Хотя сегодня у того, видимо хорошее настроение. Пиковый отводит взгляд в сторону, на потрескавшиеся плитки кафеля и скрипит нетипичное ему "спасибо". Зонтик даже уже хочет сказать что то на подобии "всегда пожалуйста, мне не трудно", успевает улыбнуться, но практически сразу чувствует давление. Обе руки пятого переместились на его затылок, Вару потянулся к нему сам, с пугающе решительной скоростью. Он вжимается в чужие губы буквально на секунду. А когда и без того не самый стрессоустойчивый треф смог опомниться от столь своеобразного первого поцелуя (прошло секунды две, не больше), пятый уже позорно убегает из ванной, пытаясь скрыться за углом. По звукам за этим углом, походу, падает. Зонтик по прежнему сидит на краю раковины в состоянии лёгкого шока, а у Вару все ещё красное лицо, то ли от не до конца заживших прыщей, то ли от стыда..